ИДОЛ

6 Темно-зеленая кухня, серые матовые кастрюльки, включенная вытяжка и овощи на кухонной доске. Сэм что-то напевал себе под нос, ловко орудуя ножом, препарируя цыплёнка. Он готовил бульон. За окном все еще было довольно тепло, несмотря на то, что число на календаре уже перевалило за семнадцатое ноября. Листья с красочных горных склонов уже практически облетели, и небо все чаще затягивало тучами. Вот и сегодня шел дождь, постукивая тяжелыми каплями по крыше. Ветер поднимал на воде небольшие волны, и постояльцы островков стремились к суше. Река Святого Лаврентия не замерзает полностью, сильное течение не позволяет становиться льду, использование катеров возможно только в районе границы с Америкой, южнее, где температурные режимы немного выше канадских. Именно поэтому «его» островок был на американской стороне. На обеденном столе стоял лэптоп беты с открытыми новостными сводками онлайн изданий. Его интересовали новости об исчезновении Итана Корнуэла. Полиция штата разыскивала автомобиль писателя, но пока безуспешно. Подтверждений о повторном пересечении границы писателем также не было зафиксировано. Пальцы беты легли на черную крышку лэптопа Итана, что стоял тут же, рядом с его собственным. Он любовно прошелся по логотипу и, подняв крышку, вчитался в строки начатого произведения. «…умертвите земные члены ваши: блуд, нечистоту, страсть, злую похоть и любостяжание, которое есть идолослужение…» - послание к Колоссянам 3:5. Итан бы назвал это глупостью. Все до последнего слова. Плоть дана человеку, чтобы иметь физическое тело, тело имеет потребности. Базовые потребности это – есть, спать, испражняться и размножаться. Сюда же относятся потребности в одежде и в комфорте, как ни странно, людям необходимо тепло, а на камнях спать не всегда удобно. И раз у человека имеются потребности, как тот, кто называет себя «творцом», осмеливается требовать от людей отречения от всего этого. Если бы у человека не было плоти, он был бы бесплотным духом, ведущим аскетический, праведный образ жизни без похоти, без еды, без комфорта, без споров, без боли, без бед. Бета усмехнулся своим мыслям. Он отчетливо слышал в голове голос, опровергающий каждое слово, навязанное епископами, такими же изменчивыми, как Луна на небосводе. Все, во что заставляют верить людей, само по себе является поклонением. Современный мир давно поразила инфекция, разгоняющаяся по устьям рек-сосудов, опоясывающая разломанные материки, вызывающая гангрену и, как следствие, ампутацию. Сэм также прошел через ампутацию – он отсек себя от остального мира благодаря Итану, и ради Итана, ради того, чтобы любить его, быть с ним. Сэм мечтательно прикрыл глаза. Идолослужение. Это именно то, чем он сейчас занимается - заботится об Итане: ухаживает за ним, как и за Христом ухаживали его апостолы и омеги, кормит его, как и Иисус, что принимал пищу в домах множества людей, омывает его так же, как омыла ноги Христу женщина из дома Симона-фарисея (Евангелие от Луки). Его идол выше странных навязанных законов, свободнее, потому что живой, думающий, из крови и плоти, а не эфемерный. Маятник раскачивается все сильнее. Настанет день, когда человеческая душа сгинет в геенне огненной, если таковая существует. Сэм улыбнулся. «Если существует». Ему нравилось слово «если». Хорошее слово, емкое. «Если ты сейчас вытерпишь боль, потом я дам тебе две дозы», «если ты сейчас уснешь, утром я приготовлю твой любимый тостик», «если ты меня примешь, я о тебе позабочусь». Замечательное слово. «Если Бог существует, то почему в мире так много зла?», «Если Бог любит нас, то почему горький плач способен заполнить собой воды Тихого океана?», «Если Он милосерден, то почему наказывает так жестоко?», «Если Он справедлив, то отчего требует жертв от паствы своей?». Прекрасное слово. Манипуляция. Торг. «Он» ничего не дает просто так, непременно хочет что-то взамен. Разве это справедливость и всепрощение, любовь? «Он» всего лишь торгаш на рынке Марракеша. Торгаш фальшивыми индульгенциями и цветастыми лампами, ведь все слова «Его» написаны людьми. ЛЮДЬМИ! Сэм рассмеялся. ЛЮДЬМИ, сочинившими все с «поправками», не объективными изречениями, а субъективными трактовками! ЛЮДЬМИ! АХАХАХААА… Итан свободен. Его идол свободен от оков общества и наконец рядом с ним, в храме из мяса и костей. Бета налил в тарелку куриного бульона, положил рядом на поднос тост и пластиковый прозрачный стаканчик с двумя голубыми таблетками. На часах было 7.58.

***

Итан лежал на кровати и пялился в потолок, следуя взглядом за трещинами. «А.М.». Он скосил глаза на часы и отметил, что осталось две минуты до момента, как дверь комнаты откроется. Боль, что выламывала ему сейчас ноги, казалось, не прекратится никогда, и он натужно стискивал зубы, терпя, цепляясь пальцами за простыню. Он слышал дождь, но не мог ответить сам себе на вопрос, волнует его это или нет? Дождь ознаменует позднюю осень. Его импала где-то посреди шоссе… Не может быть, чтобы его не искали. Зубы сжались сильнее. 8.02. «Будь я проклят», - шептал голос в голове, гипнотизируя чертовы цифры. Повторения недавних событий не хотелось. Альфе казалось, что он тогда практически сошел с ума от перемалывающей кости боли. Он держался и пялился на дверь все с возрастающим чувством отчаяния. Щелчок. Радость. Собачья радость, еще бы немного и он замахал невидимым хвостом. Ключ повернулся в замке, и дверь распахнулась. Итан сам не заметил, как губы дрогнули в радостном облегчении. А затем пришло время устыдиться собственной слабости, зависимости. - Доброе утро, Итан. На завтрак у нас куриный бульон. Альфа молча следил за тем, как Сэм ставит складной столик поперек кровати, как на него опускается поднос с едой, а прозрачный пластиковый стаканчик остается на комоде у стены. С каждым действием стук сердца в ушах усиливался, а взгляд отказывался отлипнуть от стаканчика с таблетками. - ..ан…тан…Итан, - наконец альфа моргнул и посмотрел на застывшее перед ним лицо беты. Мягкая улыбка мужчины в эту минуту показалась Итану чудовищной. Его губ требовательно коснулась ложка с бульоном. И писатель машинально раскрыл рот. – Таблетки только после еды, Итан. Альфа сглотнул, и содержимое ротовой полости обожгло горло. Бульон был горячий, а вкус… его мужчина не почувствовал. Он послушно открывал рот, стараясь не думать о боли и лекарстве. Бета услужливо промакнул его губы салфеткой, стоило тарелке опустеть, и словно ненароком коснулся пальцами правильно очерченных губ альфы. - Спасибо, - Итан сжимал в ладонях простыню и силился не разразиться безобразной истерикой. Боль, капля за каплей падая точечно прямо в лоб, сводила его с ума. Сейчас он понимал, как себя чувствуют смертельно больные в госпитале, когда ор стоит над отделением приговоренных к мукам, словно зловонное дыхание смерти, что бродит коридорами, но не забирает их. Бета потянулся к альфе и коснулся уголка его губ своими. От мужчины пахло сигаретами. Итан облизал пересохшие вмиг губы, осознав, как хочет курить. - Ваши таблетки, Итан, - бета протянул ему стаканчик с голубыми кругляшами. Рука тряслась, но альфа вцепился в стаканчик с такой силой, что он сплющился. Опрокинув в себя лекарство, он удовлетворенно выдохнул, прикрыв глаза. - Спасибо, - «Не забывать благодарить. Хорошие мальчики благодарят». – Сэм, курить. Сигарету… Можно? Бета возвышался над мужчиной, его потеплевший взгляд и вмиг разрезавшая губы острая улыбка вызвали толпу мурашек у альфы. - Пожалуйста… Бета выдержал паузу, и вот когда Итану стало казаться, что последует отказ, Сэм ответил: - Итан, поцелуй. Вот сюда, - он коснулся указательным пальцем губ. Присел на край кровати и, приблизившись, позволил писателю вдохнуть его запах. «Табак», вожделение и «Sauvage». Бета подцепил пальцы альфы и переплел их со своими. Такое простое действие, но такой глубокий смысл. Боль отступала, замолкая, скатываясь на дно сущности Итана под действием таблеток. Он скосил взгляд на переплетенные пальцы на кровати. Аромат от Диор он не перепутает ни с чем. Это был его любимый запах, его парфюм. - А какие сигареты ты куришь, Сэм? – казалось, он уже знал ответ. Догадался. Тело раскачивалось на волнах спокойствия, потому что вопли боли наконец умолкли. Нет, не исчезли, лишь умолкли. Но и этого Итану было достаточно. Поэтому такие простые вещи, как запахи, вновь приобретали значение, и он осмысливал. Пока его не смывало тишиной окончательно. - Macdonald original, - выдохнул в губы альфе Сэм. Итан даже не удивился. Он сдержал нервный смех, хотя тот так и рвался наружу. Он курил Macdonald original вот уже восемь лет. - Вот сюда, Итан, - Сэм еще раз коснулся пальцем своих губ, понукая альфу к действию. Манипулировать медикаментом проще, боль крайне умело подбирает аргументы, сводящие с ума. Мужчина вытащил пачку сигарет и положил ее на кровать. У альфы на секунду дрогнул сердечный ритм. Курить хотелось… очень. То ли потребность, то ли просто привычка, но внимание к деталям со стороны беты было тщательно продуманным. Он играл на его зависимостях, пороках, и Итан это осознавал. Мог ли он отказаться, отречься от пагубных привычек? Мог. Не хотел. За его плечами сотни неудавшихся отношений, раздутое до масштабов вселенной эго, самовлюбленность и эгоизм, который сам писатель называл «здравым». Итан знал, что не идеален, и что в очереди в ад стоит одним из первых, так как апостол Петр никогда не откроет перед ним священные врата. А имеются ли они в принципе, эти врата? Вся суть любой религии построена на вере, слепой и раболепной вере. Не спрашивать, не ставить под сомнение, не отрицать. Так существуют ли? Итан был не уверен. Он не встретил своего единственного омегу, не прошел эффект запечатления, не познал ничего кроме похоти, пороков и страсти. Возможно, будь у Итана Корнуэла целая душа, а не осколки, то и истории его были бы другими. Романтичными? Пфф. Сэм спасал не кого-то, он спасал его. Легкая надменная улыбка скользнула по его губам. Поцелуй за сигарету? Не так уж и много, если учитывать, что весь сегодняшний мир писателя ограничен четырьмя стенами и движением Луны, от которой пахнет «табаком, вожделением и «sauvage»». Итан подался вперед и коснулся своими сухими погрызенными в агонии губами уголка губ Сэма. Бета замер, словно не ожидал, но стоило альфе коснуться его губ языком, как он выкинул вперед руку, обхватывая голову мужчины сзади, прижимая к себе и грубо проталкивая в его рот язык. Напористо нападая на чужой рот, Сэм его пожирал, не позволяя отпрянуть. А в голове зациклило на повторе «Итан. Итан. Итан». Писатель вцепился в кисть беты, замычал, но грубый поцелуй разорвать не получилось. И вот когда бета практически лег на него, альфа дрогнул. Нет, не запаниковал, но дрогнул. Осознание рассекло реальность надвое, словно раскаленный нож масло. Он толкнул мужчину в грудь, и тень растерянности пронеслась черной кошкой по лицу. Сэм выровнялся, глаза приобрели вновь нормальное выражение, погасив вспыхнувшее безумие, и он мягко, понимающе улыбнулся. Одна сигарета из пачки выпала на ладонь беты. Зажав ее между губ, Сэм щелкнул зажигалкой, прикуривая. Сделав две затяжки, не сводя с альфы цепкого голодного взгляда, он аккуратно вложил сигарету ему между губ, по-отечески накрыв ладонью левую щеку. Итан сам не понял, как его левый уголок губ дернулся, но он крепче перехватил сигарету губами, чтобы та не выпала, и затянулся. - Я открою окно, - вставая. – Курите на здоровье, Итан. Вы заслужили. Свежий дождливый воздух ворвался в помещение, и альфа впервые отчетливо понял, что время неумолимо движется вперед, независимо от того, в сознании он или нет. Притихшая боль в ногах вновь дала о себе знать, но как-то вскользь. Желание посмотреть в окно пробудилось с новой силой. Вот только… Если Итан сейчас озвучит свое желание, второе за день, изменится ли плата? Он продолжал полусидеть на кровати и впитывать разгоняющийся по венам никотин, шум дождя и наконец свежесть ноябрьского воздуха, не разбавленного медикаментами. Боль в крестце медленно нарастала, вытягивая из него последние силы. Последняя затяжка, едва приоткрытые глаза, тяжелая свинцовая голова и онемение, что поднималось от крестца выше. Окурок упал на пол, последняя тонкая серая струйка дыма отчаянно потянулась вверх, отметив докуренную до фильтра сигарету. - Что ты так неосторожно, Итан, - подобрав с пола окурок, Сэм обхватил его губами, пробуя на вкус. Он с минуту разглядывал накрененную позу писателя, а потом осторожно убрав подушки из-под спины и левого бока, положил его на кровать. Альфа отключился.