🔥Сжечь ведьму!🔥

      — Ты хоть лицо попроще сделай.       — Без тебя разберусь.       — Из-за тебя весь мой план провалится.       — Тогда действуй без меня.       — Да мне проще тебя со скалы спихнуть.       — Рискни, я тебя за собой потащу.       — Не, спасибо, это слишком глупая смерть для меня будет.       — Ну так заткнись и делай свое дело.       — Ты здесь не командуешь.       — Ну кто-то же должен тебе давать отпор.              Так началась операция Анаксагора и Гвиневры по внедрению в Сенат.              Их задачи четко разграничены, но неотрывно связаны. Анаксе необходимо получить доступ к Титану Кефалу, Гвин — доказательства своих слов. Найти истинного врага, ведь одними силами Златиусов это сделать не представляло возможным. И потому они оба принимают приглашение Сената поучаствовать в Собрании. Анакса — как участник, Гвин — как зритель.              Но для начала им необходимо добраться до Рассветной вершины. А это уже трудная задача с учетом постоянных споров.              Гвиневра нервничала. И это было чертовски заметно. В теории ей ничего не угрожает. Она бессмертна и кровь у неё красная. С ней всегда Экскалибур, сильнейшее оружие. И всё же волнение сковывает прекрасное лицо гипсовой маской.              Улицы Охемы уже стали хорошо знакомыми. Они вновь направляются к Древу познания. Там их уже ожидают. По словам Анаксы Рассветная вершина то ещё дерьмовое местечко, где собрались все мудрецы и политики Охемы. Запретная зона для простых смертных, вход только по приглашению. Так что Гвин даже в какой-то степени повезло. Увидит Титана Кефала ближе всего.              Того, кем предначертано Фаенону стать. Но в этом Анаксе ещё предстоит убедиться.              Обособленным вопросом встали воспоминания, увиденные Гвин. Едва ли они проясняли происхождение Похитителя пламени. Только больше вопросов поставили перед ними. Анакса был мрачен, слушая о своей собственной смерти от рук черного мечника. И вовсе не от того, что ученый боялся смерти. Оставалась возможность обмана со стороны Похитителя пламени, но ни сам Анакса, ни сама Гвиневра не верили в это. Мотива врать не было.              В итоге Анаксагор настоял на том, чтобы они продолжали следовать его плану. Если он докажет теорию цикличности истории Амфареуса, это может быть разгадкой увиденного.              У Гвиневры внутри всё сводит от мысли, что во власти Тюремщика отматывать историю своего мира раз за разом.              Он просил себя называть «Режиссером», а что мешает режиссеру просить повторять один и тот же дубль снова и снова, пока не получит желанный результат?              Остается Гвин импровизировать так, чтобы сцену к черту сломать.              Перед глазами вновь появилась выжженая картина, как испорченная пленка. Руки Фаенона в золотой крови.              Ох, Фаенон…              — А вот и наш кортеж, — усмехнулся профессор, когда лифт остановился на верхнем уровне.              Гвиневра поднимает свой тяжелый взгляд исподлобья. Стража стройными рядами ожидала приглашенных к возвышению гостей. Ступают герои по изумрудной траве. На её голове венец из золота волос и павшей короны. Эти атрибуты должны были стать её главным оружием.              Но затем Гвиневра видит его.              И все мысли словно выбило из головы.              Стерло напрочь без резервной копии.              На его каменном лице неизменная улыбка и скрытые маской глаза. Но Гвиневра клянется — он смотрел прямо на неё. Через силу дева заставляет себя идти. Не подавать знаков. Не совершать необдуманных поступков.              Бой начался до вступления на Рассветную вершину.              Тюремщик обращается к гостям:       — Приветствую вас от имени всех жителей Охемы. Господин Анаксагор, выражаю вам соболезнования по поводу произошедшего в Роще муз. Для всех нас это большая трагедия.              — Ты? — вздернул бровь профессор, — Не думал, что сам теор явится нас проводить.              — Столь важные гостьи заслуживаю должного уважения. Позвольте и вас поприветствовать со всем глубочайшим почтением, о всемогущий титан.              — Ты её видишь? — удивился Анакса вполне натурально.              — Моё зрение иное. Я вижу колебания души. Истинную суть вещей. И вас я тоже вижу, Госпожа Гвиневра.              На ясном небе Охемы сгустилась буря. Её тени свинцовой тяжестью опустились на Гвин. Пряди золотых волос обрамляли лицо, стекали по плечам. Под взором Тюремщика она ощущала себя вновь обнаженной, в своей истинной ипостаси.              — И что же видите? — рокочет Гвиневра так не свойственно себе.              Теор невозмутимо отвечает:       — Самую прекрасную деву.              Что ж, правила игры ясны. Остается только выиграть.              — Но позвольте мне представиться. Меня зовут Ликургус, но вы можете звать меня Ликург. Я занимаю почётную должность в Сенате Охемы. Как теор, я обязан защищать право всех достойных граждан свободно выражать свою волю, — а затем обратился к Гвин, — Так и безопасность воздержавшихся. Но я должен вас предупредить. Госпожа Аглая продолжает подслушивать за вами. В моих силах оборвать её нити. Мне стоит?              — Нет нужды, — отрезал Анакса, — Пускай подслушивает. Ткачиха не способна ни на что иное, как на эти дешевые трюки.              — Вы крайне уверены в своей позиции, Господин Анаксагор. Полагаю, у вас подготовлены достаточно веские аргументы против неё.              — Предпочту оставить этот разговор на потом. А сейчас, давайте поскорее уберемся отсюда.              — Госпожа Гвиневра?              — Да, — выдавливает из себя, — Идем.              — Чудно! Тогда прошу. Господа Кенида уже вас ждет.              Гвиневре плевать на ожившую статую. То, как титан протягивает к ним руку. Использовать титана как лифт странно, но сейчас было совершенно не до этого.              Их трое на ладони, если не считать невидимую для Гвин фигуру.              — Интересно, — тихо добавляет дева как бы между делом, — А Ткачихе так интересно подслушивать за таким расфуфыренным геозавром?              — О-о-о, это её любимое дело.              Никто не подал знак. Никто не проиграл. Их ход был выверен, скрыт за свистом ветра. По крайней мере Гвин хотелось в это верить. Анакса не дурак, найдет способ воспользоваться информацией. Тот, кто сильнее её в этом мире, стоял прямо перед ними.              Своё слово Гвиневра сдержала. Пора двигаться дальше.              Но ход за неё сделал Анаксагор. Прямо с порога Рассветной вершины найдя отговорку оставить их наедине. Вероятно, верил в её неприкосновенность на глазах у сотни людей. Теор не посмеет рискнуть своей репутацией. Как же Тюремщик на самом деле поступит Гвиневра не имела и малейшего понятия. Она занимает выжидающую позицию, пока медленно идут напрямик к величественной фигуре Титана. Любопытные взгляды жгутся каленым железом.              Любопытство червями зудит и под её кожей. Всё здесь сплетено из кода, но настоящим ли был сам Тюремщик? Убив это тело, сможет ли она разбить оковы?              Клинок в спину так постыден, но так заманчив.              Молчание первым прерывает Тюремщик.              — Ну и как вам Охема?              Так ещё каким способом! Этот непринужденный тон, словно говорил с давним другом. И плевать что пытался её утопить. Перемолол тело через узкую трубу.              С натянутой улыбкой Гвин выдавливает:       — Чудесный город. С чудесными людьми.              Однако условия диктует именно Тюремщик.              — Бросьте, — отмахнулся легко, — Теперь мы можем поговорить на частоту. Я оборвал нити.              А вот это уже плохо. Не в том, что Аглая не сможет подслушать, а в том, что случись с ней что-то, об этом никто не узнает.              Хорошо. На частоту так на частоту. И своё недовольство Гвин вполне прямо выказывает, скрипом манерности:       — Как благородно с вашей стороны сообщить об этом уже после содеянного.              — Вы не выказали возражения, как Господин Анаксагор.              — Молчание как знак согласия, да?              — Как вам будет угодно.              Не клеится разговор. Да и как, когда одна из сторон настолько напряжена, что золотые локоны дыбом встают. Ещё немного и зашипит кошкой. Но нужно держаться. Держать маски на грани. Пока свет льется на них фальшивым благословением.              — Что ж, тогда вы можете меня спрашивать, о чем желаете на самом деле, — уступает ход Гвин. Стратегическое отступление.              — Мне казалось у вас будет больше вопросов ко мне.              — А вы ответите?              — Зависит от вопроса. Вам не кажется разочаровывающим узнать все тайны до развязки сюжета?              Гвин невольно усмехнулась. Уникальная ситуация. За тысячи лет путешествий по космосу ей не доводилось попадать в такое дерьмо. Но до оскорблений опускаться глупо. Не с таким врагом.              И потому дева со сдержанным благородством отвечает:       — У меня есть сомнения в том, понравится ли мне финал.              Где все умирают раз за разом. Где мир горит так знакомо, но угли не принесут за собой нового расцвета. Где брат на брата идёт. Где сестры в обнимку встречают свой конец.              — Моих заверений будет мало для вас?              — Да. Определенно.              — Тогда какой вам финал желанен? Счастливый конец?              В её голове блестит Память великой победы. Где Камелот вновь облачен в золото и цветы. Где вино льется рекой. Где смех сливается с плачем потерь. Где у каждого была надежда на светлое будущее. И этим символом надежды была она — прекрасная Леди Гвиневра. Возможен ли такой исход и для Амфареуса?              Но повторения — это стагнация. И потому невозможна.              Гвиневра выбирает уже заученное как мантра:       — Там, где я вместе со спутниками в полной целости и сохранности возвращаюсь на звездный экспресс.              Но сама в свои слова не верит.              Не после сотен смертей в чужой памяти и нежном касании юного рыцаря. Нет. Фаенон не заслужил всего этого.              И словно читая её мысли, Ликург насмешливо тянет:       — Как скучно.              — Вы меня спросили. Я ответила, — с пробившимся раздражением отрезала дева, — Не моя проблема, что наши желания не сходятся.              Они играют в замысловатую игру. Тюремщик выманивает, Гвин ведется, но затем вновь отступают на безопасное расстояние. Так и сейчас, Ликург в примирительно жесте поднимает руки.              — Я приму к сведению пожелания зрителей. Однако, — напряжение заискрилось между ними, — Признайтесь мне честно, неужели вас никак не пробрала игра моих актеров?              — Быть может если по своему желанию я попала в ваш цирк, я бы и прониклась.              Но укус никак не трогает каменное тело и душу Тюремщика, и оттого он со всё той же улыбкой продолжает:       — А разве вы не по своей воле решили посетить Амфареус? И позвольте поправить. Не цирк, это иммерсивный театр.              — А вы не теор, а настоящий театрал.              — Мне нравится ваша игра слов.              Реверансы друг другу больше похожи на артиллерийские обмены. Сколько уже длится эта артподготовка? Укрепления Гвин уже трещат по швам, а вот Тюремщик кажется нетронутым. Её снаряды не долетают до его высот.              Остается атака в лоб:       — Но, разумеется, ваше одобрение никак не поспособствует мне?              Отчаянность Ликургу нравится. Он охотно её поощряет своей щедростью:       — А вы рискните. Спросите.              Они поднимаются к палате полубогов. Символика титанов подобно божественным очам наблюдает за творящимся заговором. А над ними всеми возвышается гигантская фигура четырехрукого титана. И свет испепеляющий прожигает до костей. Но не обнажает суть и не отгоняет тень обмана. Не прокладывает свет на тайны.              Тайны раскрываются устами двух чуждых этому миру существ.              — Похититель пламени — это Фаенон? — вопрошает Гвиневра и так очевидную вещь.              Ликург измениться в лице не может, но Гвиневра чувствует томительную дрожь:       — И да, и нет. Я зову его иначе.              — И какое же его истинное имя?              — Каослана. Моя главная звезда. Мой лучший актер. И смотрю он вас тоже не оставил равнодушной?              — Я не сформировала своего мнения о нем.              — Лжете. Не забывайте, я вижу колебания души.       — Вы тоже врете, — гордо поднимает голову павшая королева. Золотые искры звездами вспыхивают в её потемневших глазах. И уста её подобно клинку, резкие и сокрушающие, — Ничего вы не видите. Я не подвластна вам. В отличие от ваших марионеток.       — Я питал надежды прийти к взаимопониманию.              Ликург хоть и режиссёр, но фору дать свои актерам может. Отыгрывает разочарование очень убедительно.              — Простите что не оправдала ваших надежд, — бросает напоследок дева и резко шагает дальше.              Перестукивают её каблуки по лестнице. Звенят цепочки подобно королевским украшениям. И золотые локоны развиваются за спиной царской мантией. Она не знала куда идти, но догадывалась и больше терять времени с этим клоуном не желала.              Хватит с неё. Довольно.              Но Ликург так не считал.              — А если я дам обещание? — разбивается о её спину.              Гвин осекается.              Замирает прямо на последней ступени перед большим плацем палаты. Словно прямо перед порогом огромной сцены.              Голос Тюремщика доносится из закулисья.              — Я позволю вам уйти. Вам и вашим друзьям. Тогда вы согласны сотрудничать?              Ему доверять нельзя. Гвин отлично понимает это. Но будет роковой ошибкой не получить как можно больше сведений о его плане. И от того, скрипя зубами, дева оборачивается к Ликургу и давится.              — В чем же?              От неизменной улыбки уже тошно. Тошно от его расслабленности, невозмутимости. То, как он легко преодолевает путь Гвин, настигая её. Вновь рядом. Даже слишком близко.              Ликург негромко озвучивает своё условие:       — Убедите народ остановить путешествие Златиусов. Мне это не под силу, но вам, как внешней переменной, такое будет проще простого.       — И тогда вы нас отпустите?              — Незамедлительно.              Какого на вес обещание создателя этого мира? Бога творца.              — Я обдумаю это предложение.              — Большего и не прошу, — разводит тот руками, — У вас время до народного собрания.              — Что, уже успели спланировать заговор без меня?              Появление Анаксагора ставит настоящую точку в их долгом и утомительном сражении. Уже вместе они идут к фигуре на дальней стороне палаты. Как оказалось это была Кенида. И предсказуемо женщина завалила их расспросами. Подозрения отводит сам Ликург, пользующийся доверием у этой странной женщины. Но это помогает мало. Кенида уже плетет во всю настоящий заговор против Златиусов, и от того построить доверие со своими союзниками было делом первостепенной важности.              Анаксагор убедил её в своей верности идее отмены путешествия Златиусов. Но что сама Гвиневра?              — Вам идет новый наряд, — щурится Кенида, — Подарок Ткачихи?              Первостепенная задача отошла на самый дальний план. У Гвиневры здесь нет союзника. И никто не спасет. Только самой, каждый раз выбирать, продумывать.              Жаль, что Гвин уже давно сделала так много ошибок, что не имел значения ответ.              — Я использую все возможные способы получить правду. Даже если это значит подыгрывать Златиусам.              — Прагматично. Но как я могу знать, что вы не посчитаете в решающий момент выгоду от дружбы с обманщиками привлекательней?              — Демократия Охемы подразумевает убеждение большинства. Я не участвую в голосовании, так как не гражданин Охемы, но считайте вы и Господин Анаксагор так же воюете за мою веру. Если вы правы и вернуть золотой век возможно уничтожением последнего титана, так оно и будет. Я приму решение собрания как неприкосновенный закон. В этом вы можете не сомневаться.              — Госпожа Кенида, — вмешался теор, — Позвольте напомнить вам, что Госпожа Гвиневра, как жительница очень дальнего полиса, едва ли компетентна в вопросах власти Охемы, но её стремление прийти к процветанию неоспоримо. В нашей короткой беседе я в этом убедился лично. Именно по этой причине я уверен, она сделает правильный выбор.              Да, Гвиневра сделает правильный выбор. Уже.              Всё происходящее здесь — дешевый фарс, от которого её не просто тошнит, а выворачивает наизнанку вместе с костями и душой.              Кениду это всё едва ли убедило, но теору перечить не стала. Только благодаря этому её спокойно отпустили, пока те были заняты аудиенцией Анаксы с титаном.              Гвиневра не просто уходит, она натурально сбегает. Прочь от нависающей фигуры титана. Прочь от кукловодов. Прочь от лжи.              Дева едва не спотыкается на лестнице, так спешит убраться в тихое место. Но людей всё больше. Дебаты Сената уже совсем скоро. На них Гвиневра не приглашена и потому с превеликим удовольствием бы пропустила их.              Но на своем пути она видит Келуса и Фаенона.              Да чтоб всё сгорело в огне! Нет, ещё перед ними играть Гвин уже не может. Она просто хочет запереться в своей комнате до народного собрания. Уснуть и не поставить будильник. Опуститься на дно купальни и наконец заглушить весь этот раздражающий шум.              — Гвин?! — удивленно воскликнул Первопроходец и побежал на этот раз уже напрямик к ней.              Было глупым надеяться, что они не заметят её прямо перед собой. Гвиневра раздраженно зарывается пятерней в золотые локоны. Они настегают её раньше, чем деве удалось взять себя в руки.              — Что ты здесь делаешь?              — Это вы что здесь делаете?              Глаза Келуса от резкости ответа поползли на лоб.              — Мы… — пытается выдавить из себя Фаенон, но язык путается. Глаза его мечутся по фигуре девы, как в первый раз, — Мы хотим переубедить Профессора Анаксу…              — Ну так идите! — рявкнула она на ничего не понимающего Спасителя и проходит прямо между парочкой. Юноши отшатываются как от огня.              Но беда никогда не приходит одна.              К ним бежит мужчина. Пожилой кремносец.              — Фаенон! — кричит тот Златиусу, но оглушенный юношу едва ли может сейчас на адекватную реакцию, — Сообщение от Мидея!       Мидеймос даже на своем троне может давать ей подзатыльники.              Гвиневра останавливается. Принимает короткий вежливый кивок от старика, но слушает краем уха. Самое важное пронзает колокольным звоном.              — Похититель пламени вернулся.              Ну разумеется. Мидеймос может быть хоть трижды новым титаном Раздора, но воплощение Разрушения ему не победить.              Беда не приходит одна, она скопом наваливается и пытается погрести под собой.              Кратор уходит, выполнив поручение своего Царя.              Тяжело дышит Гвиневра, как после долгих часов бега. Её отдышка казалась слышна всей Охеме. Это на грани панического. Едва ли помогало успокоиться. Глаз нервно дергается. Дева прикладывает палец к веку, но нервное напряжение не сходит.              — Гвин… — доносится до неё сквозь воду, — У тебя всё хорошо?              — Да у меня всё прекрасно, разве не видно?!              Гвиневра дергается от чужого прикосновения к плечу. Словно каленым железом к голой коже.              Тишина.              Их последняя встреча закончилась страшной недосказанностью, а следующая началась с полного непонимания. Фаенон сам сбит с толку, но искренне старается. Жаль этого недостаточно. В очередной раз.              Ростки обиды безжалостно топчут.              — Ты здесь с профессором, верно? — и только ревность самым живучим сорняком продолжает пускать корни.              — Он пошел к титану. Знаешь куда идти. Там его найдешь, — режет Гвин с желанием побыстрее скрыться.              Но Фаенон делает верное решение. Наконец-то.              Юноша рванул вперед и встает прямо перед девой, закрывая ей пути отступления. Гвин пытается его обойти, но тут же Спаситель делает зеркальный шаг. Гвиневра разворачивается, натыкаясь на Келуса со сложенными воинственно руками на груди.              — Вы меня пропустите или нет? — огрызается совершенно не свойственно для себя.              — Нет, — уверенно заявляет за двоих Фаенон, — Пока ты не объяснишь, что с тобой происходит.              — Твоя упертость сейчас очень некстати.              — А по мне, напротив.              Гвиневра оборачивается вновь на Фаенона с таким видом, словно готова поднять на него свой меч. Такая грозная, но…              Фаенон с ужасом понимает, что Гвиневра готова расплакаться.              И это тушит весь его пыл.              Всё это слишком для неё. Внешне простая первоначальная цель стала каким-то сплошным безумием. Непрямое участи Тюремщика, игры Сената, тайна личности Похитителя пламени. Он ведь подтвердил её догадки!              И потому, смотря на растерянного Фаенона, такого безобидного и доброго, Гвиневра невольно видит только треснутое отражение Каосланы с золотой кровью на руках. Ей не хочется верить, что этими теплыми руками он убивал Мидея, Анаксу, Триббиос… В её голове не может появиться причины, которая способна оправдать сотни убийств. Раз за разом. Раз за разом!              Фаенон не может быть убийцей.              Фаенон не Артур.              Гвиневра вспоминает, как своими собственными руками пронзила грудь Артура Экскалибуром.              Гвиневра тоже убийца.              Гвиневра убила Артура.              Гвиневра не хочет убивать Фаенона.              Гвиневра с ужасом представляет, как она своими руками убивает Фаенона и заканчивает это представление.              И это окончательно ломает её.              — Гвин…              Фаенон делает шаг навстречу, но Гвиневра отшатывается. Заводит руки за спину, словно это удержит их от нападения.              Слеза сорвалась с ресниц.              — Встретимся на собрании, — глотает слова дева и наконец находит силы сбежать.              Фаенон не остановит. Его рука потянется к ней, но у самой цели испугается.              Каждый её шаг по залитой красной кровью зале. Каждый шаг — по разбитым витражам. Рассвет больше никогда не взойдет над Камелотом.              Рассветная вершина — один сплошной обман, сеющая мрак в души.              — Мы обязательно поговорим после! — кричит ей в спину Фаенон. Это обещание, которое он не нарушит. Ни за что.              Гвиневра молится оттянуть эту встречу.              

Только эту молитву бог-творец и услышал.

             Утекает время водой сквозь пальцы. В своем одиночестве на дне купальни дева находит баланс. Мысли проясняются, выстраиваются в единую линию. Кто друг, а кто враг. Давно сделанный выбор.              Она остается на Амфареусе. Ни Келус, ни Дань Хен больше не сбегут. И Гвиневра тоже больше не имела права. Не после всего.              Она не имеет права так поступать с Фаеноном.              Возвращается на Рассветную вершину Гвиневра с толпой свободного народа. Улицы Охемы опустели, все граждане собрались на Народном собрании, заняв свои места на трибунах. Сияет светило мехагелиуса. Титан безмолвно наблюдает за творящейся демократией.              Дева, чужачка во всех смыслах, занимает место зрителя на самом последнем ряду. Ликург был в самом центре, символ правосудия. Кенида грозно зыркнула на гостью, непрозрачно намекая на требующееся от неё. Анаксагор даже не взглянул на неё, лишь продолжал ждать исполнение своего замысла. Гвиневра не замечает на трибунах ни Дань Хена, ни Келуса. От Первопроходцев здесь была лишь она.              И только Фаенон, занявший место в первых рядах, рядом с Агалей, долго всматривался в изящную фигуру самой важной зрительницы. Она специально заняла место удобное, видит обе противоборствующие стороны. Но и на неё вид открывался прекрасный, шумная толпа едва ли могла скрыть павшую королеву. Она в охемском платье, чтобы не выделяться из толпы. Волосы собраны в простую прическу, поддерживаемую золотым обручем. Да только вид был таким, словно мир уже сгорел дотла. Ей оставалось только наблюдать за догорающими углями.              Но Фаенон переубедит.              И переубедил. Он оправдывает ожидания Аглаи. Спаситель смог найти ключ к сердцу толпы. В конце речи он смотрит на свою главную зрительницу.              Юноша получает улыбку. Настоящую. Воодушевленную и счастливую. Гвиневра разделяет с ним победу.              Да, это победа, ведь решающий голос Анаксагор отдает Златиусам, понося Сенат на чем свет стоит.              Победный клич.              Это Гвиневра встает и кричит во всё горло:       — Да здравствуют герои!              Герои этого умирающего мира, которые положат головы под расколотый клинок Похитителя пламени.              Радость маленькой победы окрыляет Фаенона. Он в порыве чувств даже обнимает Аглаю. Спаситель благодарит профессора, журя его за то, как тот заставил их понервничать. Фаенон даже благодарит теора за справедливое решение. Но теор лишь отмахивается, ведь это его работа, не давать таким личностям, как Кенида, влиять на верховенство закона.              Расходится толпа. Фаенон расталкивает её в попытке найти одну единственную.              Но на трибуне пусто.              Фаенон спешит к выходу с палаты, но и там его никто не ждал. Он спешит дальше, перескакивая по несколько ступеней разом. Его несет радость на своих крыльях. Он желает извиниться. Так сильно желает сказать простое «спасибо» за то, что Гвиневра осталась на их стороне. И плевать на план Анаксы, на её сомнения. Спаситель страстно желает убедить её в том, что в следующий раз он станет её спасителем. Она больше не обязана действовать согласно чужим планам. Теперь она может уверенно идти рядом с ними.              Рядом с ним.              Но загадочную красавицу больше никто не видел.              И в покоях пусто. Только снятый подарок Аглаи лежал аккуратным свертком.              — Она оборвала мои нити, — легко заявляет Ткачиха, когда к ней заявляется растерянный Фаенон, — Я больше не могу за ней следить. Но я не предала этому значение. Она достаточно могущественная сущность, чтобы сделать такую ерунду.              — В смысле? — ничего не понимает Фаенон, — То есть, ты не знаешь где она?              — Нет, — не предавая важности.              — Я бы ей написал, но связь так и не появилась, — отозвался Келус, показывая чат с подругой на телефоне, — Ты точно ничем её опять не обидел?              Фаенон не знает. Правда не знает.              Но ведь она была такой… Радостной.              Фаенон решает дать ей время. Гвиневра ведь сама вернется, когда будет готовой. Верно?              Умирающий Анаксагор, наконец согласившийся отдать ядро Керкес, напоследок дает Фаенону последний урок.              — Гвиневра нашла своего Тюремщика. Это наш теор. Так что не верьте ему.              Но разбираться с эти профессор оставил своих учеников.              В тот день они вернули веру в миссию Преследующих пламя, но заплатили за это огромную цену. Анаксагор погиб, отдав ядро Керкес. Кастория осталась в загробном мире.              Гвиневра не вернулась ни на следующий день, ни через один.              — У нас проблемы, — наконец собралась Аглая всех имеющихся Златиусов. Даже воровку Цифер притащила, — Я не могу отыскать Гвиневру ни в Охеме, ни за её пределами.              — Куда она могла направиться? — всё думал Келус, напрягая все извилины.              Но плохое предчувствие скреблось на подкорке Фаенона уже вторые сутки. Спаситель навестил Мидеймоса, но тот не заметил в районе Каструма Кремноса знакомую. Они вместе с Дань Хеном посетили обломки упавшего вагона звездного экспресса, но и там следа подруги не нашли.              Шли третьи сутки.              — Гадство! — кипела Аглая, посылая вновь и вновь своих нимф во все уголки умирающего мира, — Я не могу их найти! Ни теора, ни Гвиневру.              Фаенон плохой ученик своего учителя.              На четвертые сутки Аглая призвала Кениду в купальню Златиусов. Старая стерва, обиженная на проигрыш в сенате, кривила лицо так, словно перед ней сидела не прекрасная наследница титана Романтики, а грязная бродяжка.              — Мне откуда знать, где вы потеряли эту лживую суку.              — Выбирай выражения, — рявкнул Фаенон, уже давно потерявший самообладание, — Отвечай на вопрос. У тебя есть мотив с ней что-то сделать.              — Брось, Спаситель. Кто она такая? Незнакомка с безымянного полиса? Небесная дева? У неё кровь красная. И она, в отличие от вас, действительно спасала людей, а не гонялась за титанами как голодная собака за костью. Я действительно пыталась переманить её на свою сторону, потому что вы слишком к ней прикипели. Что, Спаситель, подружку нашел себе? А она тебя кинула. Как и меня. Ну ничего, первая любовь всегда неразделенная.              — Прикуси язык!              — А то что? Неугодных в сенате начнете убирать?              — Убирать неугодных больше по вашей теме, Кенида, — делает непрозрачный намек Аглая.              А старуха смеется.              — Ты знаешь. Я простых людей никогда не трогаю. Только у тех, в ком течет золотая кровь.              Златиусы отпускают Кениду.              — Эта тварь либо научилась так искусно врать, либо же она действительно не причастна к исчезновению Гвиневры. И ведь даже Кастория не может её найти…              — Кастория не поможет. Гвиневра бессмертна. Её жизнь не окажется на грани, чтобы Кассия её почувствовала, — продолжал ломать голову Фаенон.              Пятые сутки.              Шестые.              Фаенон вместе с Первопроходцами перерывает всё на Амфареусе. Дань Хен, научившийся управлять водами в их мире, питал надежды найти Гвин по этой ниточке, но нет.              На седьмые сутки Фаенон просыпается от шума в комнате. Уснул прямо за столом, на котором была расстелена карта земель.              И видит того, кого он никак не ожидал встретить.              Прямо перед ним стоял Похититель пламени. Точнее его фантом. Фаенон незамедлительно хватает меч, чтобы нанести ответный удар, но клинок фантома попадает в стол.              А затем исчезает, словно его и не было никогда.              Фаенон туго думает из-за недосыпа, но извилин в голове хватает, чтобы понять.              Удар был не случайным. Клинок попал точно по карте. По месту, которому он уже проверял. Пустошь.              Фаенон кидается на поиски в указанном месте, даже не удосужившись сообщить товарищам.              

Находит Гвиневру вовсе не Спаситель, а Похититель пламени.

             

Вернувшийся в залегендье Ликург со всех мониторов наблюдает за разворачивающейся картиной. Три актера — Гвиневра, Каослана и Фаенон, встречающиеся в одном месте. Их сцена — камера пыток.