Тени забытого прошлого

Прошел год. Для десятилетних подростков это целая вечность. Осень в Югакурэ принесла не золото листвы, а холодные порывы ветра, которые пробирались сквозь тонкие кимоно, и тяжелый, влажный воздух, предвещавший скорую зиму. Леса, окружавшие деревню, казались теперь еще более мрачными, их очертания смывались в серой дымке. За это время Хидан Мацураси и Эбби Ёсиока стали практически неразлучны. Хотя слово «дружба» здесь не подходило. Это было больше похоже на странный, молчаливый договор, скрепленный памятью о мертвом звере у водопада и взаимным, острым интересом. Он нуждался в ее силе, а она привыкла к его присутствию и защите, какой бы странной она ни была. На тренировках Кенджи теперь почти всегда ставил их в пару. И это было оправдано. Хидан заметно вытянулся, стал еще быстрее и сильнее. Его удары приобрели смертоносную точность. Дерзость и насмешливость никуда не делись, жажда драки горела в нем по-прежнему ярко, но теперь его агрессия обрела направленность. Он рвал в клочья соломенные манекены, бросал вызов старшим ученикам, но физически почти не задевал Эбби. Словами дразнил – «Кипятильник», «Паровая Киса» – однако в его голосе не было прежней злобы. Скорее, звучало некое подобие собственнического права. Она была его партнером, его уникальной находкой. Эбби тоже изменилась. Она все еще улыбалась, глядя на порхающих бабочек, но в ее карих глазах появилась глубокая, недетская серьезность. Под неусыпным взглядом сэнсэя она упорно училась управлять чакрой в своих ладонях. Цель была не в разрушении, а в контроле: нагреть камень до приятного тепла, испарить каплю воды на расстоянии вытянутой руки. Это давалось тяжело, с болью и разочарованием. Часто чакра вырывалась самопроизвольно, оставляя на деревянных тренировочных столбах черные, дымящиеся подпалины. В такие моменты Хидан смотрел на нее с тем же неистовым восхищением, что и у «Лунного Плача»: «Горячее! Еще сильнее!». Он превратился в ее самого неожиданного болельщика. Деревня за этот год тоже переменилась. Тревожные слухи витали в воздухе, как осенний туман: говорили о трудностях, о возможных врагах за горами, о том, что большие, влиятельные деревни требуют все больше денег за свое покровительство. Между кланами, прежде жившими в относительном согласии, пробежала огромная трещина непонимания. Клан Мацураси открыто роптал: зачем платить за «мирные» инициативы Ёсиока, связанные с обустройством туристических зон у горячих источников? Взрослые стали хмурее, разговоры на улицах – тише и осторожнее. А в домах клана Мацураси дети теперь редко играли в обычные игры. Их забавой стали тренировки, жесткие и бескомпромиссные, словно они готовились не к жизни, а к войне. Именно на этой взрывоопасной почве случилось то, что навсегда врезалось в память Эбби. Они возвращались с поздней тренировки. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая клубы пара, поднимавшиеся от источников, в тревожные кроваво-оранжевые оттенки. Хидан шел чуть впереди, скучая, подбрасывал и ловил гладкий, отполированный до остроты камешек. Эбби брела следом, устало потирая ладони – концентрация далась ей сегодня особенно тяжело, оставив привычное жжение под кожей. На центральной площади, у подножия большого камня «Сердце Югакурэ», их путь неожиданно преградила группа мальчишек лет двенадцати-тринадцати. Во главе стоял Таро, сын местного торговца, парень плотного телосложения с вечно насмешливым выражением лица. Он, как и многие в его клане, слышал разговоры взрослых о «пустых тратах Ёсиока». – О, гляньте-ка кто пожаловал! – громко фыркнул Таро, театрально указывая пальцем на Эбби. Его голос, громкий и нарочито грубый, резал вечернюю тишину. – Сама принцесса Ёсиока и ее верный Белобрысый Пес! Куда путь держите? Над источниками благоухать? Или считать деньги, которые ваши родители вытягивают из наших карманов на свои никчемные фонтаны для приезжих? Его приятели неуверенно захихикали, но смех звучал натянуто и быстро стих. Эбби почувствовала, как жар ударил ей в лицо. Она опустила глаза, стараясь не встречаться взглядом с обидчиками. Насмешки Хидана она уже научилась как-то переносить, но чужие, злые слова ранили глубже и больнее. – Отстань, Таро, – пробормотала она, стараясь обойти группу стороной. – Чего-о? – Таро сделал широкий шаг вперед, снова блокируя дорогу. Его лицо искривилось в неприятной, презрительной ухмылке. – Это ты заговорила? Или твой пес все-таки подал голос? Он нарочито медленно, с вызовом перевел взгляд на Хидана, стоявшего чуть поодаль. Хидан перестал подбрасывать камень. Он замер на месте. Но это была не та игривая, ожидающая драки поза, что бывала раньше. Его лицо вдруг стало абсолютно неподвижным, как каменная маска. Бледно-лиловые глаза сузились, и в их глубине вспыхнул холодный, безжизненный огонек – тот самый, который Эбби видела лишь раз. Теперь он вернулся, и это было страшно. – Что ты сказал? – голос Хидана был тихим, почти шепотом, но каждое слово звучало отчетливо и остро, как удар тонкого лезвия. – Сказал – Ёсиока – дармоеды! – повторил Таро, подбадриваемый молчаливым присутствием друзей. Он выпятил грудь. – А ты – их цепной пес! Бело... Он не успел договорить. Хидан двинулся. Не с криком ярости, не с боевым кличем. Он рванул вперед стремительно и абсолютно бесшумно, как тень. Камень, который он держал, мелькнул в воздухе и со звонким щелчком ударил Таро прямо в переносицу. Мальчик вскрикнул от неожиданности и боли, схватился руками за лицо. Из разбитого носа хлынула алая струйка крови, заливая губы и подбородок. Его друзья остолбенели, не веря своим глазам. Но это было только начало. Прежде чем кто-либо из них успел пошевелиться, Мацураси был уже рядом с Таро. Его небольшой, но крепко сжатый кулак со всей силой, наработанной на тренировках, врезался парню в солнечное сплетение. Таро согнулся пополам, захлебываясь и хватая ртом воздух, который не мог вдохнуть. Хидан не остановился. Он бил его – короткими, страшными ударами в лицо, по корпусу, по спине, когда тот свалился на землю. Он бил не просто, чтобы отомстить или защитить – он избивал. Удары падали с глухим, мокрым звуком, иногда сопровождаясь тихим хрустом. На лице Хидана не было ни злорадства, ни гнева – только абсолютная, леденящая сосредоточенность и каменный оскал. В его глазах горело нечто нечеловеческое – чистое, первобытное наслаждение. Наслаждение от причиняемой боли, от хруста под костяшками, от теплой, липкой крови, покрывающей его руки. – Хидан! Прекрати! Остановись! – закричала Эбби, бросившись к нему, пытаясь схватить его за взмахнувшую руку. Он словно не заметил ее. Резким движением локтя он отшвырнул ее в сторону. Эбби потеряла равновесие и упала на холодные камни площади, больно ударившись бедром. Друзья Таро, смертельно побледнев и перепугавшись не на шутку, бросились врассыпную с дикими воплями: «Он убивает! Помогите! Спасите!». Эбби лежала на камнях, оглушенная падением и ужасом происходящего. Она не могла сразу подняться. Она видела, как её друг продолжает методично, с пугающей, расчетливой жестокостью бить уже не сопротивляющегося Таро. Мальчик на земле лишь тихо хрипел, его тело дергалось под ударами. Эбби видела, как кровь размазывается по серому камню, образуя темные, блестящие лужицы. И больше всего ее ужаснуло выражение на лице Хидана – то самое наслаждение, экстаз от насилия. Это был не ее защитник. Это был монстр, которого она когда-то боялась. Тот холодок страха из самого детства вдруг разросся в огромную, леденящую тьму. – МАЦУРАСИ! – громовой, яростный крик разорвал вечернюю тишину. Это был Кенджи. Он появился словно из ниоткуда. Его единственный глаз пылал негодованием. Он схватил Хидана за шиворот тренировочной куртки и с силой отшвырнул его от избитого мальчика, как щенка. Хидан упал на спину, но мгновенно вскочил на ноги. Его грудь высоко вздымалась от адреналина, кулаки были сжаты до побеления костяшек, а глаза все еще горели безумной яростью. Казалось, он готов был ринуться в бой даже на своего наставника. – Что ты натворил, безумец?! – зарычал Кенджи, становясь грудью между Хиданом и окровавленным, без сознания Таро, которого уже подхватывали сбежавшиеся на крики взрослые. Лицо мальчика было разбито и опухло, камни вокруг были испачканы алыми пятнами. – Он... он оскорбил! – выдохнул Хидан, его голос хрипел от нахлынувших эмоций. – Оскорбил Эбби! Оскорбил клан Ёсиока! Он назвал меня... – Ты чуть не убил человека! – перебил его Кенджи, его голос гремел. – Из-за слов! Ты зверь, Мацураси! Не шиноби! Зверь! В этот момент к месту происшествия подбежали родители Эбби, привлеченные шумом. Ее мать, Акира, вскрикнула, увидев лежащего в крови Таро и свою дочь, сидящую на земле, бледную и дрожащую. Отец Эбби не проронил ни слова. Его взгляд скользил с окровавленной жертвы на беловолосого мальчишку, чье лицо и руки были запачканы чужой кровью. В глазах мужчины не было ни капли сочувствия – только глубокая тревога и безмолвное осуждение. Подоспел и отец Хидана. Он не стал искать оправданий для сына. Молча, с лицом, искаженным яростью и стыдом, он подошел к своему наследнику и со всей силы ударил его по лицу. Пощечина была такой сильной, что Хидан пошатнулся и едва удержался на ногах. В глазах главы клана Мацураси бушевали гнев и унижение. – Домой! Сию же минуту! – прошипел он сквозь зубы. Хидан, все еще пошатываясь, вытер тыльной стороной ладони кровь с разбитой губы (свою или Таро – было не разобрать). Он бросил последний взгляд на Эбби. В его глазах не было ни тени раскаяния. Там горели обида и ярость – как будто она предала его, не оценив его «защиту». Он с силой плюнул на окровавленные камни у своих ног и, демонстративно игнорируя отца, пошел прочь, высоко задрав подбородок, с видом победителя, покидающего поле боя. Эбби с трудом поднялась на ноги. Мать обняла ее, пытаясь прижать к себе, но она не чувствовала тепла материнских рук. Она чувствовала только ледяной ужас, пронизывающий до костей. Ее взгляд был прикован к темным пятнам крови на камнях, к уносимому на руках взрослых Таро, к удаляющейся спине Хидана. Он защитил ее? Да, формально – от оскорблений. Но ценой, которая была чудовищна и несоизмерима. Он получал удовольствие от чужой боли. В его глазах она увидела ад, который мог поглотить кого угодно. Кенджи бесшумно подошел к ней. Его лицо выглядело невероятно усталым, будто он только что пережил что-то давно знакомое и тяжелое. – Видела? – спросил он тихо, почти шепотом, кивнув в сторону, где скрылся Хидан. – Вот оно. Его истинная суть. Та искра ярости, что всегда тлела в нем. Сегодня она спалила другого. Завтра она может спалить все вокруг. И тебя в том числе. Не забывай этого. Он тяжело вздохнул, и его плечи опустились. – Иди домой. Завтра тренировка. Будет вдвойне тяжело. Для вас обоих. Эбби шла домой, держась за руку матери. Холодный ветер продувал насквозь, но внутри нее было еще холоднее. Вся странная радость от их союза, от роста ее силы, испарилась без следа. Остался только всепоглощающий страх и горькое, ясное понимание: рядом с ней росло что-то темное и опасное. Хидан. Искра, упавшая сегодня на сухую траву детских обид и взрослых раздоров, могла в любой момент разгореться в пожар, способный уничтожить не только их странную связь, но и всю деревню Югакурэ.