Без сердца

      Кабинет всё так же пугал. В нём будто воздух был гуще. И эта вязкая субстанция как клей для мух — не выпускал из своего плена. Перешагнув порог, он знал, что его ждёт. Когда-то по наивности он согласился на сотрудничество с тем, кто был достоин места в свите Царицы. Если он так близок к правлению, значит его заслуги признала самая справедливая и честная «приближённая к богам». Только спустя время он понял, что правда — это палка о двух концах, и Царице показывали ту часть, где было всё благородно.       Изнанка была страшнее.       Свои безумные идеи Доктор воплощал любой ценой. Он говорил обнадёживающе честные речи, а в итоге со смехом наслаждался результатами и последствиями. Жутким, безумным смехом.       — Проходи, раздевайся, ложись.       — О, у меня только рука. Хруст в пальце и локоть. — разум твердил, что надо бежать.       — Ну, раз уж мы здесь, нужно доработать наши прошлые задумки. Ведь так? — сегодня Доктор не просто безумен. Кажется, он зол. Интересно, а может ли быть причина в том, что он не дал ему подойти к девчонке? Тогда дело плохо. — Может нужна помощь? — Дотторе начал подгонять свою «жертву».       — Нет. Я сам.       Плащ Скар повесил на крючок, вбитый в стену. Затем осторожно снял обувь и поставил рядом со стулом, на который позже легла вся одежда. Он лёг на холодную кушетку, застеленную белоснежной простынью. Хотелось спрятаться. И не только от своей наготы. Он хотел избежать боли.       Когда Доктор «наградил» его чувствами (так он это назвал), то подарил ему почти бесконечную боль. И это было только начало. Боль не была предусмотрена, когда его создавала Эи. Значит и защиты от неё не надо.       Люди сложные. Когда им больно, их тело спасает от этого ощущения. Организм снижает уровень боли, а если выпить нужное зелье, так вообще можно не чувствовать ничего, даже если ранен. У Скары такой функции нет. Так что он всё проживает на сто процентов. Его температура всегда одинаковая, поэтому даже согреть больное место тело не может. Как там у людей? Пригрелся, и уже не так больно размягчённым мышцам. Вон, как старухи кутают больные суставы.       Но надо отдать должное, всё же были и плюсы. Он наслаждался восприятием прикосновений. Но после того, как прикосновения грозили несколькими часами горящей боли, выработался рефлекс: прикосновение — боль. И больше он не давал к себе прикасаться никому. Сейчас же он чувствовал холод простыни и надеялся, что этот раз не будет похож на другие.       Наивно и глупо.       Доктор в перчатках и белом халате подошёл почти бесшумно, зажёг лампу. Яркий свет ослепил, не оставляя шансов спрятаться.       — Какая рука? — он спросил отрешённо.       — Левая. — голос дал сбой.       — А хотя я думаю, стоит проверить обе.       — Не нужно…       Но нож уже блеснул в руке, и слова утонули в осознании, что это происходит сейчас. Скар крепко сжал зубы, чтобы не выглядеть страдающим от боли, но спустя несколько минут первый крик отразился от стен. Любимая игра Доктора началась.

***

      Впервые он отключился. Сознание услужливо покинуло его. Казалось, что он остался где-то глубоко в себе, обрывисто воспринимая происходящее вокруг. В какой-то момент его несколько раз сильной рукой ударил по щекам мучитель, а затем наклонился, заглядывая в глаза. Удовлетворившись увиденным, он продолжил манипуляции. Как же бесконечно долго.       Насытившись чужими страданиями, главный учёный Снежной крикнул кому-то за дверью, затем, взяв одежду со стула, совершенно не церемонясь, принялся одевать своего пациента:       — Знаешь, в следующий раз, если захочешь встать между мной и моей целью, помни, что я могу с тобой сделать. — он погладил пребывающего в полубреду юношу по голове, словно щенка. — Через несколько часов всё пройдёт. А пока ты прячешься в глубине своей кукольной головы, обдумай, стоит ли жизнь девки таких страданий?       Дотторе прошёл вглубь кабинета, громко кидая в лоток инструменты. Лампа погасла и как будто перестала излучать тепло. Звук лязгающего металла и полумрак, словно часы, отсчитывал секунды, в которых Скар пытался поймать связь с реальностью. Скрип двери.       — Отнеси в комнату, пусть там отходит. — как-то уж слишком безразлично прозвучал голос из-за маски.       — Есть. — ответил другой.       Его оторвали от стола. Больно. Каждая частичка кожи горела. Тело было тяжёлым. Неподъёмным. Новые швы тянули кожу, и, казалось, вот-вот разойдутся. Впервые он не уходит на своих ногах. Раньше его достоинство Доктор не пытался опорочить. Что он делает? Указывает на его место. Вероятно, впервые он задел его интересы. Интерес к иномирке. Это угроза. Открытая.       Скрип двери. Пять шагов, и его небрежно бросили на кровать, поднимая вверх облако пыли. Он не спал на постели. Просто её не трогал. Сейчас жалел, что это не белые чистые простыни. Может лучше в ванную? Там тёплая вода. Там станет легче.       Топот и хлопок дверью. Ушёл… Наконец-то один. Лежит бесформенным ворохом тряпок и костей. Больно. Как там у людей? «Нужно правильно дышать.» Он попытался вдохнуть. Рвано, через дрожь, вбирая воздух искусанными им же до боли губами. Когда только успел? Боль в расправившейся груди. И сиплый стон на выдохе. Но может так станет легче. Снова вдох, и что-то хрустнуло, будто разрываясь. Надо перевернуться хоть как-то. Он потянул руку из-под себя и тут же пожалел. Резкий и оглушающий крик переходящий в вой. Руку обожгло, словно раскалённым металлом, от кончиков пальцев до плеча. Та самая рука, что доставляла беспокойство. Теперь она орудие его же пыток.       Его трясло, выбивая только всхлипы. Лучше не двигаться. Когда-то он думал, что знает предел жестокости людей. Сейчас он понял, что предела нет. Заглушая себя, он уткнулся лицом в пыльный матрас. Больная рука под ним. Он лежит, хоть и боком, но упирается лицом вниз. Дышать. Делать хоть что-то. Он медленно вдохнул. Так же медленно выдохнул. Импульсом снова пробило уставшие нервы. Чёрт бы их побрал. Как же он заблуждался, когда думал, что чувствовать, как люди — это жизнь. Если люди чувствуют это, то зачем они существуют?       Не проходит. Что там ещё? Тепло. Дойти в душ. Дойти. Сложная задача. Ладно, одно движение, и он сможет.       Он дёрнулся вбок, и снова раздирающая волна пронзила его. Словно вспышка взорвалась в сознании, и удар. По всему телу. Он отключился. Это невозможно, второй раз за день. Рекорд. До этого было ни разу. Наверное, сегодня он умрет. Пережить такое ему не удастся. Поэтому Дотторе не оставил его в кабинете, чтобы не вызывать подозрений мертвым телом.       Медленно возвращался слух. Почему он вообще что-то слышит? Что можно слышать, когда ты один?       — Тише. Сейчас я… — голос девчонки. Она, почти не замолкая, говорит что-то. — Я сейчас лекарства принесу.       Скрип двери. Холод. Ужасно холодно. Грудь будто пронзили льдом. Тело не слушается. Теперь окончательно. Боль пульсирует. Она готова снова укусить. Да нет, не просто укусить, а сожрать его полностью своей зубастой пастью.       Дышать… Это точно поможет.       Снова дверь и стук каблуков.       — Вот, мне секретарь давала от боли. Я запомнила… — она осторожно подняла его голову, и комната закружилась. С его губ сорвался стон. Как же больно-то, а. Толку от зелья не будет, оно для людей.       — Нет. — его голос зашелестел противным звуком.       — Я не знаю, что с тобой, но явно тебе больно. — её голос тоже дрожит. Она боится.       — Я не… Чел… Не человек… — он шептал, затихая, словно готовясь к тому, что его захлестнёт волна. Новый приступ, и он стиснул зубы, чтобы не кричать. Не при ней. Дышать. Сквозь стиснутые зубы он вдохнул холодный воздух. В голове словно туман заволок мысли. Он не знает точно, но помнит, что слышал её шаги. Ушла. Испугалась. Разочаровалась. Правильно. Одному проще. Сейчас он переживёт эту боль и, наверное, хватит. Передаст дела и уедет в путешествие. Один.       — Ну вот, видишь, так легче. Правда? — монотонное бормотание девчонки где-то перед ним. А он словно парит, купаясь в тепле. Скар двинул головой. — Не шевелись. — тёплая рука легла на его висок, фиксируя голову и слегка сжимая.       — Где я? — его голос живёт своей жизнью.       — Всё там же. Тебе можно воду? — она говорит так быстро от волнения. Её дыхание шевелит волосы где-то сверху.       Сил хватило на слабое «угу».       Мира пошевелилась, и его тело дернулось, он готовился к следующей волне агонии, но её не последовало. Он не чувствовал своё тело. Оно словно онемело. Хотя нет, ноющая боль просто казалась несерьезной после того, что он ощутил. Губ очень бережно коснулся холодный край стакана. Так с ним ещё не обращались.       — Только осторожно. — шепчет она и он сделал глоток воды. Закашлялся. Вода жгла ободранное горло и прокусанные щёки. — Чем тебе помочь? — она убрала стакан, и её рука практически невесомо легла на его грудь. Он молчал. Дышал. Специально прилагая усилия. Говорят, так легче. Врут. Это ложь. Чувствовать — это плохо. Дышать бесполезно. Быть полезным бесполезно. Он вроде бы живой, но сейчас завидует вещам, существующим без чувств и ощущений.       Сознание прояснялось. Медленно вязкая дымка забытья отпускала его. С каждой минутой утихал пожар, заставляющий тело гореть. Интересно, сколько прошло времени? Казалось, что вечность с того момента, как он лежал и смотрел на снежинки. В его висок мягко ударялось сердце. Он лежал на чём-то мягком. Голову держала рука, слегка перебирающая волосы. Его руки связаны. Ему тепло.       Руки связаны?       Он попытался высвободиться.       — Не двигайся. Всё хорошо. Тише. — мягкая рука снова сжала его.       Он сидит на полу, прижат спиной к мягкой подушке и её коленям. Голова на её груди. Как ребёнок, на сгибе локтя зафиксирована голова. Он укрыт одеялом, завёрнут в него, отсюда ощущение плена. Приоткрыл глаза. Темно.       — Сейчас ночь? — голос словно где-то далеко, отдельно от него. Но уже из этого мира, а не загробного.       — Ночь. Воды? — тепло. Её дыхание в волосах.       — Я сам. — он выдохнул. Да, сейчас только полежит ещё чуть-чуть.       — Пей. — снова стакан у его губ.       — Я же сказал, что сам… — возмутился он, но послушно выпил.       Стало легче. В воздухе повисла тишина. И неловкость.       Меньше всего ему сейчас хотелось вопросов. А чего ему хотелось?       Ясности.       Что она тут делает? Почему?..       Хотя глупый вопрос. Потому что жалко. Как больное животное, пожалела. Унизительно.       Сейчас ему всё равно. Впервые он не считает необходимым защищаться. Хотя надо встать, ведь пол холодный, а она человек. Девушка. Ей не стоит замерзать, это грозит болезнями. Сейчас он её прогонит. Только ещё немного впитает её тепло. Она убрала руку с его виска, обняв за плечо. Он зашипел от внезапной боли.       — Прости. — шепнула она, обратно обняла голову.       — Ты ужасно странная. — он сглотнул, проверяя боль в горле. Боль на месте. Всё по-старому.       — Конечно. Самая странная в этой комнате — я. — Она засмеялась, выдыхая воздух, и её грудь слегка завибрировала, заставляя его трястись вместе с ней.       — Ты смеешься, и меня укачивает. — он уже говорил ровнее.       — Как твоя боль? Мы можем встать с пола? — она спросила спокойно.       — Тебе холодно? — он просто давал себе время собраться с силами и встать.       — Нет. Я сижу на твоей подушке. Но в свою защиту могу сказать, что на ней был слой пыли, а ты лежишь на моей. И одеяло моё. Тёплое?       — Тёплое. — он закрыл глаза. Ещё минуту, и точно встанет. Он вздохнул. Знак трудно принятого решения. Оторвав голову от её груди, попытался сесть. Получилось не сразу. Она за спиной повозилась и тоже готовилась вставать.       Тело болело, но уже не так. Было страшно смотреть на плоды трудов Дотторе. Скар поднялся на ноги, но голова предательски закружилась.       — Да блять… — он летит навстречу полу. И внезапно упирается в неё.       — Не думала, что ты так любишь обниматься. Ложись в свою пыльную кровать. Стоять сегодня явно не твоё. — он держался только за неё.       Мира осторожно помогла опуститься ему на кровать, затем взяла свою подушку и небрежно кинула в изголовье. А его подушку бросила в угол.       — Теперь нормально. Ложись. — он послушно лёг. Она укрыла его одеялом.       — Это бессмысленно. Можешь забрать. — он сделал вид, что засыпает. Хотя его ещё подёргивало от боли, но на этот раз вызванной перепадом температуры с тепла на холод.       — Понятно. Ну-у, вообще-то мне слишком далеко идти до моей комнаты, и придётся ложиться здесь… — Мира растягивала слова нарочно, придавая абсурдность ситуации.       — У меня даже коврика нет, чтобы тебе предложить.       — Но есть кровать. Большая.       — Но ты же… — он открыл глаза и увидел, как она стягивает ботинки со стройных ног, и замолчал.       — Да, если мы сейчас подерёмся за кровать, коврик понадобится тебе.       — Делай, что хочешь.       — Всё-привсё?       Матрас прогнулся под весом ещё одного тела, и она, подняв одеяло, легла вплотную к нему, снова окутывая теплом и запахом мыла. Близость. Это новое чувство. От мыслей, что всё это он прошёл ради того, чтобы ощутить, что такое близость другого человека, стало смешно.       Интересно, оно того стоило?       — Ты мне потом расскажешь, кто ты?       — Зачем?       — Чтобы понять.       — Это лишнее.       Глубокий вдох за спиной и выдох прямо в затылок.       — Хорошо. Только отвечать я буду на прямые вопросы. Идёт?       — Угу.              Кажется, её сморил сон.