Дочь

Гермиона и Лира живут в доме у Драко ещё целую неделю. Грейнджер это положение вещей поначалу немного смущает: она привыкла рассчитывать только на себя и не обременять других своим присутствием, но Драко настаивает на их пребывании, а Лира с восторгом вторит отцу при каждой удобной возможности. В один из вечеров, наблюдая за этой слаженной атакой, Гермиона со слабой улыбкой наконец уличает их в самом настоящем семейном заговоре. Она даже шутит, лукаво прищурившись, что им двоим эта неделя нужна больше для того, чтобы беспрепятственно вместе смотреть телевизор по вечерам или чтобы Лира успела лично застать все те радикальные изменения, которые она запланировала для своей новой комнаты. Дочка при этих словах отчаянно машет головой, пытаясь изобразить невиновность, а вот мимолётная улыбка Драко выдаёт этих заговорщиков с головой. Но немного подумав и взвесив всё в тишине своей спальни, Гермиона ловит себя на мысли, что она абсолютно не против. Ей становится удивительно, щемяще тепло внутри каждый раз, когда она видит, как Лира и Драко проводят время вместе: спорят из-за сериала, делят десерт или просто негромко переговариваются в гостиной. Когда-то давно она так сильно, до дрожи боялась, что Малфой не примет их ребёнка, оттолкнёт или испугается ответственности, что сейчас эти простые бытовые наблюдения за ними словно бережно, слой за слоем, залечивают её старые раны. Пышущая уютом реальность шаг за шагом уничтожает её многолетние потаённые страхи. А ещё это окончательно убеждает Грейнджер в главном: она может быть совершенно спокойна и не волноваться, когда Лира будет уезжать сюда на каникулы. Конечно, эта мысль в её сознании всё ещё остаётся слишком новой, острой и волнующей, но окружающую их реальность стоит принимать такой, какая она есть. Потому что Драко теперь действительно будет в их жизни всегда. От этой мысли пробегает лёгкое осознание новой реальности, и это кажется до безумия странным. Ведь когда-то давно Гермиона была абсолютно уверена, что этот человек больше никогда не вернётся в её жизнь, оставшись лишь смутным воспоминанием из юности. Наверное, это было глупо и наивно. Особенно отчётливо понималось сейчас, когда Грейнджер наблюдала, как отец и дочь проводят вместе едва ли не каждую свободную минуту, объединённые общими внешними чертами и мелкими деталями поведения. Один раз за эту неделю Драко даже водит Лиру в Малфой-Мэнор. Немного подумав и взвесив всё, Гермиона решает остаться в его квартире и не идёт вместе с ними. Ей не хочется быть лишней в этот глубоко личный семейный момент, не хочется смущать своим присутствием Нарциссу и, главное, не хочется внутренне напрягаться, ежеминутно боясь за свою девочку в стенах этого мрачного поместья. А ещё Гермиона ловит себя на мысли, что почему-то верит Драко. Она знает, что он не даст их дочь в обиду и не позволит, чтобы Нарцисса даже намёком сказала Лире что-то не то или задела её чувства. Но, на удивление, всё проходит просто замечательно. Лира по возвращении домой весь вечер наперебой, с горящими глазами рассказывает о матери Драко, описывая её как женщину невероятно красивую, настоящую леди из сказок, но очень грустную. Пока дочь увлечённо делится впечатлениями, Гермиона внимательно наблюдает за тем, как меняется лицо Драко. В его глазах проскальзывает затаённая боль, и Грейнджер понимает: многолетний домашний арест матери и смерть отца наверняка сказались на нём гораздо сильнее, чем он готов был показать окружающим. Он подтверждает её догадки тем же вечером, когда Лира уже уходит спать в свою комнату. Драко тихо рассказывает Гермионе, сидя у кухонного островка, что здоровье Нарциссы сильно подкосилось, когда Люциуса не стало, и она буквально угасала в пустом Мэноре. — Но сегодня, когда она общалась с Лирой… — Драко делает небольшую паузу, и его голос слегка дрожит от подступивших эмоций. — Я впервые за долгое время видел, как в матери снова просыпается тяга к жизни. Лира словно вернула ей свет. Гермиона смотрит на его расслабившиеся плечи и чувствует, как внутри разливается глубокое сострадание. А ещё лёгкую тянущую боль. Она вспоминала о родителях редко, и каждый раз боролась со слезами. Но её мама и папа хотя бы были в отличном здравии. И Гермиона рада, что знакомство с Лирой, немного вселило в Нарциссу жизнь. А ещё за пару дней до отъезда к Грейнджер приходит Поттер. На время их разговора Лира и Драко предусмотрительно уходят гулять. Оставшись вдвоём, Гермиона и Гарри долго пытаются сломать ту невидимую стену неловкости, что выросла, окрепла и пустила глубокие корни за все эти долгие годы разлуки. Получается, честно говоря, не очень, особенно сначала. Они мнутся, переводят взгляд с мебели на окна и просто не знают, о чём конкретно говорить, чтобы не впасть в ещё большую, удушающую неловкость. Но Гарри, к огромному удивлению Гермионы, вообще не спрашивает о Малфое. В его глазах нет осуждения. Он искренне интересуется её тихой жизнью во Франции, расспрашивает о быте, а затем, словно пытаясь заполнить паузы, начинает рассказывать о себе. Он делится тем, как женился на Джинни, как круто изменилась их жизнь после его повышения до главы Аврората, с тёплой отцовской улыбкой рассказывает о сыновьях. Упоминает, что Джинни теперь пишет спортивную колонку в «Ежедневном пророке» и на самом деле очень хочет вернуться в большой квиддич, но упрямо не признаёт этого вслух. Гермионе на фоне его яркой семейной вселенной рассказывать почти нечего. Её будни состояли из работы и воспитания дочери, но она честно старается, подбирая слова. И всё же Грейнджер не выдерживает, когда Гарри вдруг замолкает, смотрит на неё с прежней, мальчишеской теплотой и тихо говорит о том, как сильно он скучал по ней все эти годы. В ту же секунду горячие слёзы мгновенно скапливаются в уголках глаз, а сдерживаемые эмоции с дикой силой бьют через край. Гермиона судорожно прикрывает глаза, шумно, со всхлипом выдыхает, пытаясь взять себя в руки, но Поттер просто подсаживается ближе к ней на диван и крепко, надёжно обнимает подругу за плечи. Гермиона до боли в костяшках вцепляется пальцами в жёсткую ткань его форменного аврорского плаща, утыкается носом в плечо друга и плачет, впитывая родной запах, казалось бы, давно позабытый. У неё в голове крутится лишь одна мысль: боги, как же безумно изменилась их жизнь. Когда война, наконец, заканчивалась на залитом кровью дворе Хогвартса, они явно не думали, что когда-то в будущем окажутся именно в этой странной, сложной точке. Никогда бы она не подумала тогда, на руинах замка, что когда-нибудь будет беременна от Драко Малфоя. Что у них родится чудесная, умная дочь, о существовании которой Драко, к огромному сожалению, узнаёт только через долгие двенадцать лет. И что всё это время она, Гермиона Грейнджер, будет скрываться в другой стране, а вернётся обратно в Англию только потому, что её похитят. Даже просто прокручивать эту цепочку событий в голове кажется чем-то сюрреалистичным и странным. Но вот они тут. В этой точке. В этой реальности. В тот вечер после ухода Гарри она очень много думает. Сидя в полумраке спальни, Гермиона признаёт горькую правду: она забрала у Малфоя слишком многое. По факту лишила его огромного пласта родительской радости. Той самой чистой, звенящей радости от первых шагов и первых слов, которую все эти годы бережно хранила в своей собственной душе. Ей хочется хоть как-то восполнить этот пробел, и идея возникает сама собой. В тот же вечер, едва дождавшись, когда Лира уснёт, Гермиона тихо выходит на кухню. Она знает, что Драко ещё там — оттуда доносится едва заметный запах заваренного кофе. Ей немного неловко, сердце бьётся чуть быстрее обычного, а пальцы судорожно сжимают пластиковый корпус мобильного телефона. Разум шепчет, что, возможно, стоит подождать возвращения во Францию, переслать всё почтой и сделать более прилично, но идея кажется слишком правильной, не терпящей отлагательств. Драко сидит за кухонным островком и, заметив появление Гермионы, удивлённо вскидывает брови. Он мгновенно сканирует её лицо взглядом. — Всё нормально, Грейнджер? — в его голосе звучит лёгкое, привычное беспокойство. — Что-то случилось? — Нет, всё хорошо, — Гермиона делает глубокий вдох, пытаясь унять внутреннюю дрожь, и подходит ближе к столу. — Всё в порядке. Просто… я хотела кое-что тебе показать. У тебя есть ноутбук? Малфой коротко кивает и, на удивление, не задаёт лишних вопросов. Он молча поднимается со своего места и через минуту возвращается из своей комнаты, аккуратно опуская на гладкую поверхность островка тонкий серебристый ноутбук. Гермиона берёт со стола шнур, который захватила с собой, быстрым движением подключает телефон к разъёму и открывает нужную папку. Её пальцы слегка подрагивают, когда она разворачивает экран компьютера в сторону Драко. На дисплее ровными рядами загораются иконки. Десятки, сотни иконок, детских фотографий и видеороликов. Огромный цифровой архив, бережно собираемый ею на протяжении двенадцати лет жизни Лиры. Драко слегка хмурится, непонимающе вглядываясь в экран, а затем медленно придвигает ноутбук ближе к себе. — Я подумала… — Гермиона сглатывает подступивший к горлу комок. — Я бы хотела поделиться с тобой хоть частичкой того, чего ты был лишён все эти годы. Чтобы эти файлы были у тебя тоже. Чтобы ты увидел, как она росла. Она делает шаг вперёд, несмело кладёт ладонь ему на плечо и чуть сжимает пальцы, выражая безмолвную поддержку. Драко молчит. Он словно каменеет, глядя в мерцающий экран, и его пальцы замирают над тачпадом. Наконец, он нерешительно, с какой-то особенной осторожностью кликает по первой фотографии в списке. Самой первой. На экране открывается чёрно-белый, зернистый снимок узи — крошечное пятнышко на тёмном фоне, который почти всю беременность провисел на дверце холодильника Гермионы в её маленькой квартире. Драко затаив дыхание смотрит на этот снимок, а затем медленно листает на следующую фотографию, где Лира, ещё совсем крошечный младенец, смешно морщит нос в розовом конверте. Гермиона слабо, понимающе улыбается, видя, как в серых глазах Малфоя отражается целая буря эмоций. Она убирает руку с его плеча и, стараясь не нарушать этот сакральный момент, тихо уходит к себе в спальню, оставляя его наедине с моментами из прошлого. Удивительно, но следующий час или даже больше она чутко прислушивается к каждому звуку, доносящемуся из-за пределов её комнаты. Однако в доме царит абсолютная, звенящая тишина. Иррациональное волнение тёмной волной поднимается в душе, заставляя строить глупые догадки, и Гермиона ещё очень долго ворочается в постели, ловя обрывки мыслей, прежде чем окончательно поддаться тяжёлой усталости и закемарить. На следующее утро, едва переступив порог кухни, она мгновенно понимает, что Драко не спал всю ночь. Он отчаянно пытается не подавать виду, держится уверенно и спокойно, но, когда протягивает ей телефон, в его серых глазах плещется целая буря эмоций. Малфой ничего не говорит, но этого молчаливого взгляда Гермионе более чем достаточно. Внутри неё разливается щемящее понимание: на всё это, на каждую крупицу этой запоздалой боли и отцовского счастья, Драко имел полное право. Точно так же, как и она сама. Порт-ключ срабатывает ровно в полдень. Прощание в квартире Малфоя выходит невероятно эмоциональным. Гермиона отчётливо видит, как сильно дочь волнуется перед отправлением, хотя и сама Грейнджер, и Драко без конца заверяют девочку, что они смогут общаться по видеосвязи через телефоны хоть несколько раз в день. И что Лира сможет писать отцу обычные письма и сообщения. И что он обязательно приедет во Францию в конце лета, чтобы лично проводить её на учёбу в Шармбатон. Сердце Гермионы буквально обливается кровью, когда за несколько минут до переноса Лира с такой силой и отчаянием обнимает Драко за шею, словно расстаётся с ним навсегда. Малфой на секунду выглядит немного растерянным, его плечи каменеют. Он явно не ожидал от дочери такой глубокой, искренней привязанности за столь короткий срок. Но затем он встречается глазами с понимающей, тёплой улыбкой Гермионы и заметно расслабляется, улыбаясь в ответ. Он крепко обнимает девочку, гладит её по волосам и тихо, но твёрдо успокаивает, говоря, что они совсем скоро увидятся. Обязательно увидятся. И что он теперь никогда и никуда больше не исчезнет из её жизни. Париж встречает их привычной летней духотой и шумом улиц. Хозяйка их дома, мадам Вивьен, со слезами на глазах тепло обнимает Гермиону на пороге, причитая и повторяя, как она рада их благополучному возвращению. Им удаётся перекинуться лишь парой общих фраз, прежде чем проницательная домовладелица решительно отсылает девочек к себе. А вечером случается нечто странное. Резкий стук в дверь их квартиры кажется Гермионе слишком громким в тишине комнат. Она вздрагивает всем телом, ловя мгновенный, слабый испуг. Отголоски недавнего похищения и пережитый стресс дают о себе знать: сердце бьётся как сумасшедшее где-то в самом горле, пока она медленно подходит к двери. Гермиона делает глубокий вдох прежде, чем открыть. К её удивлению, на пороге стоит обычный курьер — молодой парень в кепке и футболке с эмблемой знаменитой компании доставки, который вежливо спрашивает, является ли она Гермионой Грейнджер и монотонно сообщает, что для неё оформлен заказ. Гермиона судорожно сжимает пальцы и старается как можно незаметнее спрятать зажатую в руке волшебную палочку в карман домашних брюк, пока паренёк отворачивается к огромной коробке. Когда он разворачивается, то поднимает и вручает ей невероятных размеров корзину, доверху наполненную самыми разными цветами. Здесь собрано буйство красок и видов: пышные гортензии, нежные пионовидные розы, хрупкие гвоздики и воздушные эустомы… Свежий, головокружительный коктейль из цветочных ароматов тут же окутывает её с ног до головы, заставляя Гермиону буквально застыть на месте в полной растерянности. Парень так же монотонно добавляет, что в самих цветах спрятана записка, вежливо прощается и уходит, оставляя Грейнджер одну на пороге с огромным, благоухающим букетом в руках. В цветах действительно обнаруживается небольшая карточка из плотной бумаги. На ней размашистым, безупречным почерком выведено всего одно слово, которое мгновенно отрезает любые сомнения по поводу личности отправителя: «Спасибо». Простое, лаконичное спасибо, от которого на лице у Гермионы расцветает слабая, понимающая улыбка, а на душе окончательно становится легче. Следующие недели тянутся странно, наполненные совершенно непривычным для них ритмом. Лира проводит со смартфоном едва ли не больше времени, чем на улице или за книгами: она подолгу разговаривает с отцом по телефону, без конца переписывается с ним в мессенджерах и бурно обсуждает всё на свете. Драко выполняет своё обещание. По заблаговременной договорённости с Гермионой он прилетает в Париж на одни из выходных. Малфой забирает Лиру гулять на весь день, и Гермиона снова мягко, но решительно отказывается к ним присоединиться, несмотря на робкое приглашение дочери. Ей почему-то твёрдо кажется, что сейчас, на этапе зарождения этой связи, они должны побыть только вдвоём, без её контролирующего присутствия. Когда-нибудь потом она обязательно к ним присоединится, чтобы дать Лире почувствовать, что они действительно семья. Вот такая странная, но семья. Однако вечером эти двое возвращаются не с пустыми руками. Драко переступает порог квартиры, держа в руке крафтовый бумажный пакет из маггловского фастфуда, из которого аппетитно пахнет картошкой фри. Там обнаруживается порция и на Гермиону. По невероятно хитрой, довольной физиономии Лиры Грейнджер сразу понимает, чья именно это была идея. Она демонстративно складывает руки на груди и шутливо ворчит на Драко, проходящего в кухню: — Малфой, мне кажется, нам понадобятся ещё правила для совместного воспитания. Помимо запрета на ругательства при ребёнке, мы внесём туда жёсткий пункт о вредной еде. При этих словах Лира мгновенно корчит умоляющую, самую несчастную моську, на какую только способна, а Драко лишь усмехается, вешая свой пиджак на спинку стула, и разводит руками: — Грейнджер, это выше моих сил. Она посмотрела на меня своим умоляющим взглядом, и я просто физически не мог ей отказать. Моя защита рухнула. Этот спонтанный ужин проходит удивительно легко. Между ними троими нет никакой неловкости или натянутых пауз. Всё ощущается настолько правильно и естественно, словно Драко был в их маленькой семье всегда. Лира, жуя картошку, увлечённо рассказывает матери, как они сходили на новый фильм в кинотеатр, как Драко бледнел на американских горках в парке аттракционов, и как они после этого прошлись по магазинам. Оказалось, что в магической части Парижа девчонка без зазрения совести протащила отца по всем местным лавкам. Теперь она была обладательницей парочки редких книг, забавных школьных принадлежностей и даже сверкающего нового котелка из первоклассной латуни. Гермиона переводит взгляд на прихожую, где сиротливо теснилась гора пакетов из знакомых ей магазинов, и по хитрому, но слегка виноватому взгляду дочери понимает: покупок было точно в два раза больше, чем озвучено. Лира уже сейчас совершенно безнаказанно вила из Малфоя верёвки, а тот, судя по его удовлетворённому и спокойному лицу, даже не думал оказывать хоть какое-то сопротивление. Прощание в тот вечер выходит странным и оставляет после себя такое же послевкусие. Лира крепко обнимает Драко у порога, без конца благодаря за потрясающий, сумасшедший день, а Гермиона, стоя чуть поодаль в коридоре, внезапно ловит на мысли, что чувствует себя в этой сцене абсолютно лишней. Внутри неё шевелится ревность. Слабая, иррациональная, по-детски глупая, но от этого не менее ощутимая и вполне понятная. За все годы Гермиона никогда и ни с кем не делила внимание своей дочери в этой области. Она привыкла быть для Лиры центром вселенной, главным советчиком, единственной опорой и защитой. Но теперь настал тот самый возраст, когда авторитет родителей неизбежно подвергается проверке, а роли в жизни взрослеющего ребёнка меняются. Вот только у них это естественное время взросления наложилось ещё и на внезапное появление в жизни Драко. Фокус внимания девочки стремительно сместился на новообретённого отца, а Гермионе оставалось лишь молча наблюдать за этим со стороны, привыкая к своей новой роли. Её собственное прощание с Малфоем тоже выходит наполненным противоречивыми ощущениями. Когда Лира, наконец отпустив отца, убегает в свою комнату разбирать многочисленные пакеты с покупками, между взрослыми повисает густая, почти осязаемая тишина. Гермиона делает шаг навстречу, чтобы закрыть за ним дверь, и ловит себя на мысли, что даже на последнем курсе в Хогвартсе, когда их сложные взаимоотношения только зарождались, она не испытывала такого сильного, сковывающего стеснения, как теперь. Кончики пальцев предательски холодеют, а сердце пропускает удар, стоит Драко просто перевести на неё свой внимательный взгляд. Сама себе Грейнджер не может внятно объяснить, почему её так отчаянно штормит рядом с ним. То ли дело в тех горячих ладонях на её талии в коридоре его квартиры, то ли в том, что этот мужчина, когда-то бывший её личной тайной, теперь стал неотъемлемой частью их повседневной реальности. Но с течением времени ко многим вещам привыкаешь, а какие-то просто учишься игнорировать ради собственного спокойствия. Гермиона решает больше не препарировать свои чувства под микроскопом и не задумываться обо всём слишком глубоко, здраво рассудив, что сейчас лучше просто плыть по течению. Рано или поздно всё само встанет на свои места. А там, за чередой звонков, коротких сообщений и писем, незаметно заканчивается жаркое лето. Наступает суетливая, волнительная пора сборов к школе. К огромному разочарованию Лиры, Драко в этот момент буквально увязает в срочных рабочих вопросах компании, которые требуют его личного присутствия в Лондоне. Из-за этого их последний масштабный забег по магазинам перед её отъездом в Шармбатон проходит точно так же, как и в прошлом году — только вдвоём с мамой. Гермиону сильно тревожит явное расстройство Лиры, которое то и дело мимолётно мелькает на лице девочки в этот день. Дочь упрямо пытается казаться взрослой и понимающей, но её потухший взгляд выдаёт разочарование с головой. Единственным утешением остаётся то, что Драко твёрдо обещает достать специальный порт-ключ прямо к точному времени и месту отправления учеников в школу. Гермиона очень надеется, что он сдержит своё обещание. Иначе она порвёт его на британский флаг, невзирая ни на что, а затем проведёт очень важную беседу на тему обещаний ребёнку. И вот этот день настаёт. В это утро солнце ярко и по-летнему тепло освещает огромную, покрытую сочной зелёной травой поляну в пригороде Парижа. Это живописное место надёжно скрыто от любопытных глаз магглов мощными чарами. Вокруг уже царит привычная предшкольная суета: слышны звонкие голоса учеников, шуршание накрахмаленных голубых мантий Шармбатона и взволнованный шёпот родителей, провожающих своих детей на целый семестр. — Не вертись, — с улыбкой произносит Гермиона, ласково, но твёрдо перехватывая Лиру за плечи и в очередной раз бережно поправляя на её голове форменный берет. — Извини, — лишь с лёгкой тенью раскаяния отвечает девочка. Она всего на миг возвращает взгляд матери, виновато улыбаясь, но уже в следующую секунду её глаза вновь устремляются на бурлящую толпу родителей и детей. Лира то и дело привстаёт на цыпочки, судорожно оглядывая каждого прибывающего волшебника. — Просто переживаю. — Он скоро придёт, — закатывает глаза Гермиона, на этот раз не сдерживая лёгкого, беззлобного смешка. — Время до отъезда ещё есть, Лира. — Через десять минут извозчик объявит посадку, — чуть надувшись и скрестив руки на груди, упрямо говорит Лира. В её голосе отчётливо слышатся капризные нотки, за которыми девчонка пытается спрятать нарастающий страх разочарования. — Может, он заблудился? Или он вообще не сможет приехать? — Он обещал достать порт-ключ, — ласково произносит Гермиона, мягко поглаживая дочь по спине. Стараясь изо всех сил успокоить Лиру, она внезапно ловит себя на мысли, что сама тоже начинает не на шутку нервничать. Внутри Грейнджер медленно закипает глухое раздражение, смешанное с тревогой. Пальцы в кармане мантии судорожно сжимают волшебную палочку, потому что она мысленно клянётся: она лично скрутит Малфоя в бараний рог, если он не прибудет вовремя. Просто потому, что он обещал. Снова дал слово, которое не имел права нарушить. Ведь Лира последние пару дней только и делала, что прыгала от радости по всей квартире. Как же иначе. В эти минуты исполняется её маленькая, заветная мечта — чтобы её, как и всех остальных в школе, на учёбу провожали сразу оба родителя. Драко и Гермиона узнали об этом буквально на днях, а значит, права на ошибку у Малфоя просто нет. Не успевает она развить эту мысль и мысленно дорисовать картину своей изощрённой мести, как тихий, хлёсткий хлопок аппарации раздаётся совсем рядом с ними. Не совсем удачное и безопасное место для появления — прямо на краю оживлённой поляны, но Гермионе ли сейчас судить об этом. Главное, что он здесь. Малфой себе не изменяет. На нём строгий, идеально скроенный костюм-тройка тёмно-серого цвета, платиновые волосы уложены в безупречную причёску, а на лице застыло хмурое и сосредоточенное выражение. Однако вся эта напускная строгость мгновенно испаряется, когда его взор падает на застывшую от восторга Лиру. — Ты пришёл! — радостно вскрикивает девочка. Она буквально срывается с места и с разбегу падает в объятия отца, утыкаясь носом в дорогой пиджак и напрочь забывая о правилах приличия. А Гермиона, наблюдая за этой сценой, едва сдерживает широкую, торжествующую улыбку от того, как на бледных щеках Драко Малфоя стремительно появляется густой румянец. И дело вовсе не в любопытных и удивлённых взглядах окружающих магов. Нет. Гермиона знает истинную причину. Малфой до сих пор панически не привык к таким бурным и искренним проявлениям эмоций от Лиры. Он всё ещё теряется перед этой чистой детской любовью и перед тем ураганом чувств, который сам испытывает в этот момент, робко, но крепко прижимая дочь к себе. Спустя секунду его глаза быстро находят стоящую чуть поодаль Гермиону. Выражение в них, как ей кажется, неуловимо меняется, смягчаясь. Удивительное дело, но Драко смотрит на неё с какой-то особенной, глубокой серьёзностью и непривычным теплом. Словно прямо сейчас, без слов, одним лишь взглядом он старается показать и подтвердить свои серьёзные намерения, о которых так открыто заявил ей на своей кухне несколько недель назад. Он едва заметно, уважительно кивает ей, признавая её авторитет и право быть в этой ситуации главной, и Гермиона с лёгким сердцем делает то же самое в ответ. В этот миг она с удивлением ловит себя на мысли, что внутри больше нет удушающей тревоги, нет тех горьких и болезненных переживаний, про которые она без конца размышляла в самом начале их новой истории. Раньше ей казалось, что стать настоящей семьёй — тем более такой странной, сложной и немного необычной — им будет невероятно трудно, почти невозможно. Но сейчас, глядя на Драко и Лиру, она понимает, что самый сложный шаг они уже сделали. Но Малфой входит в их жизнь удивительно плавно, без лишнего шума и давления. Шаг за шагом обустраиваясь в их маленьком мире, но при этом не нарушая личных границ Гермионы. Он действует осторожно, словно боясь спугнуть это хрупкое перемирие, день за днём плавно завоёвывает доверие самой Грейнджер и беззаветной любовью укореняется в сердце Лиры. Отец и дочь, по-прежнему в обнимку, подходят к ней ближе. Лира буквально сияет от гордости и счастья, словно начищенный галлеон. На её лице не остаётся и следа от недавней тревоги. — Готова вернуться в школу? — негромко спрашивает Лиру Драко. В его голосе звучит неподдельный интерес, пока он бережным, чисто родительским движением поправляет на её волосах вновь слегка съехавший набок берет. Гермиона от этого жеста усмехается, понимая, что и сама делала так всего пару минут назад. Кажется, это чисто родительское, что-то на грани контроля и заботы. — Уже даже успела прочесть несколько первых тем у пары учебников, — с лёгким хвастовством заявляет девочка, победоносно вскидывая подбородок. Гермионе в ту же секунду достаётся насмешливый, красноречивый взгляд Малфоя, намекающий на очевидную наследственность, на что она лишь привычно закатывает глаза, хотя внутри неё разливается тепло. Она рада, что Лира переняла её тягу к знаниям. Хотя, наверное, и тягу Драко тоже. Ведь в Хогвартсе он учился очень хорошо. — Уверен, ты снова будешь лучшей на курсе, — тепло отвечает Малфой, и в его серых глазах вспыхивает искренняя отцовская гордость. Лира, однако, не ведётся на простой комплимент, а скорее воспринимает его слова как чёткую установку к действию или личный вызов, который нужно принять. Она лишь пожимает плечами, переводя взгляд на уже собирающихся в группы детей вокруг. — Постараюсь. — У тебя всё получится, милая, — мягко включается в разговор Гермиона, делая шаг ближе и слегка касаясь плеч дочери. — Но помни, вовсе не обязательно иметь самый высокий балл по всем предметам, чтобы считаться прилежной ученицей и иметь просто хорошую успеваемость. Не переутомляйся. — А если у меня будут лучшие оценки в этом семестре… то можно кое о чём попросить? — внезапно с хитрым прищуром спрашивает Лира. Этот неожиданный вопрос заставляет и Драко, и Гермиону одновременно внутренне напрячься и переглянуться. Расслабленная атмосфера мигом улетучивается, потому что этот умоляющий и совершенно обезоруживающий взгляд достаётся им обоим, и подвох чувствуется за милю. Малфой, мгновенно сориентировавшись в ситуации, с истинно джентльменским изяществом отдаёт право первого слова ей, как бы признавая главенство Гермионы в вопросах воспитания. — Ну, если это будет что-то в пределах разумного и выполнимое, то почему бы и нет? — Гермиона отвечает не сразу, взвешивая каждое слово. Она неуверенно смотрит на Драко, безмолвно ища поддержки, и тот тут же одобряюще кивает ей в ответ. Это тоже совершенно новый, ни на что не похожий опыт для них обоих. Ей всё ещё до безумия непривычно выступать с Малфоем в некоторых вопросах единым, сплочённым фронтом. Как правило, эта удивительная синхронность проявляется сама собой, стоит только Лире включить всё своё детское обаяние и начать о чём-то хитро просить или договариваться. Например, как сейчас. — Мы сможем отпраздновать Рождество вместе? — звонко выпаливает Лира, затаив дыхание в ожидании вердикта. В воздухе повисает секундная пауза. Они с Драко вновь синхронно переглядываются, отчаянно пытаясь прочесть в глазах друг друга хоть какие-либо отрицательные эмоции, протест или тень сомнения на это смелое предложение. Но между ними нет разногласий. И Драко, понимая, что Гермиона колеблется, берёт инициативу на себя. — Мы это обязательно обсудим, ладно? — тихо обещает он, тепло глядя на дочь. В его голосе нет отказа, лишь мягкое согласие подумать над предложением, и Лире этого намёка оказывается более чем достаточно. Её глаза разогреваются новой порцией счастья. На поляне раздаётся зычный, раскатистый голос извозчика, который на чистом французском объявляет о начале посадки. В огромные кареты Шармбатона, запряжённые величественными крылатыми конями, открываются двери, заставляя толпу вокруг прийти в движение. Ученики начинают прощаться с родителями, и этот момент неизбежно подступает и к их маленькому семейному кругу. Лира резко оборачивается на звук, и в её глазах на мгновение вспыхивает тоскливый огонёк. Ей отчаянно не хочется уезжать именно сейчас, когда всё только-только начало налаживаться. Но она берёт себя в руки, глубоко вздыхает и сначала крепко, до хруста обнимает Гермиону. — Я буду скучать, мам. Обещаю часто-часто писать, — шепчет девочка, утыкаясь носом в её плечо. — Я тоже, милая, — Гермиона ласково целует дочь в макушку, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Береги себя. И помни, о чём я говорила. Не перенапрягайся, хорошо кушай и отдыхай Затем Лира поворачивается к Драко. Тот делает шаг навстречу и сам, уже гораздо увереннее, чем прежде, привлекает дочь к себе, бережно укрывая в своих объятиях. Он что-то тихо говорит ей на ухо, отчего Лира сначала удивлённо округляет глаза, а затем счастливо и согласно кивает. Малфой отстраняется, нежно проводит ладонью по её волосам и мягко подталкивает в сторону кареты, где её уже ждут одноклассники. Драко и Гермиона стоят плечом к плечу и молча наблюдают, как Лира лёгкой, летящей походкой направляется к извозчику. У самого входа в карету она оборачивается, весело машет им рукой. Её голубой берет снова немного съезжает набок, и это последнее, что замечает Грейнджер, прежде чем дочь скрывается внутри. Когда кареты взмывают в небо, унося с собой детей, поляна стремительно пустеет. Другие родители аппарируют один за другим, кто-то идёт к машинам, что стоят недалеко от поляны. Повисает долгая, оглушительная тишина, нарушаемая лишь шуршанием травы от лёгкого ветра. Драко медленно опускает взгляд, засовывая руки в карманы брюк. Напускная уверенность, которую он демонстрировал перед дочерью, исчезает, уступая место какому-то сосредоточенному напряжению. — Что ты на самом деле думаешь об этом? — негромко спрашивает он, не поворачивая головы. — Насчёт совместного Рождества. Гермиона чувствует, как ветерок шевелит её кудри, даря в моменте спокойствие. Вопрос застаёт её врасплох, заставляя внутренне подобраться. Она переводит на Драко внимательный взгляд. — Я думаю, что нам стоит всё хорошенько обдумать, Малфой, — тихо, но честно отвечает она, взвешивая каждое слово. — Это серьёзный шаг. Неизбежный, но… Нервный, наверное. Малфой поворачивается к ней. Он делает шаг, сокращая расстояние до одного шага, и в этой внезапной близости отчётливо чувствуется, как ломаются их привычные барьеры. Драко смотрит на неё сверху вниз, и в его серых глазах читается странная, непривычная смесь нерешительности и затаённого ожидания. От его высокой фигуры исходит едва изученный за те недели жизни в Лондоне, знакомый ароматом дорогого парфюма. Гермиона сглатывает подступивший к горлу ком. Воздух между ними словно теплеет, становится густым, почти осязаемым. Это странное, острое ощущение чужого присутствия так близко пугает её, что сердце пропускает удар. Ей одновременно хочется отступить назад, вернуть безопасную дистанцию, и в то же время её пальцы предательски подрагивают от странного, инстинктивного напряжения. Драко замечает её замешательство. Он медленно вынимает одну руку из кармана, словно собирается коснуться её плеча или поправить выбившийся локон, но так и замирает на полпути. Его пальцы едва заметно дёргаются в воздухе, прежде чем Малфой снова опускает руку, так и не решившись нарушить её личные границы. Эта несостоявшаяся близость оседает между ними, впервые за эти недели создавая неловкое напряжение. — Ладно, — негромко роняет он, резко разрывая зрительный контакт и глядя куда-то в сторону леса. — Пожалуй, мне пора возвращаться. Я договорился об обратном порт-ключе в Министерстве Парижа… — Да, конечно, — Гермиона поспешно кивает, чувствуя, как щёки обжигает запоздалый румянец. — Созвонимся. — До связи, Грейнджер. Хлёсткий хлопок аппарации снова разрывает тишину поляны. Драко исчезает, оставляя Гермиону стоять в полном одиночестве посреди примятой травы, всё ещё чувствуя кожей то странное, горячее и пугающее притяжение, от которого внутри до сих пор всё трепетало.