(Не) делай так

Готье быстро понял, что ему нужно больше говорить, чем слушать. Тогда Джером охотнее приходит, хотя на насущные темы говорит всё так же редко и мало. Зато с завидной частотой спрашивает, как дела в Академии, и внимательно слушает. И неоспоримо хорошо хранит секреты. — Пиздец, Ваше Величество, — подытожил Джером одну из встреч, и Готье не понимает, смех у него нервный или искренний. — Секреты твои, а голову Скэриэл открутит мне, когда узнает. Но в следующий раз, когда Готье его позвал, опять пришёл. — Почему ты просто не уйдёшь? Я мог бы… — Джером смиряет его взглядом, без слов говорящим «ничего бы ты не мог», и Готье быстро умолкает. — Почему хотя бы не расскажешь, что знаешь? Джером смотрит на него, как на неразумную малолетку, вздыхает и готовится объяснять на пальцах. — Что думаешь про необходимость занять трон? — Я знаю, что это будет трудно, — честно признаётся Готье, — но выполнимо. Люмьер меня поддерживает, тренирует, говорит, что ищет союзников. Информацию, — выделяет Готье многозначительно. — Я занимаюсь тем же. И время всё-таки есть. — А теперь напрягись и представь: времени нет, — с доле раздражения выдаёт Джером. — Нужно одновременно тренироваться, искать союзников и набирать власть. И удерживать, конечно. И постоянно беспокоиться о деньгах, потому что больше у тебя никого нет, а суммы нужны огромные. Иногда ты на грани смерти от переутомления. Тебе нужно контролировать всё, потому что у тебя какой-то особо хитровыебанный план, и, если хоть что-то пойдёт не так, посыпется всё и сразу. Ты не можешь никому рассказать и половины, потому что не все умеют держать рот на замке, а кто умеет — имеет свои болевые точки. Ты до них уже добрался, и, если ты смог, сможет кто-нибудь ещё. Надёжнее убить, чем убеждать, и ты стараешься не привязываться, — продолжает он; понимает, что упомянул лишнего, и продолжает дальше в надежде, что Готье не обратит внимания или это окажется неважным или очевидным: — Тебе хочется считать кого-нибудь семьёй, но ты уже не веришь, что такая привязанность работает. Ты выбираешь, чтобы тебя боялись, считали монстром — своего рода поддержка, потому что ты боишься, что тебе не хватит смелости осуществить задуманное. Боишься, что, если позволишь себя любить, тобой воспользуются, снова предадут — или окажется, что всё это время тебе нужно было только это, а не твоя великая цель. Ну… мне так кажется, — добавляет в конце неуверенно и тише. Ему вдруг становится стыдно — и даже не за то, что он так отчаянно надеется, что понимает Скэриэла хотя бы каплю. За то, что между ними пропасть, а он до сих пор по капле хочет её заполнить и переплыть. Готье молчит слишком долго, и теперь Джером чувствует себя глупо. — Мне кажется, если я уйду или просто предам, рассказав обо всех его планах, он совсем от всех закроется. И перестанет понимать, зачем он это всё делает. Ничего хорошего из этого не выйдет. У Готье на лице проступает какая-то сложная эмоция. Он нервно облизывает губы. — Ты скажешь мне, если я начну вести себя, как Скэриэл? Джерому очень хочется отвесить ему щелбан, но сейчас это неудобно делать. — Обязательно. Особенно если ты не заметишь, как снова будешь угрожать мне ножом. Готье закатывает глаза, но всё равно выдаёт тихое «спасибо». Опять молчит, явно ищет, за что бы уцепиться, чтобы перевести тему. И находит: — Ты боишься умереть? Джером пожимает плечами. — Это страшно, если долго и мучительно. Если быстро и внезапно, то нет. В общем-то, я никогда не против. — Даже сейчас? — Сдохнуть от твоих нежностей так вообще приятное разнообразие. Руки Готье — у Джерома в волосах. Весь разговор только и делал, что гладил и — кто бы мог подумать — даже не тянул. И иногда приятно, немного щекотно касался за ушком. — А если серьёзно? — Я серьёзно. Умирать страшно, когда ты боишься что-то не успеть и не сделать. — У тебя нет мечты? — Разве что чужие. Джерому почему-то кажется, что он солгал — и всё же сейчас он сидит перед Готье на полу, обхватив его за ноги и уложив голову на колени.