Только втроем

***

Хенджин распахивает глаза, резко вдыхая и тут же задыхаясь. Из не до конца зашторенного окна льется утренний солнечный свет, и Хенджин слепо щурится на электронные часы, стоящие на столе, и обнаруживает там начало шестого утра. Для него это невиданная рань. Но Хенджин тяжело дышит, пытаясь успокоить обезумевшее сердце, и отчаянно крутит головой, разглядывая постель. Они с Джисоном неосознанно отползли на край, в тень, туда, где солнечные лучи на достают, а Феликс, наоборот, раскинулся звездочкой прямо в луже света, подставляя теплу бока. Хенджин улыбается, разглядывая, как солнце золотит его смуглую кожу. Он надеется, что его веснушки напитаются светом и яркостью за эти дни. Хенджину нравится, как они горят огнем на его лице, плечах, спускаются по груди, создают неповторимый рисунок на спине. Весь Феликс покрыт этими отметинами-поцелуями, и Хенджину нравится думать, что они станут еще ярче и заметнее. Так что не стереть и не замазать. Хенджин любуется им, проводит кончиками пальцев по нагретой коже. Феликс спит нагишом, как и все они, вымотанные и потрясенные, уснувшие тесным клубком. Им хватило сил дойти до душа, и Хенджин со свистом втягивает воздух и краснеет до корней волос, вспоминая пальцы Джисона внутри, когда тот аккуратно помогал ему вымывать их сперму. Ему вспоминается их забота, их поцелуи… Хенджин хотел еще, очень хотел, но когда они добрались до постели, разморенные горячим душем и жадными поцелуями, они просто уснули, а сейчас… Хенджин смотрит на Феликса, касается губами горячей кожи, а потом поворачивается к Джисону. Тот спит на теневой половине кровати, совсем рядом, и темный рисунок татуировок тоже так заметен на смуглой коже, что притягивает взгляд в первую очередь. Хенджин вертит головой, разглядывая их по очереди, и решая, что же ему делать. Член наливается кровью, тяжелеет, и Хенджин сглатывает, раздумывая, к кому пристать первому. Мысль, идея, посетившая его голову, заставляет его застонать и несдержанно сжать себя рукой. Он поворачивается к Джисону, хватает все еще валяющуюся на кровати бутыль со смазкой и льет на свои пальцы. Хенджин думает, что Джисон может в равной степени и по морде ему дать, и расцеловать за такую инициативу, поэтому решает просто… довериться своим желаниям. В конце концов, он честно хочет Джисона вот так и готов признаться ему в этом вслух, если тот начнет возмущаться. Хенджин подлезает ближе, аккуратно толкает Джисона, чтобы тот повернулся набок, прижимается к нему сзади, обнимая поперек живота, и влажно касается губами обнаженного плеча. Он выцеловывает теплую кожу, лижет языком и трется о Джисона, и все его тело сводит сладкими судорогами, и Хенджин тихо постанывает и чувствует себя таким странно распутным и таким… счастливым. Он проникает скользкими пальцами в Джисона, движется внутри, а тот мычит во сне и неосознанно оттопыривает задницу, так что Хенджину становится только удобнее. — Ты такой жадный, Хан-и, — шепчет Хенджин, — но и я тоже жадный, так что сегодня… думаю, тебе понравится. Хенджин трахает его пальцами, разводит их внутри, давит на ободок, и Джисон, такой податливый, мягкий, тихо стонет во сне, почти хнычет, дрожит, но все равно не просыпается, и Хенджин восхищен этим его спокойствием. Он так долго был с Феликсом, а в последнее время они были втроем. Хенджин никогда не думал, что будет трахаться так много. Джисон всегда был обласкан их вниманием, поэтому неудивительно, что даже во сне ему наверняка может сниться что-то такое. Поэтому он не реагирует. Хенджин добавляет смазки, гладит себя и, выдохнув и оставив очередной влажный поцелуй на чужой покрасневшей коже, скользит внутрь Джисона, заполняя собой. Тот мычит и вздрагивает, и Хенджин успевает сделать несколько движений, прежде чем Джисон сонно и медленно открывает глаза и оборачивается к нему. Хенджин движется в нем и слегка привстает, чтобы заглянуть в его лицо, разглядеть, как сонливость сменяется смутным подозрением. Джисон щурится, сглатывает, трет лицо, хмурится снова и наконец может сфокусироваться. До него так медленно доходит происходящее, что Хенджин хихикает. — Эй, хочу сказать, утро очень раннее, но несомненно доброе, — мурчит он, наклоняясь и облизывая чужую ушную раковину. И Джисон наконец глубоко вздрагивает, дергается, а потом замирает на месте. — Мне это снится? — шепчет он. — Нет, сладкий, просто это я решил тебя так разбудить. Нравится? Хенджин тянет его на себя, заставляет улечься на себя спиной, обнимает поперек живота одной рукой, а второй касается крепкой упругой груди, поочередно царапая соски. Джисон громко стонет, елозит по нему, стараясь получить стимуляцию, и Хенджин чувствует какой-то невероятный прилив возбуждения, когда понимает — ему можно так — касаться Джисона, когда вздумается, ласкать так, как захочется, и он получит в ответ не упреки и шипение, а жаркие стоны и бесстыдно разведенные в разные стороны ноги. И Хенджин толкается в него, неспешно, смакуя это ощущение, а громкий неугомонный Джисон, то стонет, то хнычет, зовет его по имени, дергает то руками, то ногами и в итоге задевает Феликса. Тот не просыпался от их шума, но сейчас, получив случайный удар, разлепляет глаза и косится на них нахмурившись. Хенджин тоже скашивает на него взгляд и закусывает губу. Феликс открывает глаза все шире и шире и невероятно хриплым ото сна голосом восклицает: — Это что-то новенькое. — Я разогреваю его для тебя, чаги-я, — мурчит Хенджин, заставляя Джисона задрожать, — подумал, что тебе понравится, как я его подготовил. — Хенджин-и, — тянет Джисон, запрокидывая голову назад, и Хенджин не отказывает себе в удовольствии крепко поцеловать его шею, — а ты куда… — Никуда, — Хенджин касается его члена, обхватывает пальцами, и Джисон стонет уже совершенно не сдерживаясь, явно не понимая, что утро действительно уж слишком раннее, — я останусь тут, а Феликс присоединится. — Что? — Джисона выгибает и он сильно сжимает Хенджина внутри, а по рукам последнего течет вязкая жидкость. Хенджин подносит испачканную руку к губам и задумчиво слизывает каплю. Он смотрит, как жадно Феликс за ним наблюдает, и не может удержаться от смешка. — На вкус все равно ерунда какая-то. — Эй! — расслабленно смеется Джисон, — прояви уважение. Дело не во вкусе, а в том, что это значит. Кстати, что ты там имел в виду, когда… Хенджин аккуратно переворачивает их обоих набок, лицом к Феликсу, и тот тут же придвигается вплотную, а Джисон закидывает ему ногу на бедро. — Вы же не серьезно, правда? — доверительно шепчет Джисон между ними, а потом задыхается, когда Хенджин проникает в него еще и пальцем. Он давит на колечко мышц, растягивает, а Феликс вдруг тоже просовывает свою руку ниже, и у Хенджина темнеет перед глазами, когда он чувствует, как к его собственному пальцу и члену добавляется палец Феликса. Он даже представить себе не может, что в этот момент чувствует Джисон. А тот тихонечко воет на одной ноте, его трясет между ними, он вцепляется в плечи Феликса, и его пальцы белеют от напряжения, но Хенджин чувствует — он старается расслабиться, пустить их пальцы, позволить им это сделать. — Ты точно хочешь, чтобы нас было сразу двое, Джисон-и? — пальцы Феликса меньше и ему легче проникать внутрь, добавляя еще один. — Шутишь, да? Я мечтаю об этом с двадцати лет, — натужно хрипит Джисон, — и я надеюсь, вы очень постараетесь, потому что я чертовски хочу, чтобы у нас получилось сегодня, пока нас отсюда не увезли. — Необязательно спешить, — мурчит Феликс, а Хенджин фыркает, понимая, что именно Джисон имеет в виду. — Не-а, Ликс, давай стараться. Джисону важно именно сейчас, именно здесь. — Чего это? — У него кинк на детские комнаты. — Заткнись, Хван Хен…ооох! Хенджин проникает вторым своим пальцем, и они все замирают, шумно прерывисто дыша. Они с Феликсом давят и тянут, и Хенджин аккуратно двигает бедрами, скользя внутри, а Джисон в ответ на это просто матерится вслух. — Я просто хочу… черт возьми, сделайте это уже. — Нам все же надо быть аккуратнее, — с сомнением тянет Феликс. — В жопу аккуратность, — рычит Джисон, — я, блять, ждал этого так долго. Я так вас хочу, вы не представляете. И я люблю вас, идиотов, так люблю! Я боялся, что разочаруюсь, что все пойдет не так, что, когда это наконец случится — окажется, что это утопия и я понапридумывал себе розовых замков, а на самом деле, такие отношения — это херня полная, но… это лучше, чем все мои самые смелые мечты, а вы знаете, фантазия у меня очень хорошая. Я так вас люблю. Каждый день смотрю на вас и то, что вы делаете, так, как со мной говорите, как смотрите, каждая секунда рядом с вами, вы… я… Джисон захлебывается в словах, и Хенджин с Феликсом переглядываются, придвигаясь к нему еще ближе, сжимая собой. — Тише, чаги-я, — Хенджин целует его в макушку и вытаскивает пальцы, заставив Джисона глухо простонать, — все в порядке. Мы тоже тебя любим. — Правда? И ты тоже? В голосе Джисона неверие, а Феликс поднимает взгляд на Хенджина и смотрит… спокойно. Будто действительно ждет, что он скажет. Не разругается, не будет кричать. Хенджин не знает, смог бы ли соврать в такой момент. Но для него вся прелесть в том, что лгать и не нужно. — Да. И я тоже. Как же тебя не любить, а, Джисон? Ведь ты вернул мне мое счастье. — А если без этого, если вот чисто гипотетически… — Нет никаких чисто гипотетически, есть только мы — здесь и сейчас, — смеется Феликс. Хенджин протягивает ему смазку, а тот, распределив вязкий гель по члену, придвигается еще ближе, вплотную, подхватывая бедра Джисона поудобнее, и давит на колечко мышц, заставляя Джисона задохнуться, — расслабься, Хан-и. Мы правда тебя любим. Разве бы стал Хенджин тебе врать о таком в моей детской комнате, м? Хенджин смеется, а потом стонет и глохнет в чужих стонах, когда Феликс давит и проникает внутрь. Медленно, но неумолимо, он движется внутри, и это так тесно и горячо, что Хенджин едва может дышать и даже не представляет, что чувствует сейчас Джисон. Его собственная задница начинает гореть огнем от воспоминаний о вчерашней ночи. Он вспоминает, как Феликс трахал его, и в это все еще сложно поверить, но теперь они вдвоем внутри Джисона, вместе, сразу, и это была всего лишь шутка, которую он сказал, чтобы смутить Джисона, а теперь им троим как-то совершенно не до шуток. Джисон причитает и матерится, и Хенджину кажется, что он совершенно не в себе, поэтому он проводит пальцем по щеке Феликса, привлекая его внимание. — Давай сделаем ему хорошо. Позаботимся так, как он того заслуживает. — Если он и правда мечтал о нас двоих, — едва шепчет Феликс, — что ж… мне никогда еще не было так приятно исполнять чью-то мечту. Они плавно движутся в нем, и с каждым толчком Джисон расслабляется все сильнее, позволяет, пускает в себя. — Ликс, Ликс! О боже мой, Хенджин, — он зовет их, царапает плечи Феликса короткими ногтями и весь изгибается, когда Хенджин целует его шею. Хенджину кажется, что он совершенно ничего не потерял, только приобрел, преумножил свое счастье, и теперь, когда рычащий и впивающийся губами в Джисона Феликс кончает внутри, он может только хрипло счастливо рассмеяться и продолжить двигаться. Он обхватывает Джисона рукой, ведет ладонью по стволу, обнажает и дразнит головку, толкается снова и снова, и от близости Феликса, такой, внутри, от невероятной узости и жара чужого тела, от сладких невысоких стонов, Хенджин кончает тоже, едва вдыхая, и улыбается, когда Феликс помогает ему, тоже касаясь Джисона рукой и заставляя того кончить буквально за секунды. — Поверить не могу, — ноет Джисон, — просто, блять, немыслимо. — Тебе было хорошо? — спрашивает Хенджин, когда дрожащий Джисон аккуратно ложится на спину и таращится в потолок, пытаясь отдышаться. — Мне было охуительно. За это проси у меня все, что хочешь, Хван Хенджин. — Мне ничего не надо, — Хенджин хихикает, наблюдая за тем, как Феликс привстает и берет пиликнувший телефон, а потом густо краснеет, читая пришедшее смс, — все, что мне надо, есть в этой комнате. И ты часть этого тоже. Просто чтобы ты знал. — Знаю, — Джисон улыбается ему, а потом они оба орут, когда Феликс с размаху падает на них. — Моя сестра написала, что оргии два дня подряд, это как-то слишком, — ноет он, — мне так стыдно, серьезно. — Ну это было предсказуемо, разве нет? Ты привел в дом двух горячих парней, что еще можно было ожидать, если мы останемся на ночь втроем? — Как я буду смотреть им в глаза, — продолжает картинно убиваться Феликс, — надо было быть тише. Лив говорит, что теперь хочет знать, что ж мы такого делали, что ты сейчас так верещал. — Надо было снять это на видео. — Ни за что! — Хенджин подпрыгивает на месте, а Феликс удивленно моргает. — Черт возьми, я вообще об этом не подумал… — Ты это несерьезно! — Да ты только представь! Такая память… — Какая еще память? — Хенджин спрыгивает с кровати и отходит на пару шагов назад. Феликс с Джисоном смотрят на него одинаково голодно и как будто всерьез жалеют, что у них не останется записи прошлой ночи и этого утра, — вы извращенцы! — Ой, да кто бы говорил! — Джисон машет на него рукой, встает и потягивается, — ты начал трахать меня, когда я спал. Типа, пожалуйста, буди меня так каждый раз, мне очень-очень понравилось, но вообще-то… — Ты трахнул его спящим? — Феликс таращится на Хенджина с восхищением. — Я не… ну я просто подумал… — Хенджин беспомощно разводит руками а Джисон хохочет, а потом хватает его за руку и тянет за собой в душ. — Готов простить тебе все твои горячие стремные наклонности за утренний минет в душе. Ликс, присоединяйся. Втроем оно, знаешь, всяко в душе веселее. Да и в целом, кстати, тоже.

***