Без сердца

      К месту на карте они добрались быстро, несмотря на ранее утро и морозный, почти сияющий воздух. Его не мучило плохое настроение, хотя может дело в том, что весь его разум был занят личностью того блеклого плаща, что наглым образом решил трогать то, что принадлежит другому.       Вид за окном менялся кадрами кино, и это помогало концентрироваться на своих мыслях. Сейчас как никогда радовала способность девчонки не раздражать. Она смотрела в окно, но, вероятно, быстро устала от однообразия пейзажа и задремала. Он бросил взгляд на неё, рассматривая. Её руки, затянутые в перчатки, лежат на коленях. Объёмный плащ с мехом прячет фигуру. Капюшон служит ей подушкой. Голова склонена набок. Её не беспокоит движение. Взглядом он прошёлся по лицу, по зажившим ссадинам. На щеке румянец от сна. Она дышит ровно и бесшумно. Губы сомкнуты. Найти бы хоть что-то в ней отталкивающее.       Хах.       Мысли завели в тупик. До этого он никогда не думал, что придётся искать недостатки. Чаще приходится искать хоть что-то, что можно положить на чашу достоинств.       Взгляд задержался на коже, которая проглядывала между воротником и причёской. Часть шеи, не прикрытая, не защищённая. И она спит в замкнутом пространстве, вероятно, с одним из опаснейших Предвестников, и не боится. Один удар и смерть. Урок, который не просто станет последним, а словно жирная точка, научит её, что зря. А его, что он может.       Она улыбнулась вздохнув. Не просыпаясь. Затем нахмурилась. И снова уснула крепче.       Он завидовал. Сон он мог только имитировать. Зачем спать, если ты выше этого человеческого низменного существования? А она примитивно, доверчиво, проживает момент, мирно пропуская часы скучной дороги.       Мест поблизости было два. Первое — посреди поля, покрытого снегом. Ближе подъезжать нет смысла. Повозка остановилась, и он вышел, оставляя Миру спать в тепле. Оттепели не будет, а открыть сейчас остатки алтаря здесь нереально. Он вернулся назад, усаживаясь в сиденье. Девушка, которая проснулась, молча проследила за его движениями. Он сел и встретился с ней взглядом:       — Что? Не любопытно, что там?       — Было бы что-то важное, я бы уже знала. Вряд ли вы бы могли промолчать.       — Хах. — он усмехнулся, а она снова пыталась уложить голову на подушку, которую словно гнездо сама себе создала.       — Ты храпишь.       — Неправда.       — Пф. Как кабан.       — А у вас скрипит сустав на правой руке.       Он согнул и разогнул руку в локте, затем покрутил кистью и пошевелил пальцами и…       — Вот. Именно так.       Да, действительно. Тихий скрежет.       — Если не нравится, я тебя высажу в поле и пойдёшь пешком.       — Мне всё нравится. — сказала она и закрыла глаза.       — Ты то до мерзости покладистая, то дерзкая.       — Угу.       — Что угу? У тебя какие-то проблемы с головой? — он вышел из себя.       — Нет, у меня проблемы с вашим миром, в котором я никак не могу приспособиться жить, чтобы целой выбраться домой.       — Вообще-то я рассчитывал, что ты мне расскажешь про свой мир, пока мы добираемся.       — Если вы надеетесь узнать что-то про оружие и технологии, то я тут не помощник. Расскажу, что знаю.       Дальнейшая дорога за разговорами прошла гладко. Время пролетело стремительно. Погода испортилась, небо хмурилось, и тучи практически чёрной копотью нависли угрожающе низко. Поднялся ветер. Он посмотрел на небо, потом на неё, словно проверяя мысль. У неё глаза цвета туч. Злое небо, которое ещё ни разу не метало молний.       — Что? Разговор про микроскопы и бактерии наскучил? Я могу про творожные сырки. — её голос был спокоен. И его в который раз удивило, что он слушал больше, чем говорил. Наверное, всё-таки дело в собеседниках.       — Нет. Мы приехали.       Когда движущаяся повозка остановилась, он вышел первым и подал ей руку, выходящей следом. Она придержалась за поручень, спускаясь и словно не видя его ладонь, игнорируя его галантный жест. Обидно. Непредсказуемость раздражает.       — Это то место, где ты появилась? — хотелось скорее закончить.       — Нет. Там было два сарая и дом с жилым чердаком. И собака. Большая. Хозяин с неё ошейник снял и на меня надел. До сих пор ссадина болит.       Он промолчал. След от ошейника он видел. Но что он получен так, его шокировало. Посмотреть бы на этого недочеловека, который издевался над девчонкой, мелкой и напуганной. Тут много ума не надо. Да и возможно, что там его нет вовсе.       Они обошли территорию, которая вроде как помечена на карте. Но и здесь ничего. Он задумался: стоит ли вернуться или продолжить путь и посетить ещё одно место? Он смотрел на гостью и хотел спросить у неё. Хотя нет. Ещё чего.       — Идём.       Она подошла к повозке, и он снова протянул руку. Снова игнорирует. Ладно. Всё равно будет так, как он сказал.       Они сели по местам, и он достал карту. По пути деревня. Вероятно, там они заночуют на обратном пути. И ей нужен ужин. Путь до следующего пункта назначения занял примерно два часа. Он попросил остановиться в деревне и вышел в гостиный двор, забронировал номер. Свободных было три, но на стойло для скота не был похож только один. Он заказал ужин. И завтрак для спутницы. Себе взял чай.       Дом фермера стоял на окраине. Они подъехали и он, выйдя первым, снова настойчиво вытянул ладонь в сторону выходящей. Его даже не удивило, когда он не почувствовал тяжесть её руки в своей. Он заметил страх в её глазах. Она смотрела на него, ища поддержки.       — Это здесь. Можно я не пойду? — её голос упал до шёпота. Она приспособленец, гибкая, готовая подстроиться под что угодно, но её слабость — это физическое насилие. Морально её сложно сломить, иногда кажется, что она манипулирует в ответ на манипуляции, но её всерьёз пугала боль. — Нельзя. Идёшь со мной. — он сделал шаг вперёд по расчищенной дорожке. Громкий лай собаки извещал о их визите. И до покалывания на кончиках пальцев Предвестнику хотелось увидеть хозяина этой фермы. Мира топталась рядом. Она надела капюшон поглубже, прячась внутри, и опустила голову.       — Подними глаза. Ты сейчас не чья-то жертва. Ты пришла задавать вопросы.       — Вы не представляете, какой он большой и страшный. — она совсем сникла.       — Ты не представляешь, какой страшный я. — он протянул руку к рычащей собаке, которая в холке была ему по бедро, и погладил. Пёс перестал рычать и покорно сел. — Молодец, охранник. — он поглаживал спинку и шею присмиревшему псу. Затем нашёл пальцами ошейник. Рассмотрел. Укрепленный цепью, плетёный, со следами запёкшейся крови и собачьей шерсти. Он оглянулся на девушку. Бледная, она смотрела на свои сапоги, сложив руки на груди.       Дверь в дом открылась. С телогрейкой нараспашку вышел мужик ростом примерно два метра и объёмными плечами. Шея почти скрыта под массой вряд ли мышц, скорее жира. Лицо красное от активного одевания в тёплые вещи. Руки крупные с толстыми, будто грязными, пальцами.       — Что вам надо? — спросил он, на ходу надевая сапоги.       — Хозяин этого дома ты? — слова прозвучали официально и строго.       — Ну я. — мужик чувствовал превосходство. Он рослый, крупный, а перед ним, словно сахарные фигурки, стоят двое каких-то аристократов.       — По приказу Царицы мы прибыли исследовать это место на наличие вещей, имеющих государственную и историческую ценность. Просьба не препятствовать. Любое действие, мешающее исследованию, будет считаться нарушением приказа Её Величества Царицы.       — Да мы не мешаем. Как эту чертовку тут нашли, так и зачастили к нам ваши дворцовые.       — Где вы нашли… Девушку? — спокойный тон.       — Так вон там, покажу. Только за время-то моё мне никто не заплатит, экскурсии водить — это вам не это… — словарный запас закончился, и мужик перешёл на жесты, грозя пальцем куда-то в небо.       — Тебе за всё заплатят, будь уверен.       Они шли по тропе в сторону высокого сарая. Хозяин открыл дверь. В помещении было теплее, чем на улице, но пар шёл изо рта. В огражденных стойлах стояли две коровы, небольшой загон для коз и овец. Запах сена смешался с вонью скота.       — Вот тут дрянь эта сидела. Мало того, что по окнам тарабанила, детей разбудила, так потом ещё, ведьма, забралась сюда. Скот извести хотела. В том месте спала, возле овец. — он махнул рукой, показывая на старую кормушку для животных.       — М-м-м, а ты семью, конечно, защитил? Наказал её? — он спокойно задавал вопросы, будто ничего необычного не обсуждал. Девушка встала за его спину.       — Конечно наказал это ведьмовское отродье. Я её выволок отсюдова. Мы с Рокки были. Так я с пса цепь снял. Сначала усмирил её, а потом заковал покрепче, пока не приехали её забирать.       — Ого. Как это смело. А она что? Кусалась? Дралась? — на последнем слове он почувствовал, как его руку обхватили чужие пальцы. Её рука дрожала. Он стряхнул её.       — Конечно! Как меня увидала, сразу слёзы, истерика, пыталась разжалобить… Но я кремень! Спуску не дал. Заставил замолчать. Как послушная ползла до двора.       — Превосходно. Это так мужественно и величественно. Сколько раз ты рассказывал эту историю? Сколько твоих друзей знают о твоей смелости?       Мужик замер. Сквозь непроходимую глупость стала пробиваться мысль. Он открыл и закрыл рот, затем проследил за действиями юноши, который, сняв с головы капюшон, прошёл по сараю к кормушке, где ночевала Мира, когда попала сюда. Он наклонился, разворошил солому. На щепке клок волос, чуть ниже бурый след. Кровь. Он поднялся во весь рост и, протянув руку, снял лошадиную упряжь с крюка, ловкими пальцами расстегивая пряжки.       — В твой дом ночью постучался человек, а ты, трусливое, жалкое создание, побоялся открыть дверь. — голос пугающе спокойный, будто не сыплет угрозами, а комментирует погоду, но глубокий, словно нарастающая в нём ярость вот-вот вырвется наружу.       — Что ты… — но договорить он не успел. Резко поддавшись вперед, несмотря на тяжёлый плащ, предвестник напал на хрякоподобного фермера. Одним движением ударил под голени, заставляя опуститься на колени, и накинул на шею сбрую, превращённую в поводок.       — Сидеть, тварь. — приказал Скар до конца не понимающему, что произошло, мужчине. — Снимай куртку.       — Что вы… — начал было пленник, но рука, затянутая в перчатку, натянула ремень, заставляя лицо мужчины краснеть, словно повешенного.       — Мне повторить? — голос твердый и властный. Да, он страшнее. Страшнее всех, кого она встречала. Пусть увидит. Мужчина, трясясь, снял верхнюю одежду. И отбросил в сторону. Поводок чуть ослаб. — А теперь познакомимся с твоей семьёй. Веди.       Мужик начал подниматься на ноги. И снова натянут ремень.       — Нет, ты пойдёшь как собака. Ты ведь так заставлял её идти? — его локтя коснулась рука. Он повернул голову к девушке и грозно предупредил. — Не трогай.       Она отошла.       Он дёрнул на себя привязанного и направился в сторону выхода. Они вышли и двигались по тропинке до самого дома. Мужчина послушно шёл рядом переставляя руки и колени. Штаны сползли, руки покраснели от холода, пар шёл от вспотевшего от страха тела.       — Неужели ты боишься? — вопрос, на который не требуется ответ. Просто издевательство. Мужчина заикаясь что-то начал бормотать. — Когда ты тащил девчонку по снегу почти голую и напуганную, затравленную как добычу, о чём ты думал? Тебе нравилось? Может, ты хотел её, как примитивное животное? А что если найдётся сила, которая также размажет тебя?       Они дошли до крыльца.       — Открой дверь. — он сказал это Мире, чуть мягче. Полный контроль. Это пугало.       Она открыла дверь, а он, пнув мужика, пустил его вперед и зашёл сам. Комната была большая: печка, накрытый стол и две скамьи вдоль стола. На скамье возле стены сидели двое детей: девочка лет двенадцати и мальчик-подросток. Женщина, увешанная бусами и украшениями, встала из-за стола, роняя какую-то посуду и разбивая её вдребезги, заверещала на противно высоких частотах. Возле печи сидела старуха. Она тоже вскочила с места.       — Заткнись. — приказал он женщине, чуть перебивая её визг. — Сядь.       Сели все. И мужик, стоящий на четвереньках, и страшная старуха, и дети, что забыли про недожёваную еду.       — Хороший мальчик. — Предвестник погладил фермера по голове. — Это твоя семья? Какие все милые. Дорожишь ими? Я спалю твой дом дотла, чтобы ты наблюдал, как в дыму исчезает всё, что ты считаешь своим успехом. Ты будешь видеть, как твоя дочь спит в свинарнике, а своё тело меняет на кусок хлеба. Сын будет стыдиться тебя до конца дней. У него навсегда останется образ отца, ползающего на четвереньках, как собака.       Пленник тяжело дышал. Крупный, здоровый мужчина трясся от страха и унижения. Страшно представить то бессилие, что они испытывал. Да и все в комнате были напуганы. Включая детей.       — Отныне твоя жизнь состоит только из праведных дел и службы Родине. Я достаточно понятно говорю?       — Д-д-дыа. — мужика трясло.       — Всё, что сняли с той девчонки, которую продали, сложите сюда. — он вытряхнул с тарелки какие-то сладости и протянул посуду жене униженного фермера. Она торопливо сняла серьги и кольца с мизинца. Вероятно, только туда они и налезли. Медальон с шеи она также сняла и бросила в посуду.       — Одежды нет… Мы сожгли. — пробубнила она.       — Здесь всё? — он задал вопрос девушке. Она кивнула. Он взял украшения и передал ей. Поводок он снял с руки и протянул хозяйке дома. — На этой неделе юношу заберут на службу в кадетский корпус при дворце, девочку в школу зеркальных дев. Там из них воспитают Людей. С такими, как вы, они тоже станут чудовищами. Во всём происходящем виноваты вы сами.       Женщина заплакала, переходя на вой.       Скар вышел на улицу, делая глубокий вдох морозного воздуха, затем медленный выдох. Они подошли в повозке. Пёс увязался за ними.       — Рокки, тяжело тебе с ними, да? Ты умница. Служи и следи за этими. — он почесал присмиревшего пса за ушами. Открыл дверь, протягивая руку своей спутнице. Она вложила свою ладонь в его, забираясь на ступеньку. Он ухмыльнулся. Что изменилось? Наверное, боится злить. Или испугалась. Или забылась. Они уселись, и кучер тронулся. Из дома так никто и не вышел. Девушка развернула ладонь, держа на ней свои вещи, и улыбнулась:       — После фермерши не хочется надевать их. Но они были такими родными.       Дальше они ехали молча. Он представлял, как они приедут на постоялый двор, и она с криками «Монстр!» побежит, куда глаза глядят. Или начнется женское: «Как ты мог? Это так жестоко!» Не хочется критики и упрёков, он не просит чьего-то взгляда на свои решения. Он их принимает, как и последствия. Он отвечает за всё сам. Один.       На постоялый двор они прибыли, когда стемнело. Она вышла так же, опираясь на его руку.       Девушку посадили ужинать. В тарелке был какой-то салат и тушёное мясо. Сказитель ушёл и вернулся только когда подали чай. Он поставил на стол стеклянный стакан, в котором до половины была налита прозрачная жидкость.       — Это для украшений. Помыть после свиноподобной.       Жидкость пахла спиртом, и девушка бросила туда комком украшения. Затем достала носовой платок и как следует вытерла. Она наощупь надела серьги, слегка морщась от боли. Затем надела одно кольцо на указательный палец, а второе на большой.Потом расправила цепочку. Она не была тонкой, больше похожа на шнурок. Искусно выполненное плетение заставляло сверкать каждую грань. На ней висел медальон. Просто круглая бляшка с выгравированным сердцем. Его она надевать не стала. Просто смотрела, покачивая бляшку, словно зеркалом, ловя свет.       — Ценные вещи? — он нарушил тишину.       — Для меня да. Серёжки мне подарила мама. Кольца купила в путешествии, а медальон напоминал о доме и о том, что меня где-то ждут.       Он промолчал. О доме…       У него нет дома. Нет того, кто ждёт. Даже нет того, кто бы оставил на память хоть что-то. Кроме талисмана. В который он сам вложил смысл. Чтобы одиночество не душило.       Они поднялись в номер.       — Мы будем вместе… Здесь?       — Конечно. Я вернул твои сокровища, сейчас будешь благодарить. Раздевайся.       — Что? — она испуганно осмотрелась.       — Я шучу. Архонты… Ты меня не интересуешь. Самое сексуальное в тебе — это платье, которое я купил. — он засмеялся. Она закатила глаза. — Спи на кровати.       Он устроился на кресле, укладывая ноги на пуф из дерева, обитый красным бархатом, который старше этого дома и всех его обитателей вместе взятых. Из внутреннего кармана униформы он достал книгу — отпечатанная история про кота, который был вовлечён в путешествие для спасения ущемлённых котят. Как раз в этот момент кот с синей шерстью, потягиваясь, отдыхал на лежанке. Скар перевёл взгляд на кровать, где спала его спутница, которую вымотала дорога. Она прижимала к груди свернутый кусок одеяла, на руке так и осталась намотана цепочка с медальоном. Нарисованное сердце бликовало в такт её сердцебиению.       Она уснула, как только голова коснулась подушки. До этого он по-джентльменски вышел из комнаты и дал ей время умыться и лечь в постель. Она ему доверяла. Полностью. А он не верил ей. Вообще никому. Всё вокруг сплошная ложь. Притворство. Даже он притворяется человеком. Искусно сделанная марионетка. Так о нём говорила Мико. Марионетка. Кто угодно может тянуть за ниточки, и он подчинится. Но ниточки он отрезал и сбежал, оставляя себе только память о том, что его предали все, даже создатель.       Так вот вывод прост: если он не нужен был той, что его сделала, почему он должен быть нужен кому-то другому. Эи, создавая его, вложила то, что посчитала нужным, и ей это не понравилось. Кому может понравится кусок мусора? Смятый набросок. Он отложил книгу. Сегодня не до чтения.       Ему не нужен никто.       Пора это доказать себе ещё раз.