Дочь

Он чувствует неладное, едва переступает порог квартиры. Это нечто неуловимое — словно воздух становится гуще, тяжелее, будто пропитывается тревогой. Не звук, не движение, а ощущение, от которого по спине пробегает холодок. Инстинкт, выработанный годами, срабатывает мгновенно. Сначала война, потом бизнес. А затем он слышит голос Астории. Всего пару слов, брошенных небрежно, с привычной для неё властной интонацией, и картинка складывается окончательно. Духи. Её духи. Тяжёлый, навязчивый люксовый аромат, слишком дорогой, слишком громкий, слишком… неуместный здесь. Он всегда тянется за ней шлейфом, будто заявляя о праве на пространство, на внимание, на контроль. Сердце сжимается против воли, а в голове вспыхивают тревожные сигналы. Гринграсс потребует объяснений. Гринграсс полезет туда, куда её не звали. Гринграсс захочет выяснять отношения — громко, некрасиво, демонстративно. А у него нет ни сил, ни желания, ни права сейчас заниматься этим. Вот только дверь за его спиной уже закрывается. И тогда в сознании вспыхивает простая, пугающе ясная мысль. Лира. Внутри будто взрывается ураган. Злость, страх, вина. Всё смешивается в единый жгучий ком. Гермиона была права. Как бы больно ни было это признавать, но да — Малфой, похоже, оказывается хреновым отцом. Он допустил это. Он позволил. Он не подумал. — Я не обижу тебя, — доносится голос Астории, фальшиво мягкий, почти ласковый. — Чёрт, да выходи ты!.. Раздаётся резкий стук по двери, а ещё по его нервам, заставляя вздрогнуть. — Ну, выходи же! Что-то внутри него обрывается. — Что здесь происходит? — холодно спрашивает он, пересекая коридор и кухню быстрым, широким шагом. Он останавливается у гостевой спальни, той самой, которую накануне отвёл Лире. Дверь плотно закрыта. Астория дёргает за ручку, раздражённо, настойчиво, словно имеет на это полное право. Сцена слишком очевидна, слишком мерзка, чтобы требовать пояснений. — Драко! — вскрикивает она, оборачиваясь и бросаясь к нему. Цепкие пальцы вцепляются в край его пиджака, и она прижимается к нему всем телом, как делала это десятки, сотни раз. Машинально, привычно. Женщина уверена, что это всё ещё работает. Возможно, когда-то так и было. Но не сейчас. — Я… Я увидела её, сама испугалась. Да, возможно, переборщила, но девчонка закрылась, и… — Что ты здесь делаешь? — перебивает он, глядя на неё сверху вниз. Голос ровный, ледяной. Он отстраняет её на расстояние вытянутых рук, держа за тонкие бледные запястья, будто стряхивает с себя что-то липкое и чужое. — Что? — она теряется. В серо-голубых глазах плещется искреннее удивление. Она явно не ожидала этого. — Что ты имеешь в виду? — Я сказал, что сам свяжусь с тобой, — медленно произносит Малфой. — А ты решила, что можешь приходить в мой дом, когда тебе вздумается? Он смотрит на женщину, с которой делит постель много лет, и вдруг ясно осознаёт, как мало между ними осталось настоящего. Привычка. Удобство. Контроль. И всё, не более. — Но, Драко, я… Астория делает шаг назад. Он никогда раньше не позволял себе такого. Обычно он отмахивался от неё устало, позволяя вольничать. Однако, как правило, обычно эта женщина знала меру. А сейчас у Драко действительно нет сил это терпеть. Он не повышает голос, но в нём звенит сталь. Ярость течёт по жилам, обжигая. У него слишком много дел, слишком много проблем, чтобы ещё разбираться с её страхами, ревностью и собственническими замашками. — Не заставляй меня собственноручно выставлять тебя за дверь, Тори. Он шагает в сторону, невзначай оказываясь ближе к двери спальни. Инстинктивное движение, которое осознаётся не сразу. — Ты выгоняешь меня? В её голосе звучит недоверие. Да, такого раньше не было. Они всегда знают грань. Он — где можно остановить истерику. Она — когда стоит замолчать, чтобы не вызвать его настоящую ярость. — Эта девочка… Это то, что я думаю? — Ещё раз, — жёстко отрезает он, — тебя это не касается. Не лезь. Несколько долгих секунд Астория буравит его взглядом. Он отвечает лишь холодом в глазах. Затем Гринграсс поджимает губы, выпрямляется, поправляет идеальную причёску. Словно собирая остатки достоинства. Она берёт себя в руки, резко разворачивается и с идеально прямой спиной уходит. Драко смотрит ей вслед, не двигаясь, вслушиваясь в цоканье каблуков по коридору. Даже щелчок закрывающейся двери не заставляет его сразу сдвинуться с места. Только когда тишина окончательно оседает в квартире, Малфой осторожно стучит. — Лира? — тихо зовёт он. — Ты в порядке? Ответа нет. Это напрягает так сильно, что сводит мышцы в теле. Драко задерживает дыхание, прислушивается и с облегчением выдыхает, услышав шорох за дверью. Замок щёлкает. Ручка поддаётся. Лира стоит на пороге. Бледная, взлохмаченная, с чуть расширенными глазами. В этом беспорядке есть что-то пугающе знакомое. Она вдруг становится слишком похожей на мать. Карие глаза блестят тревогой. — Извини, — тихо говорит девчонка. — Я не услышала, как она вошла. Она сорвала с меня наушники, и я испугалась. Даже не слушала, что она там кричала. В руках Лира сжимает белые наушники, провода намотаны на маленькую ладонь, смяты, будто она пытается удержаться за что-то привычное и безопасное. А ещё Драко может разглядеть лёгкую дрожь в теле. И снова накатывает осознание всей ситуации в целом. А также того, сколько этот ребёнок уже пережил. Малфой снова тяжело вздыхает. — Она тебя только напугала? — Да… — Лира мнётся. — Она… Кто она? Этот вопрос бьёт сильнее, чем он ожидает. Потому что как ответить собственной дочери о наличие в своей жизни другой женины, при том, что он обещал разыскать её мать? Всё это слишком неловко. — Это неважно, — дёргает плечом Драко, внутренне содрогаясь от перспективы подобного разговора. — У меня есть хорошая новость. — Есть новости о маме? — в её голосе и взгляде вспыхивает надежда. Такая ясная и открытая, что Малфой не может не кивнуть. Однако сердце болезненно сжимается. Он не хочет разочаровать её. Но чувствует, что так и будет, ведь точных данных у них нет. — Да, мои друзья кое-что нашли. Я собираюсь во Францию. — Правда? — тонкие пальцы сжимают шнур от наушника сильнее, ногти впиваются в ладонь. Лира тяжело сглатывает, распахивая глаза очень широко. — Я… — А ты останешься тут, — перебивает Драко, уже всё решив. И всё-таки она ещё слишком «ребёнок». Слишком похожа на свою мать. Это его напоминание. То, о чём в принципе забывать не стоит. — Тебе будет лучше остаться в Лондоне. Заодно познакомишься со старыми мамиными друзьями. Малфой говорит это уверенно, но внутри всё протестует. Отпускать. Оставлять. Опять. Приобретённое так недавно, такое хрупкое. Внутри Драко всё кричит о том, что во Францию можно послать своих людей. Что можно привлечь авроров. Можно взять Лиру с собой. Но затем включаются инстинкты. Он обещал Лире найти её мать. И хочет этого сам. Он ни за что не подвергнет её опасности. А значит… Значит, Малфой не должен поддаваться на недоумённый, недовольный и умоляющий передумать взгляд. Не должен поддаваться на её «но» и упрямо поджатые губы в случае отказа. Чёрт возьми, он теперь отец. Эта девчонка — его дочь. В первую очередь он должен думать о её безопасности. А обиды… Что же, ему предстоит ещё много работы. Однако, мысль, что он снова может сделать что-то не так, пугает его куда сильнее, чем любые старые враги.

***

Дом Поттеров уже погрузился в вечерний полумрак. За окнами гасли последние огни маггловского Лондона, шум улиц стихал, превращаясь в далёкий, почти убаюкивающий фон. Где-то внизу, на первом этаже, раздавались негромкие голоса, смех и детское лопотание. Живое, настоящее, такое, от чего в груди неприятно тянуло. В этом доме всегда пахло теплом и едой. Не вычурными блюдами или деликатесами. Простой, домашней. Запах хлеба, травяного чая и сладостей будто впитывался в стены. Этот уют предательски вытаскивает из памяти образы, которые Драко давно считает похороненными: старая няня, шуршащий подол её платья, тайные посиделки на кухне поздно вечером, когда родители заняты очередным приёмом. Именно она позволяет ему нарушать все мыслимые нормы этикета — есть сладкое после ужина, пачкая пальцы, слушать сказки, засыпая прямо за столом. Тогда всё… было проще. Или, по крайней мере, кажется таким. Из воспоминаний его резко выдёргивает голос. — Ты сейчас серьёзно? — возмущённо спрашивает Поттер. Драко поднимает взгляд и встречается с пронзительными зелёными глазами за всё той же дурацкой оправой круглых очков. Он уже сказал всё, что собирался. Старался ссыпать сухими, чёткими фактами, не давая чувствам пролезть наружу. Но Гарри видит Лиру. И этого достаточно. Из всего, что происходит, из всего, что Драко говорит, вывод напрашивается сам собой. И теперь Малфой чувствует себя не взрослым мужчиной, прошедшим войну, суды, чужое презрение и десяток компромиссов с совестью, а мальчишкой, которого зачем-то пытаются пристыдить. Будто Драко кому-то должен оправдываться. — Похоже, что я шучу? — раздражённо бросает он, дёрнув плечом. Последнее, чего ему не хватает, — идиотских вопросов. Впереди его ждёт прощание с Лирой. Прощание, к которому Малфой не готов. Потому что она не разговаривает с ним с того самого момента, как он заявил, что во Францию девчонка не поедет. И Малфой прав. Он знает это. По меньшей мере — это опасно. Брать с собой подростка, когда сам не до конца понимаешь, во что именно собираешься влезть. Старые долги, тени прошлого, Гермиона… всё это слишком шатко. Слишком рискованно. Да. Он прав. Точно прав. Тогда почему на душе так скверно, будто Драко снова делает неправильный выбор? — Ну… — Поттер пожимает плечами и поднимается из-за стола. Дом на площади Гриммо большой. Четыре этажа, десяток комнат. Когда-то они прозябали в пыли и запустении, пропитанные злобой и шёпотом портретов. Раньше. Теперь здесь живут Гарри, Джинни и их сыновья. Дом дышит. В нём легко находиться. А в охранных чарах Драко уверен. Ведь у кого, как не у главного аврора Лондона должно быть безопасно? Слишком многое поставлено на карту. Всё же Лира — его дочь. А значит, этот дом в каком-то смысле и её дом тоже. Часть крови Блэков в ней тоже есть. — Чёрт, нужно подумать, что можно сделать… — бормочет Поттер, направляясь к серванту. — Я сказал тебе уже, что ты можешь сделать, — хмыкает Драко, наблюдая, как Гарри достаёт бутылку Огдена. — И ты всерьёз думаешь, что я буду сидеть тут, когда Гермиона в опасности? — усмехается тот, разливая янтарную жидкость по двум бокалам. Что ж. Приятное удивление, что они вообще способны вот так спокойно что-то обсуждать. Гарри и Драко почти одновременно осушают бокалы залпом. Алкоголь обжигает горло, но не приносит облегчения. — Где-то я это уже слышал, — бормочет Малфой. Он почти видит Лиру, как она закатывает глаза и говорит ровно тем же тоном, почти те же самые слова. Упрямая. До боли в груди. С её вздёрнутым подбородком и прищуренными от недовольства глазами. — Ты сам-то как? — внезапно спрашивает Поттер. Драко удивлённо смотрит на него. Гарри лишь тяжело выдыхает, смотрит на дверь кабинета, а затем снова на Малфоя: — Не знаю, что произошло между тобой и Гермионой, но Лира… — Я не знал о ней. В его голосе столько холода, что воздух вокруг будто сжимается. Гарри удивлённо качает головой. — Серьёзно?.. — ответ ему явно не нужен. И, судя по тому, как гневно вспыхивают зелёные глаза, как он упирается ладонями о столешницу, Малфой прав. — Да что произошло между вами в Хогвартсе, чёрт возьми? Джинни никогда ничего не говорила об этом! — Интересно почему?.. — почти беззвучно бросает Драко. Но, разумеется, Поттер слышит. — Я не собираюсь лезть в ваши дела, Поттер, — резко обрывает он. — И ты в мои не лезь. Просто присмотри за Лирой, пока я не вернусь. Пожалуйста. Драко ставит стакан на стол и уже собирается уйти, но останавливается через пару шагов. — Если ты будешь не против, я пошлю тебе вестника, если вдруг понадобится твоя помощь. И, не дожидаясь ответа, выходит, однако явно что-то означающее хмыканье, ударяет прямо в спину. Узкий коридор возле лестницы встречает его тишиной. Здесь воздух прохладнее. Чище. А портреты застыли в своём изначальном обличье. Лишь заинтересованные взгляды провожают Драко на первый этаж. Там очень шумно. Дети играют, смеются. Кто-то из Уизли тоже здесь. В дверном проёме мелькают рыжие головы, слышны голоса. Всё это проходит мимо, будто Малфой находится за толстым стеклом. Он почти у двери, когда слышит шаги за спиной. Тихие. Осторожные. На грани слышимости. Драко оборачивается. Лира стоит на лестнице, что ведёт на второй этаж. Она не спускается. Не приближается. Просто смотрит. Тяжёлым, взрослым взглядом, от которого внутри всё скручивается в тугой узел. Он помнит этот взгляд. Словно это было не больше десяти лет назад. Драко даже не представлял, что настолько хорошо. Карие глаза, которые в такие моменты становятся цвета молочного шоколада. Эти чёртовы глаза. В них нет слёз. Нет просьбы. Только упрямство и обида, густая, как мёд. И что-то ещё — вопрос, на который он не готов ответить. Драко хочет сказать хоть что-нибудь. Хоть что-то. Глупость. Предупреждение. Обещание. Оправдание. Но понимает: любое слово сейчас будет либо ложью, либо слабостью. А потому он кивает. Коротко. Почти по-деловому. И видит, как её губы едва заметно сжимаются. В этот момент Драко кажется, что если он задержится ещё на секунду — не уйдёт. Сломается. Передумает. Возьмёт её с собой, наплевав на логику и опасность. Но Малфой разворачивается. Дверь закрывается за его спиной слишком громко. И только уже на улице, в холодном вечернем воздухе, он позволяет себе признать то, что не говорит ни Поттеру, ни самому себе: он уходит не потому, что не боится. А потому, что боится слишком сильно.