Дочь

Она приходит в себя урывками. Вслушиваясь в тишину и зловещий хрип дементора за спиной. То ли тварь перенасыщается, то ли сжаливается над ней, чтобы не добить. Гермиона не знает, сколько проходит времени. Пытается считать, слушать, принюхиваться, пытается открыть глаза. Но чувствует себя новорождённым котёнком. Котёнком, к которому однажды приходят люди. — Ты не должен был отпускать девчонку! — женский визг врывается в сознание Грейнджер, заставляя немного выплыть из этого болота. — Малявка добралась до Лондона. До Малфоя! Сердце Гермионы замирает от этой новости, а на глаза наворачиваются слёзы. Она всё ещё чувствует себя паршиво, на грани сознания, но упоминание дочери держит крепче любого бодрящего зелья. Вот только от упоминания знакомой фамилии становится плохо. Особенно от осознания, что её девочка добралась в соседнюю страну сама, да ещё и прямиком к тому, кому Грейнджер меньше всего ожидала. Что она пережила? Как смогла добраться до человека, которого Гермиона никогда не упоминала? Смогла ли получить защиту? Драко не знал о беременности Гермионы. Она сделала всё, чтобы это было так. На тот момент это казалось правильным. Да и было таковым, наверное. Ведь сколько шансов, что тогда Малфой спокойно принял бы это? Она знает. Ноль. Хотя порой и терзало сожаление. Но не за себя и мнимую упущенную счастливую жизнь. Нет. Ей обидно за Лиру. Которая, как и любой нормальный ребёнок, задавала вполне логичные вопросы, смотря на другие семьи. Где её папа? Почему не живёт с ними? Сначала Гермионе было нечего ответить. Горло сдавливал страх. А затем стыд. Стыд, что не призналась раньше. Её девочка поняла бы. Точнее не так. Приняла бы. Не задавала бы лишних вопросов. Приняла бы даже самые простой ответ. Что её папа жив. Но в жизни так бывает, что некоторые семьи не живут друг с другом. Но врать Лире Гермиона не хотела. — Всё идёт по плану, — отзывается мужской голос. Он словно приближался к Гермионе, заметив изменения в её поведении, потому Грейнджер поспешила выровнять дыхание. — По какому плану? — шипит женщина. Что-то в комнате падает, слышатся яростные шаги, стук каблуков. Видимо, незнакомка в бешенстве. — Малфой теперь знает, что у него есть дочь! И он наверняка захочет выяснить, что случилось с Грейнджер? И что тут хорошего? — Наверняка всё будет именно так, — отзывается её похититель. Гермионе кажется, что над ней склоняется кто-то. Кажется, что чувствует дыхание на своём лице. Нос щекочет запах чужого парфюма. Знакомый. Но сил слишком мало, чтобы опознать. — Однако ты не учла одного: девчонка станет слабостью Малфоя, и его намного проще будет уничтожить. — Мы так не договаривались! — взвизгивает женщина. На запредельной громкости. Грейнджер даже вздрагивает, но, кажется, мужчина рядом с ней этого не замечает. — Послушай, милочка, — в твёрдом голосе звенит сталь. Гермиона слышит непонятные звуки, шуршание одежды и мычание. — У каждого из нас свои интересы. Мне не нужно уничтожать Малфоя и его жалкую компанию полностью. Так, надкусить немного. Твоя же задача — вовремя подсуетиться и не тупить, чтобы получить желаемое. А ребёнок… Ребёнок не помеха. — Теперь, когда Малфой узнал, что у него есть дочь… — дрожь и хрип в голосе женщины сдаёт её с потрохами. Она боится своего сообщника. И понимает, что сделала лишнее. — Ты всерьёз полагаешь, что что-то изменится? — усмехается мужчина. — Думаешь, Грейнджер прятала малявку просто так? И это мы тоже используем в свою пользу. Слушай меня, и всё получится. Гермиона слышит, как что-то падает на пол, а затем женщина начинает кашлять. По звукам она понимает, что произошло. Кровь в венах стынет. Она осознаёт — живой её вряд ли выпустят. Нет смысла. Более того, скорее всего, попытаются навредить Лире. Потому что её девочка мешает этим тварям. Сейчас дочку спасает и одновременно подвергает опасности то, что она находится рядом с Малфоем. — Драко не такой простак, как ты думаешь, — сипит женщина. В ответ ей доносится лишь издевательский смех. — Он всего лишь обычный эгоист, считающий себя умнее других. Его самонадеянность его и погубит. — Смотри, как бы самонадеянность не погубила тебя, — зло отвечает женщина. И Гермиона еле сдерживается, чтобы не выдать себя. Она не видит его обладательницу, но, кажется, узнаёт голос. Голос, который в последний раз слышала больше десяти лет назад.

***

— Что значит: перенести переговоры с французами? — хлопая глазами, спрашивает Тео. — Это из-за девчонки? — Поосторожнее, — предупреждает его Забини. И Драко внутренне с ним соглашается, ощущая гнев в груди, что словно спящий лев, поднимает голову. Нотта заносило под эмоциями. Частенько. Обычно Малфой закрывал на это глаза, но сейчас… Слишком много усталости, слишком много эмоций, да и ситуация сложная. Прошла пара часов с тех пор, как он поговорил с Пэнси. Драко поручил Паркинсон купить билеты и найти всё, что только было можно про поступление на счёт Гермионы. Ситуация выглядит паршиво. Похоже, Грейнджер вляпалась во что-то. Что-то слишком серьёзное. Её могли просто убрать, как исполнителя, раз Лира говорит, что мама работала как с волшебниками, так и с магглами, а также судя по тому, что он видел в рюкзаке дочери. Остаётся только гадать, знала ли она, куда влезала, или же её просто использовали по полной. В любом случае вернуться домой с пустыми руками Драко не мог. В себе он различил слишком большое чувство вины, и касается оно Лиры. И это злит. Ведь он не виноват. Да, их с Грейнджер прошлое слишком запутанное, они наделали глупостей после войны. Но вины на нём нет. Только почему он её чувствует? Несмотря на ошибки прошлого, он бы принял последствия. Хотя… Малфой осекается даже в собственных мыслях. Результатом его связи с Гермионой стала Лира, и стоит ли называть тогда те отношения ошибкой, а девочку её последствием? Теперь перед ним стоит слишком много задач. Хочется всего и сразу. Вот только… Он понимает, что сначала должен найти Грейнджер, вернуть дочь матери, разобраться с этим похищением и только потом потакать всем своим желаниям. Ему страшно думать о будущем. Страшно даже мечтать. О том, как всё может быть хорошо. Предполагать самый худший вариант развития событий. Тихий шелест бумаги разносится по кабинету. Маленький журавлик левитирует прямо перед Драко на глазах у удивлённых Блейза и Тео. Но Малфой лишь тяжело вздыхает. Это была седьмая записка от матери за последние пару часов. Он прочитал лишь три. И во всех она требовала от Драко явиться в Мэнор. Возможно, он и должен был. Наверняка. Как примерный сын. Его мать заслуживала хотя бы ответов после такого явления к ней. Но говорить о Гермионе и Лире с Нарциссой он был не готов. Ни с кем не готов. Однако, как назло, всем только это и было нужно. — Ладно, — произносит Тео. — Ладно. Слушай, — парень придвигается ближе, перехватывая взгляд Драко. — Это всё чертовски не вовремя и слишком сложно. Я понимаю, — вряд ли, однако Драко не перебивал. — Но мы ведём переговоры с командой Легранда уже слишком давно. Мы продавили их на последней встрече. Дело за малым! — И я уверен, что ты прекрасно справишься с этим малым, — отвечает Драко усмехаясь. — Что? — таращится на него Тео. А Блейз давит смешок, глядя на удивлённого друга. — Ну, ты сам сказал, — пожимает плечами Малфой. — Если нет альтернативы переноса переговоров, тогда ты будешь представлять компанию. Уверен, ты справишься. На минуту или две в кабинете воцаряется мёртвая тишина. Блейз, привычно флегматично наблюдающий за их диалогом, просто подбирается, готовый выступить в помощь любому из них. Драко знает это. Забини наверняка готов помочь Тео с переговорами, или же отправится с ним во Францию. Малфой знает, что их тылы прикрыты. — Ты с ума сошёл, — шепчет Теодор, большими глазами глядя на друга. — Слушай, я понимаю… — Нет, — категорически заявляет Драко. Он смотрит прямо, не шевелится, чувствуя всем телом напряжение. — Ты не понимаешь, Нотт. — Ладно, но… — Я не могу сейчас оставить всё как есть, — качает головой Малфой. — У меня есть дочь, Тео, — очевидная правда срывается с губ и разливается теплом в груди. — И я слишком много проебал в её жизни, чтобы сейчас просто оставить её вот так. Променять на бизнес. Да, сделка с Леграндом важна. Да, мы ведём её уже много месяцев. Но сейчас мать моей дочери в опасности. Иначе Грейнджер не оставила бы Лиру. — Ты не можешь знать этого наверняка, — восклицает Нотт, вызывая раздражение. Драко даже не сразу понимает почему. — Могу. — Ты не знал Грейнджер! — настаивает на своём мужчина. — Не знаю, что у вас там произошло. Да и, если честно, в полном ахере с того, что у тебя с ней в принципе было. И даже если ты уверен, что знал её тогда. Прошло двенадцать лет с последнего раза, как ты её видел. Или мы чего-то не знаем? — Я действительно в последний раз видел Грейнджер в Хогвартсе… — В одном Нотт сейчас прав, — кивает Блейз, вклиниваясь в их разговор. — Ты уверен на сто процентов, что Лира твоя дочь? — на скептически выгнутую бровь, Забини только фыркает. — Тео говорит верно, в последний раз, если ты видел Гермиону двенадцать лет назад, то одному Салазару известно, как она изменилась. А может это вообще не её дочь. — Хочешь сказать, что девчонка — ловушка? — спрашивает Тео. — Это каким отбитым надо быть… — На семейном древе Малфоев есть её портрет, — чётко и громко произносит Драко, отсекая весь тот бред, что несут его друзья. Ярость, тот самый лев, как бы смешно это ни звучало, уже на ногах. Скалится на самых близких, готовый прыгнуть. — И да, я могу точно сказать, что Грейнджер бы не оставила свою дочь просто так. Тео и Блейз переглядываются замолкая. Они ведут немой диалог, который раздражает, но лучше так, чем очередной бред вслух. А сам Малфой глубоко вздыхает. Ему нельзя терять голову. Злиться. Нужно успокоиться, чтобы разобраться со всём. — Ладно, но… Ты никогда не говорил о вас с Грейнджер, — неуверенно тянет Теодор. — А должен был? — Сейчас ты хочешь пустить псу под хвост дело многих месяцев из-за внезапно обнаружившегося ребёнка, — пожимает плечами друг. — Не осуждаю. Если девочка и правда твоя дочка, то это дело чести и принципа. Но что случилось? — Что-что… — тихо выдыхает Малфой, отводя взгляд впервые. Тогда… Тогда он даже не думал о том, что врать друзьям нехорошо. Он думал о том, как бы не попасться. — Мы спали с ней. Встречались иногда. — И какой-то из раз был очень удачный, да? — усмехается тихо Теодор. — Нарываешься не в первый раз, — рыкает Драко. Ладонь сжимается в кулак. — Давай проясним, что это не тема для приколов и шуток. Понимаю, очень хочется, засунь эту хрень себе в задницу, договорились? Как только я с этим разберусь, вы первые обо всём узнаете. — Как о том, что ты спал с Героиней войны? — Как и это, — тяжело вздыхает Малфой, видя злость в синих глазах напротив. — Я говорю тебе, что не знал о существовании Лиры до того момента, как она появилась в приёмной. И с Гермионой, — её имя всегда было чем-то непривычным. Слишком светлым, слишком тёплым. — Мы не общались с последнего дня в Хогвартсе. Она сошла с поезда и исчезла. Но до этого мы несколько месяцев периодически спали. — Отношения с Грейнджер… — Мы не встречались, — пожимает плечами Драко. — Просто секс. Просто… необходимость. Но сейчас я должен помочь своей дочери. — Боже… — шумно выдыхает Нотт, поднимаясь с кресла. — Надеюсь, ты об этом не пожалеешь и всё это не ловушка, — произносит он, стремительно пересекая комнату. Стоит двери за ним хлопнуть, Блейз обращает своё внимание на Драко. — Всё настолько хреново? — негромко спрашивает он. И Малфой не знает, что ответить. Он лишь вспоминает…