Дочь

Пару дней Гермиона честно отлёживается, покорно принимая свою слабость и чужую заботу. На этом настойчиво, не терпящим возражений тоном настаивает тот самый «крутой» целитель, о котором ей с таким восторгом говорила Лира. Им оказывается сухопарый, жилистый старичок в старомодной мантии, который, на удивление, бодро и ловко осматривает её на следующее после пробуждения утро. Господин Тарлок, так он представляется ей, бесцеремонно крутит тонкие запястья, шепчет диагностические заклинания и, в конце концов, выносит суровый вердикт: несколько дней строжайшего постельного режима, чтобы магия и нервная система пришли в баланс. Гермиона лишь обречённо вздыхает, особенно когда видит синхронно посерьёзневшие лица Драко и Лиры, стоящих у изножья кровати. В этот момент, замечая, как одинаково они хмурят брови, Малфой скрещивает руки на груди, а дочь поджимает губы, Грейнджер отчётливо понимает: эти двое её из кровати точно не выпустят. Решение принято коллективно, и её мнение здесь никого не интересует. Так всё и происходит. Пусть большую часть времени Гермиона действительно отсыпается, проваливаясь в глубокий сон без сновидений, ест приносимый дочерью бульон и кривится от горьких восстанавливающих зелий, Драко и Лира бдят посменно. Они проявляют такую трогательную и одновременно упрямую заботу, что не дают ей даже встать, чтобы подойти к шкафу и выбрать книгу. Стоит Гермионе только приподнять одеяло и спустить ноги на пол, как кто-то из них тут же оказывается рядом, чтобы мягко, но настойчиво уложить её обратно. От телевизора, который щедро предлагает Малфой, явно пытающийся услужить её, Гермиона с тихой улыбкой отказывается. Чёрный пластиковый экран в углу комнаты кажется ей чужеродным элементом. Она ловит себя на мысли, что даже и не помнит, когда полноценно смотрела его в последний раз. Последние годы её жизнь всегда была заполнена книгами, чертежами, формулами, заботами о дочери и работой, в которой не оставалось места для пустого созерцания мерцающих картинок. Сейчас ей гораздо важнее просто слушать тихие шаги за дверью и негромкий бубнёж Драко и Лиры за дверью. На третий день держать себя в узде становится гораздо сложнее. Гермиона понимает, что уже окончательно выспалась. Её деятельный разум требует привычной активности, и лежать пластом кажется настоящим преступлением. Книга, которая ещё вчера спасала от скуки, больше не захватывает всё внимание. Строчки расплываются, а от удушающей гиперзаботы Лиры и Малфоя становится по-настоящему неловко. Внутри неё зреет глухой протест. Она ведь не ранена, у неё целы руки и ноги, и физически Гермиона чувствует себя просто замечательно. Но её продолжают опекать с каким-то фанатичным упорством. Доходит до абсурда. Лира пытается кормить мать чуть ли не с ложечки, тщательно дуя на каждый кусочек, а в ванную комнату Малфой носит её на руках. И казалось бы, стоит выдохнуть и порадоваться. Но расслабиться Гермиона не может. Каждый раз, когда его сильные руки подхватывают её под спину и колени, а лицо Грейнджер оказывается слишком близко к его шее, она замирает от острой, обжигающей неловкости. Её щёки вспыхивают румянцем, который женщина тщетно пытается выдать за действие восстанавливающих зелий. Удивительно, но стоит вдохнуть полной грудью и почувствовать аромат его парфюма, то Гермиона сразу вспоминает этот запах. Кажется, неизменный со времён Хогвартса. От чего становится ещё более неловко, хотя Драко видел её и обнажённой. Раньше это не стесняло, но сейчас… До самого вечера третьего дня Гермиона стойко, стиснув зубы, терпит, рассчитывая, что к ближе ко сну упрямство сойдёт на нет. Однако, когда солнце, наконец, заходит за горизонт, окрашивая комнату в сумеречные тона, её терпение лопается. Гермиона решительно откидывает тяжёлое одеяло и поднимается с постели, игнорируя слабую, предупреждающую дрожь в коленях. Босые пальцы ног касаются чуть прохладного паркета, заставляя кожу мгновенно покрыться мелкими мурашками, но это ощущение реальности и свободы приносит лишь дикое удовольствие. Она замирает на секунду, проверяя равновесие, а затем тихо выходит из комнаты в коридор. Стараясь почти не дышать и не шуметь, Гермиона крадётся вдоль стены, ведомая внезапным любопытством, и чутко прислушивается к звукам дома. Тихое шуршание, глухие, спокойные голоса и мягкий приглушённый свет доносятся из глубины коридора — со стороны кухни. Именно там она и находит Драко и Лиру. Отец и дочь сидят по две разные стороны от массивного кухонного островка и о чём-то негромко, увлечённо переговариваются. На лице девочки Гермиона видит такое яркое, искреннее воодушевление, какого не видела уже очень давно. Драко, без сомнения, глубоко доволен этим фактом. В его расслабленной позе и мягком взгляде сквозит покой и удовлетворение. Именно Малфой замечает её присутствие первым. В ту же секунду выражение его лица разительно меняется. Он резко хмурится, мгновенно выпрямляется на стуле и замолкает на полуслове. На миг Гермионе кажется, словно он недоволен тем, что она бесцеремонно нарушила их маленькую идиллию, но она быстро отмахивается от этого бреда. Грейнджер слишком хорошо изучила его за эти дни и прекрасно понимает: Малфой недоволен исключительно тем, что она нарушила строгий постельный режим. — И почему мы не в постели, Грейнджер? — требовательно спрашивает он, складывая руки на груди и сверля её неодобрительным взглядом. Лира резко оборачивается, едва заметив, куда именно смотрит Драко, и в ту же секунду буквально вскакивает со своего места, едва не опрокинув высокий стул. — Мама! — в голосе девочки смешиваются испуг и укоризненные нотки. — Ты с ума сошла? Тебе же нельзя вставать! Целитель ясно сказал: несколько дней строгого постельного режима! — Лира, ради Мерлина, успокойся, — Гермиона устало вздыхает и медленно подходит ближе к островку. Каждое движение даётся ей с небольшим трудом, но она упорно демонстрирует твёрдость шага. — Я чувствую себя превосходно. Избавьте меня от этой паники. — Превосходно она себя чувствует, — тихо, но отчётливо бурчит Драко, поджимая губы. — Ещё пара часов назад ты спала как убитая под тремя укрепляющими зельями. — Мам, ну правда, вернись в комнату, я сама тебе всё принесу! Что ты хотела? Чай? Книгу? — Лира уже делает шаг в её сторону, собираясь чуть ли не силой развернуть мать обратно в коридор. — Я хотела сменить обстановку, — отрезает Гермиона, обходя дочь, и решительно придвигает к себе соседний высокий стул. — И пара десятков шагов от спальни до кухни мне точно не повредит. Мне приятна ваша забота, ребят, но лежать уже просто невыносимо. С этими словами она с тихим вздохом облегчения садится рядом с Лирой, чувствуя, как прохладное дерево стула приятно остужает разгорячённую кожу. Драко провожает каждое её движение тяжёлым, нечитаемым взглядом, но удерживать силой, к удовольствию Гермионы, не пытается. Драко несколько секунд молча разглядывает её, оценивая бледность лица и упрямо сжатые губы, а затем шумно выдыхает, признавая временное поражение. Он придвигает к ней поближе вазочку с печеньем и указывает подбородком на заварочный чайник. — Раз уж ты здесь, может, перекусишь? — его голос звучит уже мягче, без недавней строгости. — Мы уже поужинали, Лира выпила чаю, но на плите остался тёплый бульон. Стоит подкрепиться, раз у тебя появились силы на бунт. Гермиона качает головой, и её губ касается слабая, но искренняя улыбка. От мысли о еде желудок всё ещё немного протестует. — Спасибо, но нет. Я же даже не двигалась, всё спала и спала, не успела проголодаться… О чём болтали? Она устраивается поудобнее, опираясь локтями о гладкую поверхность островка, и переводит взгляд с Драко на дочь. В её голосе нет ни тени ревности, обиды или затаённой злости. Только тёплое, чистое любопытство матери, которая рада видеть своего ребёнка счастливым. Лира мгновенно просияла. Её карие глаза загорелись тем самым восторженным огнём, который Гермиона так хорошо знала. Девочка подаётся вперёд, едва не задевая чашку, и смотрит на мать. —Драко предложил обустроить для меня комнату. Здесь, в этой квартире! — она на секунду заминается, подбирая правильные слова, и добавляет с особенным нажимом: — Не какую-то там «гостевую спальню» для чужих людей, понимаешь? А именно мою комнату. Оформить её так, как я захочу, чтобы я могла приезжать сюда в любое время. На каникулы или выходные! Эти слова на мгновение вызывают у Гермионы лёгкое внутреннее замешательство. Внутри всё испуганно замирает — так быстро? Вот оно. То, о чём она волновалась. Драко уже так прочно и уверенно вписывается в картину мира Лиры, что на момент всё нутро Грейнджер бунтует. Но лишь на миг. Это смятение не находит отражения на её лице. Гермиона смотрит на то, как Лира заглядывает Драко в глаза. С затаённой надеждой, немым обожанием и абсолютным доверием, которое ребёнок может испытывать только к родному человеку. И Гермиона понимает: она не имеет права, да и просто всем сердцем не хочет этого разрушать. На её лице появляется мягкая, тёплая улыбка. Она замечает, что Драко в этот момент смотрит на неё с сильным, едва скрываемым напряжением. Малфой едва заметно сжимает пальцы в замок, ожидая от неё резкого отказа, вспышки ревности или упрёков в том, что он действует за её спиной. Но Гермиона продолжает мягко и открыто улыбаться, давая ему понять, что бури не будет. — Это просто отличная новость, Лира, — искренне произносит Гермиона, переводя взгляд на сияющую дочь. — Тебе обязательно нужно собственное пространство здесь. Лира победно вскидывает руки и мгновенно соскакивает со стула. — Я пойду к себе! — возбуждённо тараторит девочка, уже на ходу завязывая растрепавшиеся волосы в хвост. — Хочу посмотреть выделенную мне комнату ещё раз и прямо сейчас записать все свои идеи по дизайну. Пока не забыла! Она стремительно исчезает в коридоре, оставляя Драко и Гермиону в звенящей, внезапно ставшей густой тишине наедине. Малфой несколько секунд молча смотрит на пустой коридор, затем медленно переводит взгляд на Гермиону. Напряжение в его плечах никуда не исчезает, а серые глаза темнеют от неловкости. — Извини, Грейнджер, — негромко, но твёрдо произносит он, качая головой. — Мне стоило обсудить это сначала с тобой, прежде чем вываливать на ребёнка такие предложения. Это было… импульсивно с моей стороны. Я не подумал, как это выглядит для тебя. Гермиона глубоко вздыхает, чувствуя, как уходит последнее раздражение, и устало опирается подбородком на ладонь. — Ты прав, стоило, — соглашается она, заставляя его виновато поджать губы. — Но я не злюсь, Драко. Правда. Если Лира действительно будет сюда приезжать — а она будет, я это вижу, — то будет очень здорово, если у неё здесь появится своя комната. Свой дом, а не просто статус временного гостя. Драко шумно выдыхает, и его плечи наконец заметно расслабляются. — Значит, ты не против, что я… так бесцеремонно вклиниваюсь в её жизнь? — тихо спрашивает он, внимательно вглядываясь в лицо Гермионы. Это так странно. Сидеть много лет спустя после последней молчаливой встречи и обсуждать обустройство комнаты для их ребёнка. Много лет спустя. Гермионе хочется знать, что чувствует Малфой по этому поводу. Понять, что она не одинока в своём раздрае, но это кажется чересчур наглым с её стороны и неподобающим. — Я же обещала тебе, что не буду мешать, — мягко напоминает Гермиона. — К тому же, лишить её возможности иметь отца, который готов обустроить для неё целый мир, было бы верхом эгоизма. — Спасибо, Гермиона, — негромко произносит Драко, и в его голосе звучит такая искренняя, глубокая благодарность, что она на миг теряется. Он впервые за всё время пребывания в этой квартире называет её по имени. И это звучит… слишком правильно. Ей слишком нравится. — Я просто… я не могу вернуть вам то время и моменты, что были у нас с ней за эти двенадцать лет, Драко, — она грустно, но мягко улыбается, глядя на свои пальцы. — Прошлое уже не переписать. Но я действительно буду очень рада, если всё это упущенное вы наверстаете сейчас. Малфой криво усмехается, качая головой, и напряжение между ними окончательно тает, уступая место уютному теплу и мягкости. — Наверстать двенадцать лет с девчонкой, у которой твой упрямый характер? — он фыркает, и в его глазах вспыхивают знакомые насмешливые искорки. — Грейнджер, я боюсь, мне придётся нанять того «крутого» целителя на постоянную основу. Чисто для поддержания моей нервной системы. Гермиона тихонько смеётся, смотря Малфою в глаза, и этот звук заставляет Драко улыбнуться ещё шире. — О, поверь, её упрямство — это ещё цветочки, — парирует она, задорно вскидывая подбородок. — Подожди, пока Лира начнёт цитировать тебе международные законы о правах эльфов или заставит перекрасить стены её новой комнаты в цвета Шармбатона. Вот тогда ты взмолишься о пощаде. — В цвета Шармбатона? Этот блёклый синий? — Малфой притворно ужасается, прижимая ладонь к сердцу. — Не стоит так говорить, — со смехом качает головой Гермиона. — Только не в моём доме. Мои предки начнут вращаться в своих могилах. Я буду торговаться с ней за каждый квадратный дюйм, так и знай. — Удачи, — Гермиона весело качает головой, чувствуя, как от этой лёгкой пикировки на душе становится удивительно легко и спокойно. — Из нас двоих она всегда выходит победителем в спорах. У тебя просто нет шансов, Малфой. — Посмотрим, — он тепло смотрит на неё, и его улыбка становится мягкой, почти нежной. — В конце концов, я тоже умею быть невыносимым. Гены должны сработать. Они одновременно замолкают, сидя и просто улыбаясь друг другу, и в этой тихой, согретой приглушённым светом кухне впервые воцаряется абсолютная, хрупкая, но такая долгожданная гармония. — Раз уж мы заговорили о генах, — Драко слегка наклоняет голову, не сводя с неё внимательного взгляда, — должен признать, что её манера хмуриться, когда она недовольна, — абсолютно твоя. Вчера я предложил ей на завтрак овсянку, и Лира посмотрела на меня точь-в-точь как ты на третьем курсе, когда я открывал рот. Я даже на секунду замер, ожидая удара в нос. Гермиона прыскает от смеха, чувствуя, как щёки обжигает лёгкий румянец. — Ну, справедливости ради, Малфой, ты тогда этот удар полностью заслужил, — отзывается она, качая головой. — А насчёт овсянки: Лира просто ненавидит комочки. Если бы ты спросил меня, я бы предупредила. — Теперь буду знать, — он усмехается, лениво прокручивая в пальцах пустую чайную чашку. — Видишь, мне всё ещё нужна твоя инструкция по эксплуатации этого маленького урагана. Так что не надейся, что я полностью заберу её на каникулы и дам тебе отдохнуть. Тебе придётся контролировать этот процесс. — С удовольствием, — тихо отвечает Гермиона. На душе становится так спокойно, словно огромный камень, который она тащила на себе тринадцать лет, наконец-то исчез. — К тому же, ты наверняка будешь недовольна тем, как я начну её баловать. — Тем более, — она произносит это с притворным упрёком, на что Малфой лишь хитро усмехается. Однако улыбка легко сползает с лица Гермионы. — Мне и самой непривычно думать о том, что я могу с кем-то разделить эту… ответственность. — Эй, — Драко слегка подаётся вперёд, и его голос становится тише и серьёзнее. — Это не просто ответственность. Теперь это наше общее дело. Хочешь ты того или нет, Грейнджер, но мы в одной лодке. Гермиона поднимает на него глаза и встречается с его мягким и абсолютно уверенным взглядом. Интересно, что бы он сказал, узнай о её беременности тринадцать лет назад? Был бы столь уверенным или же не поверил? Хотя нет, поверил бы, да и проверить легко… Но желал бы он этого отцовства также, как сейчас? Гермиона с лёгкой улыбкой поджимает губы и опускает взгляд. Они уже никогда не узнают. Но то, что появляется у них сейчас, ей очень нравится. В этот момент, на залитой полумраком кухне, под тихое шуршание записей Лиры из соседней комнаты, Грейнджер окончательно понимает: они справятся. — Главное, чтобы наше «ради неё» не превратилось в постоянные дебаты, — Драко слегка наклоняет голову, и на его губы возвращается привычная, едва заметная полуулыбка. — Ты ведь знаешь свою слабость, Грейнджер. Если ты начнёшь читать мне лекции о правильном воспитании, я могу не сдержаться. — Я буду очень стараться держать себя в руках, — Гермиона тихо фыркает, подпирая щеку ладонью. — Но, если ты попытаешься купить её расположение личной библиотекой или маленькой лабораторией, я за себя не ручаюсь. — О, Мерлин, даже не сомневайся, именно это я и планировал сделать в первую очередь, — он притворно вздыхает, картинно качая головой. — Малфои всегда берут подкупом и роскошью, это у нас в крови. Придётся тебе смириться. — Даже не думай, — Гермиона слабо улыбается, но чувствует, как веки внезапно наливаются тяжестью, а слова даются с чуть большим трудом, чем минуту назад. Накопившаяся усталость и действие восстанавливающих зелий всё-таки берут своё. Драко мгновенно замечает это секундное замешательство. Его взгляд теплеет, и он мягко, но решительно отодвигает свою чашку. — Ладно, на сегодня дипломатическая миссия окончена. Я провожу тебя в постель, Грейнджер. Ты засыпаешь. Гермиона делает глубокий вдох и вынуждена мысленно признать, что господин Тарлок, кажется, действительно не ошибся. Слабость накатывает тяжёлой волной, и отдыха её телу нужно гораздо больше, чем Грейнджер пыталась доказать. Но упрямство берёт верх, и она качает головой, отказываясь от его помощи: — Я дойду сама, Драко. Всё в порядке. Пары десятков шагов назад я как-нибудь осилю на своих двоих. Малфой недовольно бурчит что-то невнятное себе под нос, явно несогласный с её решением, но спорить не начинает. — Ладно. Но я просто провожу тебя, чтобы ты не рухнула где-нибудь посреди коридора. Гермиона медленно поднимается со стула. Ноги кажутся ватными, а пол на мгновение слегка качается перед глазами. Сделав несколько шагов, она вынуждена опереться ладонью о прохладную стену коридора, чтобы удержать равновесие. Наблюдая за тем, как Гермиона идёт, упрямо держась за стенку, Драко тяжело, обречённо вздыхает позади неё. Она даже не успевает сделать следующий шаг, как он бесшумно сокращает расстояние и становится прямо за спиной. Гермиона резко замирает на месте, едва сдерживая судорожный выдох. В ту же секунду она чувствует его большие горячие ладони, которые уверенно ложатся на её талию. Тонкая домашняя кофта слегка задралась, и Малфой касается пальцами этого голого участка кожи на её боку. По телу мгновенно проносится волна электрического разряда, заставляя волоски на руках встать дыбом. Гермиона медленно, затаив дыхание, поворачивает голову назад и замирает. В тесном полумраке коридора она отчётливо понимает, насколько близко Драко находится к ней. Между их лицами остаётся буквально полтора десятка сантиметров. Так близко, что она кожей чувствует его прерывистое дыхание, а в серых глазах напротив вспыхивает что-то тёмное, глубокое и совершенно нечитаемое. — Кажется, у кого-то проблемы с координацией, Грейнджер, — негромко, почти шёпотом произносит Драко. Его голос звучит на удивление низко. Тихо. С такой интонацией, что внутри всё сжимается, а кончик языка проходится по пересохшим губам. Гермиона чувствует, как её сердце начинает судорожно биться о рёбра. Горячие ладони на талии не сдвигаются ни на миллиметр. Его пальцы, соприкасаясь с её обнажённой кожей, кажется, оставят обжигающий след. Она заворожённо смотрит на его губы, ловя себя на безумной, неуместной мысли о том, что Гермиона и забыла, как правильно Драко ощущался рядом на последнем курсе Хогвартса. Ведь именно из-за этого ощущения всё тогда и началось. — Я… я просто оступилась, — пытается оправдаться она, но голос предательски срывается на выдохе. Расстояние между ними кажется слишком маленьким, воздух вокруг них словно густеет, превращаясь в чистый концентрат электричества. Драко не отводит взгляда от её губ, и на мгновение в его глазах вспыхивает отчётливое, голодное намерение сократить эти оставшиеся сантиметры. Хотя… Гермиона тут же понимает, что всё это игра её уставшего сознания. Наверняка он просто волнуется. Разумеется, волнуется. Ему стоило огромных усилий воссоединить Гермиону с дочерью. Да и сейчас он словно чувствует ответственность за них обеих. Его пальцы на её боку едва заметно сжимаются, притягивая Грейнджер чуть ближе к себе, так что она спиной чувствует тепло его груди. Секунды растягиваются, превращаясь в вечность, наполненную лишь их общим, участившимся дыханием. Но затем Малфой делает глубокий, резкий вдох, словно насильно возвращая себе контроль. Тёмный омут в его глазах сменяется привычной серой сталью, хотя лёгкая хрипотца в голосе всё ещё присутствует. — Хватит строить из себя героиню, — тихо произносит он, и, прежде чем Гермиона успевает что-то возразить, он легко подхватывает её под талию и колени, отрывая от пола. Грейнджер тихо ахает от неожиданности, инстинктивно цепляясь руками за его крепкие плечи. Домашняя кофта окончательно сминается, но сейчас её волнует только то, как уверенно и бережно он несёт её по коридору обратно в спальню, словно она ничего не весит. Он аккуратно входит в комнату, где горит лишь тусклый ночник, и бережно опускает женщину на кровать. Гермиона мягко пружинит на матрасе, но рук с его плеч не убирает ещё пару секунд, словно её пальцы отказываются слушаться разума. Драко выпрямляется, заставляя окончательно отпустить его, и тут же заботливо натягивает одеяло до самого подбородка, словно укутывает ребёнка. И этот жест тоже приводит её в чувство. — Лежи, — коротко и безапелляционно командует Малфой, отступая на шаг. Его дыхание всё ещё немного сбито, а на скулах проступает едва заметный румянец от неловкости ситуации. Чёрт, Гермионе стоит быть осторожнее. — Если что-то понадобиться, зови. Гермиона устраивается на подушке, чувствуя, как приятная, тяжёлая истома после прогулки мгновенно сковывает её конечности. Упрямиться больше нет ни сил, ни желания. Она смотрит на его высокий силуэт в полумраке и тихо произносит: — Спасибо, Драко. За всё. Он замирает у самой двери, держась за ручку, и оборачивается. В темноте его глаза кажутся почти чёрными. — Спи, Грейнджер, — мягко отзывается он. — Нам обоим нужно набраться сил перед тем, как Лира покажет нам свой генеральный план по перепланировке дома. Дверь тихо закрывается, оставляя Гермиону в уютной темноте. Она закрывает глаза, чувствуя, как на губах сама собой появляется лёгкая улыбка, а в мыслях впервые за долгие годы воцаряется абсолютный, звенящий покой.