Тени забытого прошлого

Прошло ещё несколько месяцев, насыщенных запахом пота, пыли тренировочной площадки и постоянным, гнетущим ощущением чужого взгляда. Шрам на ладони Хидана – тот самый, оставленный Эбби – не исчез. Он затянулся тонкой, розоватой пленкой кожи, чувствительной к прикосновениям. Каждый раз, когда их пути пересекались – в душном классе, где пахло мелом и древесиной, или на открытой площадке под палящим солнцем – его бледно-лиловые глаза, холодные и цепкие, неизменно находили Ёсиоко. Взгляд скользил вниз, задерживаясь на ее сжатых кулаках, на тонких запястьях, скрытых рукавами. Он ждал. Ждал того момента, когда привычная дрожь в ее пальцах сменится внезапной вспышкой, когда ее кажущаяся слабость разорвется изнутри чем-то иным – диким, неистовым, наполненным первобытной силой, которая вызывала у него не страх, а трепет. Эбби же научилась жить в тени, в постоянном напряжении. После сурового наказа сэнсэя она вцепилась в практику контроля с фанатичным упорством. Часы уединения у ручья, медитации под сенью старых дубов, бесконечные повторения дыхательных техник – все было подчинено одной цели: загнать бушующий внутри вулкан обратно в недра. И ей это удавалось. Больше не было случайных всплесков, заставляющих пар подниматься от воды или камни теплеть под ногами. Она научилась сжимать. Сжимать кулаки до боли, когда сердце начинало колотиться, сжимать диафрагму, сдерживая дыхание, когда по коже разливался знакомый, предательский жар. Но Хидан видел. Видел, как в моменты стресса ее ладони, спрятанные в карманах или за спиной, начинали мелко-мелко дрожать. Видел, как на ее шее, выше ворота жилета, проступали красноватые пятна, похожие на следы невидимых ожогов. И он знал. Оно не исчезло. Оно дремало. Ждало своего часа. Кенджи, на своем наблюдательном посту, не упускал их из виду. Его единственный, острый глаз, видел больше, чем они думали. Он видел одержимость Хидана и тихий ужас Эбби. Видел, как уникальность девочки становится невидимой мишенью на ее спине. Именно поэтому, когда пришло время для первого реального выхода за охраняемые границы Югакурэ – он сделал выбор сам. – Ёсиока, Мацураси, – его хриплый голос разрезал утреннюю тишину сборов. Он бросил к их ногам свернутый в трубку кусок обработанной кожи – карту. Красная точка метила место под названием «Плач Луны». – Ваша цель – «Окопник лекарственный». Три корешка. Детская забава. Его взгляд скользнул по их лицам, задерживаясь на мгновение на бледном лице Эбби и дерзком – Хидана. Эбби почувствовала, как земля уходит из-под ног. Холодная волна страха окатила ее с головы до пят. – Почему... почему именно мы? – вырвалось у нее, голос предательски дрожал, как струна. – Потому что ты, Ёсиока, – Кенджи медленно выдохнул клуб дыма от своей трубки, – умеешь видеть. Он повернулся к Хидану. – А он... – пауза затянулась, наполненная значением, – ...умеет выживать. Тропа к «Лунному Плачу» была не просто дорогой. Это был путь в царство дикой природы. Легенды шиноби шептались о нем: туман здесь был не просто влажным воздухом, а живой, слепой пеленой, вязкой, как болотная тина. Вода в ручьях и водопадах несла в себе ледяное дыхание горных вершин, пронизывая до костей даже в разгар летнего зноя. Скалы, отполированные веками падающей воды, были покрыты вечным, скользким как масло, льдом, скрытым под тонкой пленкой мха. Воздух звенел от грохота воды и тишины, нависшей над ущельем. Но самая большая опасность, как знали все, таилась не в стихиях, а в тенях между скал. – Ты знал? – Эбби спросила тихо, едва они пересекли резную каменную арку – незримую черту между миром людей и дикой природы. Ее голос едва слышно тонул в грохоте приближающегося водопада. – Что пойдешь со мной? Хидан фыркнул, легко переступая через корни вековых деревьев. – Конечно, плакса. В его тоне не было привычной язвительности. Звучала лишь холодная, уверенная констатация факта. – Ты же не думала, что старый отпустит свою золотую пташку одну в такую глушь? Боится, что сгорят его перышки раньше времени. Слова, как иглы, впились в Эбби. Она поежилась. – Просто... не трогай меня, – прошептала она, уставившись на свои ботинки, вязнущие в сыром мху. – Пожалуйста. – А что, если ты опять зажжешься? – Хидан обернулся, и в его глазах, вместо насмешки, горел странный, хищный интерес. – Как факел в ночи? Тогда я буду рядом. Чтобы пепел собрать. Или чтобы подбросить дров. Когда они достигли сердца ущелья – места, где «Лунный Плач» обрушивался с отвесной скалы белоснежной, ревущей гривой, – Хидан резко остановился. Он повернулся к Эбби. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на дрожащих, спрятанных в рукава руках, на алом румянце, выступившем на шее выше ворота куртки. – Ты сильнее, чем притворяешься, – сказал он неожиданно тихо, почти беззвучно, но слова прозвучали громче водопада. – Но ты заковала свою силу в цепи страха. – Я не хочу быть оружием, – выдохнула Эбби, сжимая кулаки до побеления костяшек. Она чувствовала, как знакомое тепло начинает пульсировать в запястьях. – Я не хочу нести смерть. Это... это проклятие. – А разве истинная сила – не проклятие? – Хидан сделал шаг вперед. Его рука с розовым рубцом медленно поднялась. Пальцы коснулись ее запястья – нежно, почти ласково, но прикосновение обожгло. – Проклятие, которое можно обернуть в свою волю. Покажи мне! – Нет! – Эбби рванулась назад, вырывая руку. Но жар внутри уже взметнулся. Ее ладони заныли. – Я не хочу! – Но ты есть! – Его улыбка была широкой, лишенной злобы, но пугающей в своей откровенности. – Ты – живое пламя, Ёсиока. И пора тебе перестать притворяться искоркой. Прими это. Узкая тропа вилась вдоль отвесной скалы над бурлящей бездной. Камни под ногами были скользкими от вечной влаги и черного мха. Холодные брызги водопада били в лицо, смешиваясь с потом. Эбби двигалась медленно, осторожно, каждое движение отдавалось болью в напряженных мышцах. Она цеплялась за выступы скалы, ее пальцы коченели от холода и страха. В плетеной корзине за спиной покачивалось несколько сероватых корешков с лиловыми прожилками – «окопник». Задание было простым. Невыносимым было только одно – идти рядом с Хиданом, чувствовать его взгляд, знать, что он ждет ее слабины. Он шел впереди легко, почти играючи. Его белые вихры, мокрые от брызг, ярко белели на фоне темной зелени папоротников и мшистых камней. Его скука была почти осязаемой. – Ты копаешься, как улитка, Ёсиока! – его крик едва пробивался сквозь рев воды. Он не оборачивался. – Из-за твоей трусости мы тут до заката проторчим! Я бы один управился в три раза быстрее! – Я... я осторожничаю! – крикнула в ответ Эбби, едва удержав равновесие на особенно скользком камне. Сердце колотилось, глотая воздух. Страх высоты сжимал горло холодным кольцом. Страх сорваться в пенящуюся бездну. Но сильнее всего был страх перед ним. Перед его внезапной подножкой, злобной насмешкой, перед тем неконтролируемым ужасом, что дремал в ее ладонях и мог проснуться от одного его слова. Контроль. Контроль в голове, – отчаянно повторяла она про себя слова Кенджи. – Осторожничаешь? – Хидан наконец повернулся. Его взгляд, полный презрения, окинул ее с ног до головы. – Ты ползешь, как слепая черепаха! Сила, Ёсиока! Нужна сила, а не твои вечные слезы! Смотри! Он резко развернулся, ловко ухватился за толстый, скользкий корень, свисавший со скалы. Раскачавшись, как маятник, он одним мощным движением перелетел через зияющую промоину, где вода, сжатая скалами, кипела и ревела с особой яростью. Он приземлился на небольшой каменный выступ по ту сторону, звонко и дерзко рассмеявшись. – Легко! Ну что, плакса? Прыгаешь? Или пойдешь в обход – лишний час по скользким камням? Эбби подошла к самому краю. Воздух здесь был густым, насыщенным запахом размолотых водой камней, мха и вечного холода. Внизу бушевала белая пена. Расстояние до выступа казалось бездонной пропастью. Страх сдавил грудь, перехватив дыхание. Она метнула взгляд на Хидана. Он стоял, вызывающе уперев руки в бока, с таким выражением лица, будто уже видел, как она падает. – Я... я не смогу! – крикнула она, отступая на шаг. Ноги ватными подкашивались. – Слабая! Ничтожество! – его смех прозвучал как пощечина. – Сэнсэй зря тратит на тебя время! И на твой жалкий «жар» тоже! Зря! Слово «жар» вонзилось в самое сердце. Эбби почувствовала, как внутри нее, в самой глубине груди, что-то огромное и раскаленное содрогнулось и рванулось вверх. Знакомое тепло, густое, как расплавленный металл, хлынуло по рукам, к ладоням, заставляя кожу гореть изнутри. Нет! Нет! Не сейчас! Она зажмурилась, судорожно втягивая воздух, пытаясь вспомнить дыхательные техники, сжать кулаки, мысленно возвести ледяную стену... Контроль! И в этот миг, словно сама природа решила ответить на вызов Хидана, сзади, из-за поворота тропы, за спиной Эбби, раздался звук. Низкий, хриплый, рвущий глотку рык, сливавшийся с ревом водопада, но от этого не менее чужеродный и леденящий душу. Звук голода и хищной уверенности. Эбби обернулась, и кровь застыла в жилах. Из-за мшистого валуна, прижимаясь к земле, ступая бесшумно огромными лапами, вышла собака. Не совсем собака – волк. Костлявый, огромный, с грязно-серой, свалявшейся шерстью и глазами цвета гниющего янтаря. В них не было страха, только холодный, неутолимый голод. За первым вышла вторая, чуть мельче, с ободранным боком, потом третья, четвертая... Стая. Четверо голодных горных волков, привлеченных запахом легкой добычи в этом скудном на пищу ущелье. Они двигались медленно, цепко, расходясь полукругом, перекрывая путь назад. Их клыки обнажились в беззвучном рыке. – Х-Хидан! – вскрикнула Эбби, забыв на мгновение и пропасть перед собой, и свой страх перед ним. Голос сорвался на визг. – Чего орешь, нытик? – донесся его голос, но по тону он сразу понял – не просто испуг. Он выглянул из-за выступа и замер. Его лицо не исказил ужас – на нем вспыхнуло дикое, радостное возбуждение. Глаза загорелись. – Ого! Наконец-то что-то стоящее! Эбби отступала к самому краю промоины, чувствуя холод камня под спиной. Волки приближались, их рычание сливалось в низкий, угрожающий гул. Самый крупный, вожак, почуяв ее панический страх, сделал едва заметное движение головой. И в тот же миг волк справа, поменьше, но шустрый, рванул вперед – не к Хидану, застывшему на выступе, а прямо к ней, к легкой, дрожащей добыче у самого обрыва. Инстинкт сильнее страха. Эбби отчаянно рванулась вперед, к тому прыжку, который только что казался немыслимым. Она оттолкнулась изо всех сил от мокрого камня, но нога, закованная в лед страха, подвела. Ботинок скользнул по черному мху. Прыжок превратился в падение. Она не долетела до безопасного выступа, а рухнула вниз, на самый край узкой каменной полки по ту сторону промоины, в метре от Хидана. Острая, огненная боль пронзила левую лодыжку – она подвернула ногу. И в тот же миг, с рычанием торжества, на нее, срываясь с камней, обрушился волк. Его пасть, пахнущая падалью и кровью, распахнулась, целясь в горло. Хидан среагировал с молниеносной яростью зверя. Он не стал тянуть ее – он врезался в летящее тело животного всем своим весом, плечом вперед, как таран. Удар был страшным. Зверь с оглушительным визгом отлетел в сторону, ударившись о скалу, но вскочил мгновенно, окровавленный и бешено злой. Хидан встал между Эбби и стаей, его кунай сверкнул в тусклом свете. На его лице был оскал, не уступающий волчьему – оскал ярости и дикой радости боя. – Вставай, идиотка! – заревел он, не отводя глаз от стаи. – Или хочешь, чтобы они сожрали тебя, как котлету? Вставай! Эбби, стиснув зубы от пронзительной боли в ноге, оттолкнулась руками от холодного камня. Два волка – тот, что рухнул наземь, и еще один – ринулись на Хидана одновременно. Он встретил их яростью. Кунай мелькал, оставляя кровавые полосы на серых шкурах, но звери были быстры, сильны и бесстрашны. Они работали парой. Один отвлекал, бросаясь на ноги, другой – вожак – вцепился мертвой хваткой в рукав его куртки, тряся головой, пытаясь свалить, дотянуться до горла. Хидан выругался сквозь стиснутые зубы, пытаясь высвободить руку, зажатую в пасти. В этот момент третий волк, тот самый что был пошустрее, который первым бросился на Эбби, видя, что она беззащитна на земле, рванул к ней снова. Эбби не думала. Инстинкт самосохранения сжег все мысли, все страхи, все запреты Кенджи. Она вскинула руки в защиту, ладонями вперед. Ее руки уперлись в грудь животного, в напряженные мышцы под ней. Не было громкого удара. Был только резкий, шипяще-булькающий звук. И запах. Запах паленой шерсти, горелой плоти и кости. Волк издал вопль. Он рухнул на камни, дико дергаясь в предсмертных конвульсиях. От его груди, прямо между передних лап, валил густой, черно-серый пар. На шкуре зияла ужасная впадина, обугленная по краям, из которой сочилась какая-то темная масса. Хидан, только что вырвавший руку из пасти вожака, оставив в ней клок ткани и кожи, замер на долю секунды, увидев это. Его глаза, широко распахнутые, отражали неистовый восторг. – ДАААА! – заорал он так, что заглушил рев воды и предсмертный хрип. – ГОРИ, ТВАРЬ! ГОРИ ДОТЛА! ВОТ ЭТО СИЛА! – Его смех был диким, ликующим, почти истеричным. – ПОЧЕМУ ТЫ ТАК НЕ БИЛА МЕНЯ НА ТРЕНИРОВКЕ?! ПОЧЕМУ?! Оставшиеся два волка, оглушенные визгом сородича, ошарашенные невиданным оружием и запахом смерти, отпрянули с низким, испуганным рыком. Они метнулись к скалам, мелькнули серыми тенями в тумане и исчезли. Хидан тяжело дышал, опираясь на колено. Его куртка была разорвана, на руке, там, где зубы вожака пробили ткань, сочилась алая кровь, смешиваясь с водой. Он поднял голову и посмотрел на Эбби. Она сидела на камне, вся дрожа, как в лихорадке. Ее ладони, открытые, беззащитные, были ярко-красными, и от них поднимался легкий, едва заметный пар. В ее огромных глазах стояли не слезы – это был ужас и абсолютное опустошение. Она смотрела на труп, потом на свои руки, потом снова на труп. – Я...я его... – прошептала она, и голос сорвался. – Я убила... – Не убила! – Хидан вскочил на ноги, его лицо все еще пылало азартом. – Ты его сожгла изнутри! Вот это мощь! В тысячу раз круче, чем долбить эти дурацкие манекены! Почему ты прятала это?! Почему?! – Я... не хотела... – всхлипнула Эбби, содрогаясь. – Никогда... не хотела... – А надо хотеть! – перебил он резко, его глаза горели. – Видишь?! Видишь, как они сбежали? Как крысы! Сила, Ёсиока! Вот единственный язык, который понимает этот мир! Сила! Он вдруг резко шагнул к ней и протянул руку – не для удара, не для захвата, а открытой ладонью вверх. – Ну ладно, хватит реветь. Нога. Допрыгнула таки, хоть и криво. Держись. Эбби смотрела на его протянутую руку, на кровь на его пальцах, на знакомый розовый рубец. Это был жест, которого она не могла понять. Она медленно, нерешительно подняла свою дрожащую ладонь и положила ее в его. Хидан помог ей подняться, осторожно, без рывка, не причиняя лишней боли растянутой лодыжке. Она ждала насмешки, колкости, но он лишь окинул ее оценивающим взглядом. – Ходить сможешь? – спросил он неожиданно деловито. – Или волочь тебя, как мешок с картошкой? – Я... я смогу, – прошептала Эбби, машинально опираясь на его плечо. Она чувствовала твердость его мышц под мокрой тканью, его силу, которая только что защищала ее от стаи. И она спасла его. Нечаянно. Ужасно. Но спасла. Ценой жизни другого. – Ладно, – Хидан нагнулся, поднял ее корзинку с уцелевшими корешками «окопника» и сунул ей в свободную руку. – Держи свои коренья. Идем. Старик ждет. И хватит хныкать! Он сделал первый шаг, осторожно поддерживая ее под локоть, помогая распределить вес на здоровую ногу. – Сегодня... – он бросил на нее быстрый, нечитаемый взгляд, – ...ты не совсем тряпка. Они медленно двинулись обратно по скользкой тропе. Эбби прихрамывала, каждый шаг отдавался болью. Хидан шел рядом, его поддержка была неохотной, немного грубой, но надежной. Он не торопил. В его молчании чувствовалось не привычное презрение, а какое-то новое, тяжелое раздумье.

***

Высоко над ними, скрытый густой хвоей кедра, наблюдал Кенджи. Его единственный глаз был прищурен. Он видел все: появление стаи, панический прыжок Эбби, яростную защиту Хидана, тот неконтролируемый выброс чакры. Он видел дикий восторг на лице Мацураси. И теперь он видел, как они идут вместе – хромающая Эбби и неожиданно терпеливый Хидан, поддерживающий ее. Тень от дерева легла на его изборожденное шрамами лицо. «Ёсиока и Мацураси?» – пронеслось в его голове, холодной и тяжелой мыслью. Союз опасный, но потенциально мощный. И теперь Хидан знал. Знает и жаждет этой силы. Тайна, которую Кенджи приказал хранить, была грубо вырвана на свет. Контроль... теперь контроль был не просто важен. Он был вопросом жизни и смерти для них всех. Старый шиноби бесшумно исчез в хвое, оставив за собой лишь легкое движение ветки.