Дочь

Следующую ночь он не может уснуть. Не потому, что лёг поздно не потому, что Пэнси загрузила его информацией о Гермионе и её жизни в Париже. Которая, кстати, была крайне скромной, что для Драко неожиданно. Нет. Стоит ему закрыть глаза, как перед глазами всплывает два образа. Один из прошлого, а второй из настоящего. У этих образов совершенно одинаковые глаза. Даже взгляд. Его дочь, которая смотрит, как Малфой оставляет её у друзей матери и уходит в неизвестном направлении. И девушка, которая просто хотела хоть что-то почувствовать в период, когда казалось, что в душе место лишь для пустоты. Драко знает, что оставить Лиру у Поттера — правильное решение. Даже так, самое правильное. Удачнее карты не сложились бы. Но внутри всё ревёт, противится этому. Запрятанный во тьме зверь бьётся о прутья клетки и требует вернуть дочь. С ним ей будет безопаснее. Он не хочет отпускать её, ведь она может исчезнуть из его жизни, как простое видение. Он слишком долго был далеко, чтобы сейчас так просто оставить её с чужими людьми. Нет, чёрт возьми, Поттер — друг Гермионы. В прошлом. По крайней мере, во время их разговора он выразил своё беспокойство. А Джиневра, которая после увела Лиру знакомиться с их сыновьями, выглядела крайне заинтересованной. Но… Никаких «но» быть не могло, и Драко это знает. А потому поворачивается на спину, глядя в белый потолок, на котором пляшут тени неспящего города, и думает. Представляет. То, каким ребёнком была Лира. Почему-то Малфою кажется, что вся эта строгость и спокойствие — напускное. Он вспоминает себя, вспоминает Грейнджер в школьные годы и усмехается. Эта девочнка явно не давала матери спокойно вздохнуть. Мысли медленно перетекают на Гермиону. Он видел её фотографию сегодня. Это уже не девушка с непослушной гривой волос, которая цеплялась за его плечи, когда колени от удовольствия начинали дрожать. Нет. Это уверенная, красивая женщина. Почему-то он представляет её беременной. И гулко сглатывает. Видение Гермионы с округлившимся животиком, которая улыбается и нежно поглаживает его, вызывает в груди боль. А затем он представляет, как ей, наверняка, было тяжело. Одной. В чужой стране. В восемнадцатилетнем возрасте, да ещё и беременной явно не от парня мечты. Не жениха. Не мужа. А от того, кого она когда-то ненавидела. От того, кого долгие годы презирала. Без друзей. Без родителей. Без жилья и работы. Нет, конечно, Драко знает, что Гермиона ещё много лет назад арендовала квартиру в одном из старых районов Парижа. Что она работала и с маглами, и с волшебниками. Но тогда, почти тринадцать лет назад, она была обычным подростком. Который по цифре в документах считался совершеннолетним. По телу пробегает дрожь. Боже. Он яростно сжимает кулаки и тяжело вздыхает. Даже если Малфой не был достоин быть отцом по мнению Грейнджер, даже если она не хотела рассказывать ему, почему она не рассказала своим близким? Тем, кто переживал за неё тогда? Неужели дружба с Поттером оказалась настолько никчёмной, что не пережила её разрыва с Уизелом? Неужели не было никого в этом мире, кто помог бы ей? Малфою хочется кричать. Желательно на конкретного человека. На безрассудную, по-гриффиндорски смелую девчонку, которая прошла через такое в одиночестве. И он надеется, что сможет это сделать. Потому что собирается вернуть Лире мать. Потому что он полетит в чёртов Париж и найдёт Грейнджер. А затем они поговорят. И всё решат. Драко сделает что угодно, чтобы остаться в жизни дочери. Эту мысль прерывает вибрация телефона. В такое время его редко кто может беспокоить. Под часами, которые показывают второй час ночи, висит сообщение от Теодора. «Мы в твоём офисе. Сделка по Легранду. Срочно!» Драко на миг прикрывает глаза. Внезапно рождается простое желание. Тишина. То, чего он жаждал последние несколько лет, и то, что теперь казалось ему самой изощрённой пыткой. Драко швырнул телефон на подушку. Экран мигнул и погас, оставляя его один на один с полумраком спальни. Нотт никогда не писал «срочно», если здание не было охвачено Адским пламенем, но сейчас даже крах многомиллионной сделки с французами казался Малфою чем-то мелким, суетливым и бесконечно далёким от той бездны, что разверзлась у него в груди. Он поднялся, босыми ногами ощущая холодный паркет. Подошёл к окну. Лондон за стеклом жил своей жизнью, равнодушный к тому, что мир одного конкретного человека медленно, но верно разлетался на куски, чтобы собраться в новую, пугающую картину. В голове всё ещё пульсировал образ Лиры на лестнице. Её взгляд — клеймо. Драко коснулся пальцами виска, пытаясь унять нарастающую пульсацию. Двенадцать лет. Гермиона скрывала ребёнка двенадцать лет. Он представил, как Грейнджер заваривает чай на тесной парижской кухне, как поправляет одеяло спящей дочери, как… как она смотрит на Лиру, когда та проявляет малфоевское упрямство? Злится? Или с горечью ищет в чертах девочки его отражение? — Дура, — шепчет он в пустоту, и голос срывается, превращаясь в хрип. — Какая же ты дура, Грейнджер. Эта ярость была спасительной. Она вытесняла ледяной ужас перед будущим. Ему нужно было движение. Нужна была цель. Драко резко разворачивается и идёт к гардеробной. Сделка по Легранду? Прекрасно. Ему всё равно нужно закрыть дела в офисе, прежде чем он поедет в другую страну на неопределённый срок. Натягивая белоснежную рубашку, он застёгивает запонки с такой силой, будто хочет раздавить металл. Каждое движение выверенное, механическое. Маска «холодного бизнесмена», которую он так старательно выстраивал годами, привычно ложится на лицо, но за ней, в самой глубине, зверь больше не бьётся о прутья. Он затих, оскалился, готовясь к прыжку. — И что случилось? — спрашивает Малфой, влетая в собственный офис через пятнадцать минут. Блейз и Тео встречают его тревожными взглядами. — Легранд, — коротко отвечает Блейз. — Я уже понял. Что на этот раз? — Французы требуют переговоров, — тяжело вздыхает Тео. — Говорят, что переговоры идут слишком неровно и долго. Это им невыгодно. — С каких это пор? — усмехается Драко, скрещивая руки на груди. — Понятия не имею. Но вся соль в том, что переговоры они хотят назначить на завтра. — Как раз тогда, когда ты собрался во Францию, — замечает Забини. Драко лихорадочно размышляет. Слишком внезапно. Легранд в этом деле чуть больше, чем Малфой, но никогда не славился поспешными решениями. Не рубил с плеча. Да, эти переговоры немного затянулись, но в принципе они с французами могут прийти к взаимовыгодному контракту. И так всё пустить под хвост? Слабо верится. Если учитывать то, что эта сделка принесла бы обоим фирмам кучу денег и возможность стать абсолютными лидерами на своих рынках. Была ещё одна сложность. Блейз прав. Паркинсон может достать порт-ключ в Париж, а также раздобыть всю нужную информацию. Они должны переместиться завтра. Тянуть с поисками Гермионы нельзя, привлекать кого-то постороннего, пока у них нет информации о её последнем заказчике, — тоже. — Думаешь, Легранд узнал о том, что происходит? — встревоженно спрашивает Тео. — Если это так, то всё ещё паршивее. О твоём отъезде в компании никто не знает, — замечает Блейз. — Ещё хуже то, что на переговорах они требуют именно тебя. — Неужели? — процеживает Драко. — Да. Секретарь Легранда отмечает это отдельно. Ты расскажешь нам, наконец, что происходит? — вновь задаёт вопрос Нотт. В его глазах Малффой читает смесь раздражения и любопытства. Конечно, личная жизнь босса не устраивала обоих его друзей, хотя бы потому, что все знали о характере Астории. Но они никогда не лезли. А тут выясняется такой скелет в шкафу. Да ещё многолетней давности. Да ещё и рассказанный не самим Драко. Малфой размышляет недолго. Всё-таки, ближе людей у него нет в этом мире. А потому он подходит к шкафчику, достаёт оттуда бутылку и бокалы и молча наполняет их. Короткое невербальное заклинание отправляет наполненные жидкостью стаканы прямо в руки Нотта и Забини. — Лира — дочь Гермионы Грейнджер, — коротко отвечает он и опрокидывает в себя огневиски. — И моя тоже. — Да какого ж хрена? — просипел Тео, залпом выпивая всё из своего стакана. — Ты же несерьёзно? Как? Когда?! — А до тебя только сейчас доходит? — хохотнув, спрашивает Блейз, повторяя трюк с огневиски. — Тебя не смущают светлые волосы и вечное упоминание Гермионы? — Смущают, но… Слушай, мало ли, — отмахивается Нотт, чуть краснея. Драко лишь усмехается и качает головой. — Почему ты скрывал? — Я не знал о существовании Лиры до недавнего времени, — вздохнув, поясняет Малфой. — Гермиона пропала, девчонка в Англию сама умудрилась добраться. Догадаетесь, насколько сильно я удивился? — Но… Сколько ей лет? На вид только должна в школу пойти, если не младше? — продолжает напирать Тео. — Двенадцать, — Малфой закатывает глаза и снова колдует, чтобы пустые стаканы друзей вернулись к нему для новой порции обжигающего гортань напитка. Несколько секунд требуется Нотту, чтобы посчитать, что нужно в уме. Как раз ровно столько, чтобы Драко наполнил тары и отправил их обратно с помощью магии. И как только до Теодора доходит, голубые глаза изумлённо распахиваются. — Сукин сын! Ты мутил с Грейнджер в школе? Блейз тоже заинтересованно смотрит на Драко, но молчит. До него явно дошло быстрее, учитывая, что первые года после выпуска, Малфой жил как под колпаком. И нигде с Грейнджер пересечься просто не мог. — Мутил? — брезгливо переспрашивает мужчина. — Мы что, снова вернулись в школу? — Не уходи от темы! — восклицает Тео. — Ты странно вёл себя в последние месяцы в Хогвартсе, но вечно списывал это на «неизвестность будущего», — морщась, цитирует Нотт. — А на самом деле?.. Он замолкает, выразительно глядя на друга. Драко лишь вздыхает, вспоминая, как всё было на самом деле…