Мне не нужен твой героизм

— Не разбежались ещё, — спокойный, почти ленивый голос прозвучал из-за спины, заставив Арсения резко обернуться. — Очень жаль. — Ты… что ты здесь забыл? — голос сорвался, дрогнул. Арсений нервно оглянулся, осматривая небольшую кофейню, стеллажи с зерновым кофе и случайных посетителей, словно надеясь, что всё это — просто галлюцинация от недосыпа. — А если кто-то увидит? Антон стоял у самой стойки, небрежно привалившись к ней плечом, и крутил в руках бумажный стакан. В этом полумраке, среди запаха обжаренных зерен и корицы, он выглядел до боли неправильно — слишком большой, слишком спокойный, слишком чужой. Арсений смотрел на него и знал: стоит сделать один шаг, сказать не то слово и между ними снова что-то вспыхнет. Не огонь, нет. Скорее, раскалённая искра, опасная, неуместная, та, от которой внутри становится тесно и больно. — Пусть видят, — Антон шагнул ближе, его голос стал ниже, почти хриплым. — Я общаюсь с тем, с кем хочу. У меня нет конченого «парня», который ведёт себя как последняя мразь. — Потому ты ведёшь себя так? — парень поднял бровь, но в его голосе не было уверенности, только усталость и странная, слишком узнаваемая боль. — Чего ты хочешь? — Ты у меня кое-что забыл, — едва слышно произнёс Антон, сокращая расстояние между ними. — И забрал кое-что моё. — Я… — Арсений запнулся, будто слова застряли в горле. На миг лицо побледнело. — Я их выбросил. — Правда? — губы чуть дрогнули, и в голосе мелькнула сухая усмешка. — А они были моими любимыми. Боялся, что твой «не парень» увидит на тебе чужие трусы? — Тебя это не касается, — процедил Арсений сквозь зубы. — Иди развлекайся в другом месте. — Не хочу, — Антон сделал шаг вперёд, почти касаясь его плечом. — Мне нравится здесь. С тобой. Он замер, и какое-то время просто смотрел на такого уставшего, зажатого парня, с тем самым выражением лица, где неуверенность смешивалась с виной. — Почему ты постирал вещи, которые я тебе дал? — голос прозвучал тихо, без укора, но в нём чувствовалось что-то едва удерживаемое. — Я хотел, чтобы они пахли тобой. Арсений сжал пальцы, едва удерживая раздражение. — Чего ты добиваешься? Ты хоть понимаешь, что будет, если кто-то увидит нас вместе? — Хочу, чтобы ты перестал терпеть это омерзительное отношение, — Антон почти прорычал, и в его глазах мелькнула злость. — Сегодня утром вы… — Замолчи, — он рывком накрыл его рот рукой и потащил в сторону небольшой коморки. — Хватит. Я тебе не игрушка, чтобы приходить, когда тебе скучно. Антон не сопротивлялся. Лишь чуть прищурился, легко перехватил его запястье — спокойно, но с той силой, что не требовала доказательств. — Я бы пришёл раньше, — произнёс тихо, глядя прямо в глаза, — но тебя тяжело найти. Номер телефона не оставил, в социальных сетях не сидишь, найти почти нереально. — Но ведь ты как-то нашёл, — в голосе Арсения мелькнула обречённость. — Нашёл. Друзья помогли. — Отличные у тебя друзья, — с горечью прошептал он. — А теперь — уходи. — Нет, — парень медленно покачал головой, не отводя глаз. — Я ведь пришёл не просто так. — Зачем? — Утром я случайно стал свидетелем одной сцены, — его голос стал низким, тягучим, с тенью презрения. — Один парень очень грубо обошёлся со своим «любимым не парнем». Я подумал, что тебе нужна будет моя поддержка. — Твоя? — Арсений коротко, почти нервно рассмеялся, и в этом смехе звенело отчаяние. — Нет. Мне не нужна твоя поддержка. И ты тоже не нужен. — Зато он нужен? — голос Антона стал тише, но в нём сквозило раздражение. — Он тебя чуть не ударил! — А если бы и ударил? Тебе то какое дело? — О чём ты вообще говоришь? Он тебя обижает! Думаешь, я просто буду стоять и смотреть? — А что ты будешь делать? Спасать меня и каждый раз и по углам трахать, в качестве «благодарности»? — Хватит, — Антон резко выдохнул, отступая на шаг. — Ты хоть понимаешь, что сейчас несёшь? Понимаешь, что твои слова могут обернуться против тебя? — Угрожаешь? — глаза Арсения вспыхнули ледяным, колючим блеском. — Нет, — Антон чуть склонил голову, сжимая свое запястье. — Но другие могут. Почему ты стал таким? В ту ночь, в моей постели, ты был… — Под кайфом, — выдохнул парень, едва сдерживая дрожь. — И, возможно, благодаря тебе. — Мне?! — Антон осёкся. — Это твой парень тебе сказал? Напомнить, кто тебя бросил, когда ты не мог стоять на ногах? — Замолчи, — глухо выдохнул Арсений, отступая назад. — Это не твоё дело! Он хотя бы сказал мне правду, а ты… Ты просто играешь в странную игру. Чего добиваешься? Чтобы я перед тобой сам ноги раздвинул? Чтобы трахнуть умолял? На сколько поспорил? — Что ты несёшь?! Я волновался за тебя! Пришёл, потому что не мог сидеть спокойно! — А я не оценил, да? Не стал на шею бросаться, ноги целовать, — Арсений усмехнулся, но в улыбке не было ни капли радости. — Или как там обычно за такое платят? — Всё сказал? — Да, но могу продолжить. — Ты сегодня ел? — Антон сделал шаг ближе, будто стараясь не дать ему снова спрятаться за колкостью. — Я могу угостить тебя нормальным обедом. — А потом я снова окажусь у кого-то в комнате? — он горько усмехнулся, глядя куда-то мимо. — Спасибо. Не хочу. — О чём ты вообще?! Какая комната?! — парень резко дёрнул его за руку, заставляя посмотреть в глаза. — Ты головой ударился? — Уходи, — шёпотом, почти беззвучно произнёс Арсений. — Иначе всё станет только хуже. Он отвернулся, и только в тот момент Антон заметил камеры, спрятанные в углу. — Я… — он замер, выдохнул чуть громче, чем нужно, будто стараясь перекрыть напряжение. — Не хочу связываться с таким, как ты. А потом нагнулся ближе, почти касаясь губами уха, и прошептал: — Позвони, если сможешь. Или напиши. Даже с чужого номера, что угодно. Я помогу. — Не нужно, — Арсений оттолкнул его, не глядя в глаза. — Ты такой же, как все. Его голос дрожал, но в нём звучала не злость, а усталость. Та, после которой уже не остаётся сил даже на страх.

***

— Я принёс твои вещи, — неуверенно сказал Арсений, переминаясь с ноги на ногу. Он стоял в дверях уже несколько минут, но так и не решился войти. Плечи были напряжены, тело пробивала мелкая дрожь, а взгляд упрямо цеплялся за пол. Он не смотрел на Антона и, кажется, даже не собирался. Наоборот, всем своим видом показывал, что ему здесь не место. — Повторяешься, Арсюш, — мягко сказал Антон и шагнул в сторону, освобождая проход. — Мог просто сказать, что соскучился. — Толстовка, — Арсений протянул пакет и замер, словно этот жест требовал от него слишком многого. — Она была с моими джинсами. Я не сразу понял. — Всё в порядке. Я ведь тебе её отдал. Мог оставить себе, — он улыбнулся и осторожно потянулся к его лицу. Арсений резко отшатнулся и ещё сильнее втянул голову в плечи. — Не трогай. — Что случилось? — голос Антона изменился мгновенно. Стал холодным, собранным, опасно ровным. — Арсений, что с лицом? — Не твоё дело, — неуверенно огрызнулся тот, подтягивая ворот куртки выше. — Я просто хотел… вернуть вещи. — Арс, говори прямо, — он заставил себя звучать мягче, спокойнее, так, чтобы не напугать еще сильнее. — Твой парень тебя ударил? — Н-нет, — заикаясь прошептал Арсений, и сжался ещё сильнее. — У тебя есть что-то? — Должны быть обезболивающие, идём, — Антон потянулся к дрожащей руке, но тот быстро отшатнулся. — Нет, я про… Другое, — едва слышно прошептал парень, неуверенно поднимая глаза. — Как в тот раз, чтобы ничего не чувствовать. — Арсюш… — неожиданно вырвалось из груди быстрее, чем Антон успел себя остановить. — Зайди в квартиру, пожалуйста. — Хорошо, — тихо ответил тот и прошел внутрь. — У меня нет денег, но я могу расплатиться телом. Одного раза хватит? Могу ещё отсосать. Если… Если хочешь ещё что-то, можем разделить на два дня, я не смогу… Голос его ощутимо дрожал, разрезая гулкую тишину прихожей. Он застыл на месте, словно врос в пол, и никак не решался поднять головы, упрямо разглядывая свои кроссовки. Слова давались ему с трудом: он заикался, мучительно запинался на полуслове, путался в собственных мыслях, но вопреки всему продолжал говорить, будто от этого зависела его жизнь. — Я подготовился заранее, — добавил он тише. — Можешь сразу… Если лицо… Просто накрой, я… — Замолчи, — сорванно сказал Антон. Он шагнул вперёд и осторожно развернул Арсения к себе, прижимая к груди. Не резко, наоборот, очень мягко, будто боялся сломать. — Что снова случилось? Мы можем решить это без таблеток. — Нет, — он дёрнулся, но не вырвался. — Я сам всё решу. Но сегодня… хотя бы на одну ночь. Голос надломился. — Пожалуйста. Он наконец поднял взгляд. Заплаканный, открытый, такой честный, что от него становилось больно. Антон сглотнул. — Сначала обработаем раны, — сказал он глухо. — И ты скажешь, кто это сделал. Арсений выдохнул резко, и этот слабый звук, стал единственным живым сигналом в мертвой тишине прихожей. Его плечи мелко вздрогнули, словно от резкого порыва сквозняка, хотя дверь была плотно закрыта. — Это были твои друзья, которые… — Не друзья, знакомые, — сквозь зубы процедил Антон. — Где твой парень был? Почему не защищал? — Он мне не парень, — заикаясь прошептал Арсений. — Не говори об этом, если кто-то услышит, я… — Получишь от него? — Антон осторожно сжал ему челюсть, заставляя поднять взгляд. — Скажи честно. Он не хочет рассказывать про эти отношения, поэтому ты так себя ведёшь? Или он тебе не парень, но что-то удерживает тебя возле него? Шантаж? Угрозы? — Ты никому не расскажешь. Правда? — Да, — Антон тяжело сглотнул и подтолкнул его в сторону кухни. — Он не хочет, чтобы кто-то знал про нас… но он не плохой. Он всегда извиняется, искренне, — чуть тише добавил Арсений. — Сначала всё обработаем. На теле есть раны? — полностью игнорируя его слова, прошептал Антон. — Что-то болит слишком сильно? Может быть перелом? — Нет, я… Не знаю, — он тихо всхлипнул, а через мгновение нервно рассмеялся. — Я, наверное, сошёл с ума, если пришёл с этим к тебе. — Были ещё варианты? — спокойно спросил Антон, помогая снять футболку. Потом аккуратно посадил его на кухонный стол и поставил рядом аптечку. — Не было. — Понимаю, я осторожно, ладно? — Антон взял вату, перекись и начал бережно осматривать раны, чтобы обработать. Арсений морщился немного, но терпел и ничего не говорил. — Очень больно? — Антон осторожно подул на порез на щеке и коснулся руки парня, стараясь унять его дрожь. — Можем сделать перерыв, ты весь дрожишь. — У тебя холодно, — неубедительно прошептал тот, хотя по его глазам было видно, что дело вовсе не в температуре. — На улице тоже не май месяц. Нужно было мою кофту надеть, а не эту тонкую… почти футболку, — недовольно добавил Антон. — Это не моя вещь, я не мог, — виновато выдохнул Арсений, опуская взгляд в пол. — Это… было бы неправильно. — Арсюш… — Антон опёрся свободной рукой на стол и устало выдохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой чужой, болезненной вежливости. — Почему с тобой так сложно? — Прости… — Всё в порядке, но ты можешь говорить прямо и честно. Тебе больше не нужно бояться, — он осторожно переплёл их пальцы, чувствуя, насколько холодные у Арсения ладони, и упёрся своим лбом в его. — Слышишь? Здесь ты в безопасности. — Спасибо, — одними губами выдохнул парень. — Хочешь я сейчас тебе отсосу? — Нет, — Антон нервно рассмеялся и крепче сжал его руку. — Чтобы я больше этого не слышал. — Значит, обычный секс? — Арс… — отчаянно простонал Антон и медленно отстранился. — Почему ты предлагаешь мне своё тело? — Потому что у меня больше ничего нет. А так… если я смогу хоть немного… — голос дрогнул, и он замолчал. — Прости меня, — Антон осторожно прижал его к груди и выдохнул прямо в макушку. — Я тоже перегнул палку. — Антон, ты… — он на мгновение замер, не закончив фразу, и в воздухе повисло неосязаемое, болезненное напряжение. Антон тут же отстранился, словно его ударило током. Он резко разорвал этот хрупкий момент близости и потянулся к полке, хватая первую попавшуюся мазь. Его движения стали нарочито быстрыми, чтобы скрыть дрожь в пальцах и тот факт, что еще секунда, и он бы не выдержал. — Если будет больно — говори сразу, — голос Антона стал привычно спокойным и ровным. — Может немного жечь, но быстро заживляет. — Антон… посмотри на меня. — Нет, — он дрогнул. — Ты плачешь? — Нет. — Хорошо, я тебе верю, — устало протянул Арсений и прикрыл глаза. — Скажу, если будет больно. — Хорошо, — дрожащим голосом прошептал Антон и медленно начал замазывать огромные гематомы и синяки. Тело было усыпано ссадинами и ранами, очень старыми, где-то болезненно новыми, и каждая из них вызывала физическую боль только от взгляда на неё. — Ты мне дашь таблетки? — надломленным голосом напомнил парень, неуверенно сжимая в пальцах ткань своих джинсов. — Прошу… — Хорошо, но ты снова будешь лежать в моей постели, рядом со мной, — стараясь звучать максимально спокойно, ответил Антон. — Чтобы я видел тебя. Чтобы был рядом. — Хорошо, но… — он на мгновение замер, и в его взгляде промелькнула тень привычного, выученного страха. — Если ты захочешь взять оплату… Можешь сделать это уже утром? Когда я буду всё осознавать. — Арс… — Пообещай, прошу, — по его щеке медленно покатилась слеза, оставляя влажную дорожку. — Обещаю, что не трону тебя, пока ты спишь, — Антон осторожно сжал его бедро, стараясь передать свое тепло, и выдохнул чуть тише: — Только, когда ты будешь в сознании и дашь свое согласие. Слышишь? Только так. — Спасибо, — Арсений натянуто, почти болезненно улыбнулся и накрыл ладонь Антона своей. — Спасибо тебе за сегодня. И за тот раз. — Я… сделал бы это снова десятки раз, — тяжело вздохнул Антон. Он осторожно подхватил парня на руки, прижимая его хрупкое тело к своей груди. — Таблетки в спальне. Идём. — Хорошо. А я… я буду что-то помнить? — Нет, — он бережно опустил его на центр кровати и достал из ящика тумбочки блистер и какую-то баночку. — Тебе хватит двух. Я буду рядом, Арс. Всё будет хорошо. — Почему ты… — Арсений резко осекся и замолчал, не решаясь спросить истинную причину, почему эти таблетки лежат у него в спальне. — Ложись, они действуют быстро, — с мягкой улыбкой прошептал Антон, укладывая его на кровать. — Я в джинсах… даже кроссовки не успел снять. — Я уберу, — он медленно провёл рукой по его руке, глядя так трепетно и искренне, что Арсений улыбнулся и неожиданно тихо рассмеялся. — Ты похож на парня из романтической комедии. Идеальный, красивый, богатый… — Да? — Антон отложил чужие джинсы и отодвинул кроссовки чуть глубже под стол. — Я красивый? — Ты знаешь, что красивый, — смеясь прошептал Арсений и коснулся его руки. — А ты ляжешь возле меня? Пожалуйста… — Я уберу… потом всё уберу, — Антон мгновенно сдался и лёг рядом. Он осторожно притянул Арсения к себе, стараясь не задеть свежие ссадины, и почувствовал, как тот вжался в его бок, ища защиты. Напряжение, которое до этого натягивало нервы парня, как струны, начало медленно отпускать. — Сейчас не так, как в тот раз… — неуверенно прошептал Арсений, прижимаясь к его груди. — Ощущения другие. — Хуже? — Не знаю, в голове стало снова пусто, а тело кажется таким тяжёлым. — Можешь спать, я буду рядом. Обещаю. Меньше чем через пять минут Арсений уже крепко спал в его объятиях. Снотворное Антона сработало, как всегда, идеально, а таблетка обезболивающего помогла — дыхание парня выровнялось, а судорожно сжатые пальцы наконец расслабились, едва касаясь футболки Антона. Он медленно, почти невесомо гладил Арсения по спине, прорисовывая пальцами линию позвоночника, и пытался придумать хотя бы десяток возможных вариантов, как он может помочь этому голубоглазому парню.

***

— Я ничего не чувствую. — В хорошем смысле? — Не знаю… просто пустота. — Ты ведь немного отдохнул, — тихо прошептал Антон, осторожно проводя рукой по щеке парня. — Болит что-то? Нужны ещё таблетки? — А у тебя их много? — с лёгкой улыбкой спросил Арсений. — Что они делают? — Вчерашние помогают крепко спать. Есть обезболивающие, — Антон тоже улыбнулся. — Нужно что-то из этого? — Нет… но я могу… — голос дрогнул. — Попросить себе немного? — Можешь… подсыпать кому-то или себе? — Антон слегка нахмурился, и в его взгляде промелькнула тень серьезного беспокойства. — Мне волноваться? — Нет… для себя… или для него. — Он тебя обижает? Насилует? — Нет, такого нет, — быстро сказал парень, словно испугавшись, что Антон заподозрит его в чем-то непоправимом. — Но если он хоть немного поспит спокойно, без криков и ссор… я тоже смогу отдохнуть. Антон почувствовал, как челюсти непроизвольно сжались. В этой короткой фразе было столько искалеченной логики: Арсений готов был травить себя или искать способы «успокоить» другого, лишь бы выторговать себе пару часов тишины. Его отдых напрямую зависел от настроения человека, который его ломал. — Арс… если что-то есть, скажи прямо, — Антон посмотрел ему в глаза, пытаясь сквозь пелену поймать тот самый честный, еще не затуманенный взгляд. — Я помогу. Сделаю всё, что хочешь. — Он бы не стал меня насиловать! — резко вскрикнул Арсений, отстраняясь, словно от удара. В его глазах вспыхнула смесь ярости и затравленного отчаяния. — Он хороший! Да, у него бывают проблемы, но они есть у всех. Хватит вести себя так, будто я никчёмный и ничего не могу! Я могу и сам, абсолютно всё могу! А он… Он меня очень любит, и я его люблю! Арсений рвано поддался вперёд, сокращая расстояние до миллиметра, и прошептал Антону прямо в губы, обжигая их лихорадочным дыханием: — Я люблю… — Меня, — не сдержав глупой, болезненной улыбки, перебил его Антон и накрыл его рот своим в резком поцелуе. Арсений на мгновение замер, словно оглушённый собственной смелостью, и попытался отстраниться, но это сопротивление длилось лишь секунду. Страх и сомнения разбились о тепло Антона. Он резко поддался вперёд, буквально вжимаясь в него всем телом, и растворился в его горячих губах, отвечая на поцелуй с какой-то отчаянной, почти болезненной жадностью. В этом жесте было всё: и крик о помощи, и попытка забыться, и та самая благодарность, которую он не мог выразить словами. Его пальцы судорожно вцепились в плечи Антона, сминая ткань футболки, будто он боялся, что если отпустит хоть на миг — эта иллюзия безопасности рассыпается в прах. Арсений ответил на этот напор, перехватывая инициативу, делая поцелуй глубже и увереннее. У Антона от осознания этой картины в душе расплылось густое, слишком теплое чувство. Арсений не просто позволял себя целовать — он отвечал. Он целовал настойчиво, постанывал в самые губы и так рьяно пытался прижаться ближе, словно искал в этом контакте единственное спасение. А после, совсем неосознанно, подчиняясь лишь желанию, начал почти незаметно тереться о него своим возбуждением, пальцами до боли впиваясь в растрепанные волосы Антона. В этом жесте было всё: и забытая нежность, и дикая страсть, и попытка заглушить ту липкую, серую реальность, которая ждала его за порогом этой квартиры. Антон плавился от этих прикосновений, тонул в них без остатка. Хотелось больше, ближе, до боли; хотелось забрать его себе целиком, зацеловать каждый дюйм этого изломанного тела, а после долго баюкать в объятиях. Когда Арсений переместился на его грудь и потерся всем тело о него, внутри всё словно замерло. Антон медленно провел рукой по его спине, остановился на талии и прижал парня ближе. Тот застонал прямо в губы, рвано, почти неосознанно. Возбуждённый член терся о живот Антона, а холодные руки парня пытались трогать его везде. — Арс… — он простонал почти неслышно, когда контроль начал предательски ускользать. Его пальцы скользнули по бедру, пуская по телу парня колючие мурашки, а после медленно поднялись выше, подбираясь к резинке трусов. Арсений на мгновение замер, задышал слишком резко, а потом сам прижался плотнее, отчаянно выдыхая прямо в губы. Антон гладил его осторожно, почти неощутимо, пробуя реакцию. Пальцы скользили по ягодицам, едва касаясь нежной ткани, опускались ниже, к ложбинке. Арсений в его руках снова вздрогнул, а после поддался назад, потираясь попой о чужую ладонь. У Антона от этого жеста кровь зашумела в ушах. Он медленно толкнул пальцы между ягодиц, лаская Арсения через тонкую преграду из ткани. — Тош… — его голос прозвучал на грани слышимости. Арсений вжался лицом в его шею и почти заскулил. — Всё, что хочешь. — Ты… — Антон рвано выдохнул, останавливаясь лишь на секунду, чтобы поймать взгляд парня. — Понимаешь, на что соглашаешься? — Да, — почти отчаянно проскулил тот. — Можешь вставить, можешь трахнуть… — Арс, ты не будешь жалеть? — Антон попытался заглянуть ему в глаза, но парень лишь увернулся, прячась в изгибе его шеи. — Нет, хочу почувствовать тебя внутри, тебе можно… Можно всё, — он провёл рукой по плечу Антона, опустился ниже и, нащупав его ладонь, медленно переплёл их пальцы. — Малыш… — Я не против, правда. Не скажу потом ни слова… Я ведь, — он почти всхлипнул, — должен тебе столько всего. — Нет, — Антон резко замер, убрал руку с его ягодиц и переместил её на спину, крепко прижимая парня к своей груди. — Я не буду спать с тобой в качестве оплаты. — Но я действительно не против, — его голос дрогнул, надломился. — Арс… — Потрогай, — выдохнул он прямо на ухо. — У меня стоит на тебя. Разве это не значит, что я хочу? Пожалуйста… — Малыш… — Антон медленно скользнул рукой под его тело и осторожно коснулся возбуждённой плоти. Почти невесомо, слишком нежно, пугающе неуверенно. У Арсения от этого движения вырвался хриплый стон, мгновенно обжёгший кожу Антона. — Хочешь, я тебе потом отсосу? Можешь кончить мне на лицо или в рот, — Арсений сам потёрся щекой о его ладонь, и в этом жесте было столько же ласки, сколько и выученного подчинения. — Можешь на попу… — он запнулся, голос стал совсем тихим, почти бесцветным. — Внутрь тоже можно… Тош, я всё сделаю, только не злись. Антон замер, и это движение было почти болезненным. Слова Арсения, произнесенные этим ломким, затуманенным голосом, ударили сильнее любого физического воздействия. В них не было кокетства — в них сквозила страшная, въевшаяся в подкорку привычка предлагать себя как товар, как плату за доброту, за таблетки, за временный покой. — Я сойду с ума с тобой, — сорванно прошептал Антон, лаская его чуть увереннее. — Это — единственное, что мы сегодня сделаем. Никакого секса, никаких минетов. — Я же сказал, что не против… — Я знаю, — Антон выдохнул ему в губы, и его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Но против я. Не в этой ситуации. Не сегодня. Он чувствовал, как Арсений замер, пытаясь осознать этот отказ. Для парня, привыкшего, что его тело — единственный ликвидный товар в отношениях, бескорыстное тепло Антона казалось чем-то нереальным. — Значит, в другой раз? — неуверенно уточнил Арсений. В его голосе не было кокетства, только какая-то деловитая, вымотанная обречённость. — Ты меня трахнешь? Антон зажмурился, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Этот вопрос, заданный с детской прямотой и рабским послушанием, резал без ножа. Он понял, что Арсений сейчас просто пытается договориться за свою безопасность на будущее, предлагая аванс, который, как ему кажется, Антон обязательно потребует. — Да, если ты этого захочешь, — Антон прикусил его мочку, заставляя Арсения рвано, надломлено выдохнуть. — Могу вылизать тебя, отсосать, — он сжал руку парня ещё крепче и намеренно поднёс их переплетённые пальцы к губам, оставляя долгий, обжигающий поцелуй на костяшках. — Тебе ведь нравится, когда тебя ласкают, а не просто используют? Когда язык внутри, когда пальцы… Когда всё внимание только твоей дырочке? Арсений вздрогнул, и из его груди вырвался звук, похожий на тихий стон пополам со всхлипом. Он никогда не слышал, чтобы об этом говорили так. Без грубости, без требований, без скотского превосходства. — Антош, — неожиданно хрипло простонал парень. — Я не… не говори так. — Почему? Мне нравится тебя целовать, нравятся твои стоны. Хочу доставить тебе как можно больше удовольствия, — Антон сжал его член у основания и прошептал чуть тише: — Мне кажется, стоит мне только коснуться тебя там языком, ты сразу кончишь. — Да, — сорванно выдохнул Арсений, окончательно сдаваясь под ласками. — Я хочу… тебя внутри… Антон замер на долю секунды, глядя на то, как судорожно вздымается грудь Арсения. В этом признании не было похоти в привычном понимании — только исступленное желание заполнить ту пустоту, которую в нем выжгли страх и одиночество. Он хотел физически ощутить присутствие Антона, чтобы вытеснить из памяти всё остальное. — Чего еще хочешь? — Антон оставил россыпь горячих поцелуев на его шее. — Расскажи мне всё. — Пальцы внутри, — он рвано выдохнул и до боли закусил губу, сдерживая стон. — А потом… член. Я чувствую, как он упирается мне в бедро. Уверен, это будет слишком приятно. — Я тоже так думаю. Я бы сделал всё, чтобы тебе было по-настоящему хорошо, — Антон коснулся губами его уха и выдохнул едва слышно: — Поэтому не сдерживай себя, кончай. Покажи, как мило ты выглядишь, когда оргазм накрывает тебя с головой. — Нет… это будет слишком быстро, я… хочу ещё немного, — рвано прошептал парень, отчаянно сдерживая стоны. Антон ласкал его быстро, уверенно и слишком необходимо. Он весь был слишком необходимым. — Иди ко мне, я тебя поцелую, — попросил Антон, оставив несколько влажных поцелуев на подбородке парня. — Или ты всё-таки хочешь кончить мне в рот? Или на лицо? — Нет, я хочу… тебя, — тихо выдохнул Арсений, вжимаясь в губы Антона так, словно этот поцелуй был его единственным способом остаться в реальности, не проваливаясь в сон или в липкий ужас прошлого. Антон замер. Весь его изначальный план с треском провалился в который раз под этим отчаянным натиском. Он почувствовал, как обычно такой злой и неприступный Арсений, сейчас буквально горит в его руках. Это не было похоже на обычное желание — это было похоже на попытку выжечь из себя всё чужое, заменив это на Антона. Всего через мгновение он содрогнулся всем телом и хрипло простонал прямо в поцелуй. — Ты хорошо держался. Он осторожно убрал руку, вытер её о край своей футболки и снова положил на спину парня, успокаивающе поглаживая. Вторая рука всё так же сильно сжимала ладонь Арсения, который приник к нему всем телом и, казалось, самой душой. — Я… — он даже не пытался подняться, лишь дышал тяжело и рвано. — Теперь я ещё больше тебе должен. Можно я… хотя бы рукой помогу тебе? — Только один раз, — слишком мягко ответил Антон, оставляя лёгкий поцелуй на его лбу. — Хорошо. Я… ртом лучше работаю, поэтому если… — он замялся, но договорить не успел. Антон снова накрыл его рот поцелуем, а после прошептал в самые губы: — Твой рот мне нужен здесь. Арсению хватило нескольких рваных, отчаянных движений, чтобы Антон окончательно потерял контроль. Он с силой вжался лицом в его шею, вдыхая запах кожи, выдохнул что-то неразборчивое и кончил. — Спасибо, — почти простонал Антон спустя минуту. — Ты… невероятный. — Теперь… — Арсений неуверенно замялся, подбирая слова, но тишину разорвал резкий звук. На экране телефона вспыхнул входящий вызов. Арсений потянулся за ним мгновенно, отвечая без раздумий. Антон замер, не убирая руки, он внимательно следил за каждой переменой в его лице, продолжая медленно, успокаивающе поглаживать его по бедру, чувствуя, как под пальцами снова каменеют мышцы. — Алло… Да, — голос парня мгновенно изменился. Куда-то исчезла та ломкая нежность, которой он только что дышал в губы Антона. Теперь он звучал ровно, почти механически, с той самой «сладкой» маской, о которой Антон думал и раньше. — Всё хорошо, правда. Он всё ещё сидел на бёдрах Антона, всё ещё жался к нему, но теперь выглядел совсем иначе. Неуверенный, запуганный, затравленный — казалось, ещё мгновение, и в его глазах снова заблестят слёзы. — Я остался у друга, да, — он тяжело сглотнул и неуверенно провел дрожащей рукой по груди Антона. — Да, мы учились вместе. Нет, он уже на работу ушел. Хорошо, я уже еду. Его голос предательски дрогнул, и Антон мгновенно накрыл его ладонь своей, нежно сжимая пальцы. Арсений посмотрел на него с едва заметной благодарностью и заговорил чуть спокойнее: — Я не видел вчера их, да. Не кричи так, они не ходят на все ваши вечеринки. Нет, я вчера не мог это сделать. Да, снова избили… — голос снова надломился. — Ничего серьезного, я знаю. Да, всё будет в порядке. Антон внимательно смотрел, как меняется лицо парня, и в один момент осторожно притянул его руку к своим губам, оставляя на коже медленный, почти интимный поцелуй. — Да, я тоже люблю, — голос Арсения мгновенно смягчился, стал почти чужим. — Я знаю, всё в порядке. Тебе не нужно извиняться за это. Арсений резко отдернул руку от губ Антона, словно обжегшись о его нежность, и отвел взгляд. — Конечно, всё, что захочешь. Да, я тоже… — он смущенно улыбнулся, и его тон стал еще мягче, теплее, почти незнакомо сладким. — Помню, и это тоже помню. Он тихо рассмеялся и попытался слезть с Антона, но тот лишь жестче сжал его бедра, фиксируя парня на месте. Пальцы скользнули выше, забираясь под резинку трусов и пуская по телу Арсения волну мелкой дрожи. Парень мгновенно замер, бросив на Антона яростный, почти злобный взгляд, но в трубку прошептал, расплываясь в фальшиво мягкой улыбке: — Я тоже тебя очень сильно люблю. Заберёшь меня сегодня вечером и… Его голос осекся, когда Антон коснулся пальцами сжатого входа, не сводя с него тяжелого, испытывающего взгляда. — Да… увидимся вечером, — рвано бросил Арсений и нажал отбой, отшвыривая телефон на кровать. — Ты что творишь?! — он резко дернул Антона за ворот футболки, притягивая к себе и заставляя смотреть в глаза. — Думаешь, это смешно? — Нет, но ты так засветился от счастья, когда услышал его очередное «прости», что я решил немного помочь, — неожиданно спокойно прошептал Антон. — Он ведь всегда делает что-то подобное, я уверен. Шепчет тебе на ушко, как сильно он тебя любит… Антон резко притянул Арсения к своей груди, лишая возможности отстраниться, и обжёг его ухо горячим выдохом: — …как ему жаль и что этого никогда больше не повторится. А все свои лживые слова подкрепляет ласками. Разве не так? Сначала ломает тебе рёбра, а потом лижет руки, выпрашивая прощение. И ты веришь. Каждый чёртов раз. Антон сжал его бедро так сильно, что на бледной коже наверняка останутся следы, и заглянул в глаза, в которых сейчас плескалась неприкрытая боль. — Ты ничего не знаешь, — сквозь зубы прошипел Арсений, и в его глазах, ещё минуту назад подёрнутых дымкой удовольствия, теперь стояла ледяная ярость. — Это тебя не касается. — И я этому безумно рад, — с горькой насмешкой выдохнул Антон и толкнул пальцы глубже, заставляя Арсения надломлено выгнуться и вцепиться в его плечи. — Потому что, если бы он только попробовал меня коснуться так, как касается тебя, я бы сломал ему эту руку сразу. Не раздумывая. Голос Антона был опасно тихим, почти вкрадчивым, но в каждом слове чувствовалась пульсирующая ярость. Его пальцы двигались внутри медленно, тягуче, намеренно растягивая каждое ощущение, заставляя Арсения балансировать на грани между болезненным спазмом и позорным, липким наслаждением. Он смотрел, как Арсений лихорадочно пытается вернуть себе самообладание, как его пальцы дрожат, поправляя смятую одежду. Этот «сладкий» голос, которым парень только что клялся в любви по телефону, всё ещё эхом стоял в ушах Антона, вызывая физическую тошноту. — Больной, — разъярённо выдохнул Арсений, неуверенно поддаваясь вперёд. — Выйми пальцы. — Я больной? — прошептал он, и в его голосе опасно лязгнула сталь. — А ты? Ты, который через минуту после того, как кончил у меня на руках, шепчет «люблю» подонку в трубку, чтобы он тебя не ударил. Кто из нас больше болен, Арс? Арсений замахнулся, словно хотел ударить его или оттолкнуть, но Антон перехватил его запястье на полпути, прижимая к своей груди — прямо туда, где бешено колотилось сердце. — Выйми, — уже тише, почти умоляюще повторил Арсений, и его ярость начала рассыпаться, уступая место горьким всхлипам. — Ты не понимаешь... — Почему? — сладко протянул Антон, прижимая его к себе и мягко прикусывая шею. — Ты вечером будешь со своим парнем, а я позабочусь о тебе сейчас. Если он сделает больно… я могу сделать больно ему. Только попроси, — он провёл пальцами по изгибу спины, уверенно и нежно одновременно. — Он хоть раз растягивал тебя? Помогал почувствовать комфорт… безопасность? — Тебе… какое дело? — рвано выдохнул Арсений, упираясь в его грудь. — Я предлагал тебе секс, ты отказывался, а сейчас… что изменилось? — он усмехнулся краем губ. — Ревнуешь? — Арсений подался вперёд, и, несмотря на дрожь в теле, сам насадился глубже, заставляя парня вздрогнуть от неожиданной инициативы. — Нет, — влажные губы коснулись скулы, и Антон тихо рассмеялся, опаляя нежную кожу горячим дыханием. — Мы не будем заниматься сексом, я ведь сказал. А это… Антон почувствовал, как внутри него что-то с треском лопнуло. Эта напускная циничность Арсения, его попытка обесценить всё, что между ними произошло за эти часы, ранила сильнее, чем прямой удар. Он понял, что тот просто пытается оттолкнуть его сейчас, чтобы потом, когда дверь за Антоном закроется, было не так больно возвращаться в свой персональный ад. — Что? — Арсений закусил губу, чтобы не застонать от лёгкой волны тока, которая прошлась по его телу. — Хочу быть уверен в том, что оргазм ты сегодня точно получишь, сомневаюсь, что он будет думать и про твое удовольствие тоже, — с улыбкой протянул Антон, проталкивая третий палец. — Вот здесь так всё набухло… Это из-за меня, Арс? — Нет, это… не твоё дело, — отчаянно прохрипел Арсений, в лихорадочном полузабытьи потираясь возбуждённой плотью о живот Антона. — Природа. — Хорошо, — Антон нежно прикусил его мочку уха, обдавая жаром. — Я рад, что смог найти общий язык с твоей природой. — Идиот, — Арсений рвано рассмеялся, и в этом смехе было столько же боли, сколько наслаждения. — Я тебе никто. Ты отказываешься трахать меня, но при этом помогаешь… Тебе ведь должно быть плевать, но ты сейчас ласкаешь меня пальцами, только потому что я поговорил с ним. Ты… как там это называют? Голос Арсения сорвался на высокий, тягучий стон, когда пальцы Антона задели нужную точку. — Не знаю, — Антон снова усмехнулся, поддаваясь вперёд и шепча почти в самые губы. — А как ты хочешь меня называть? О чём хочешь попросить? Я здесь, и я слушаю только тебя. — Козел, ты самый… — он рвано простонал и закусил губу, чтобы сдержаться. — Настоящий козел, глубже, пожалуйста. — Хорошо, малыш, — подавив победную улыбку, прошептал Антон и толкнулся пальцами до упора. Ему хватило нескольких рваных движений, пары резких толчков и быстрых, жадных поцелуев в шею, чтобы Арсений в его руках задрожал всем телом. Парень выгнулся, судорожно вцепившись в плечи Антона, и с хриплым стоном кончил ему на грудь. — Стало немного легче? — тихо спросил Антон спустя минуту, глядя на то, как парень пытается выровнять дыхание. Увидев едва заметный, изломанный кивок, он улыбнулся шире. — Тогда я… — Подожди… Дай мне минуту, — едва слышно прошептал Арсений, не открывая глаз и упираясь подбородком в его грудь. — Пожалуйста. Он не будет думать обо мне, про мое удовольствие, ему плевать… Я хочу хотя бы твои пальцы. Очень хочу. Прямо сейчас.

Знаешь, я теряю свободу, когда теряю тебя

И я теряю голос

Пропадаю в небе и снова рождаюсь после дождя

В поисках белых полос

Для тебя никто я, и что я вообще могу изменить?

Я для тебя не первый

Чтобы между нами осталась эта нелепая нить