Идущий к Богу

Я услышал, и вострепетала внутренность моя;

при вести о сём задрожали губы мои,

боль проникла в кости мои,

и колеблется место подо мною;

а я должен быть спокоен в день бедствия,

когда придёт на народ мой грабитель его

Аввакум 3:16 *** — Acceptasne electionem de te canonice factam in Summum Pontificem? (Принимаешь ли канонический выбор тебя Верховным Первосвященником?) — Запинаясь, спросил декан Лоренс. Его и без того бледное лицо, кажется, побелело ещё сильнее в этот момент. — Accepto. (Принимаю) — Quo nomine vis vocari? (Каким именем хочешь, чтобы тебя звали?) — Pius.(Пий) *** Это был конец для католической церкви. Всё то, что покойный Папа так старательно строил 20 лет, было разрушено в тот же миг, когда он назвал своё новое имя. Гоффредо Тедеско стал новым Первосвященником, Папой Римским Пием Тринадцатым. Кардиналы переглядывались между собой, не веря в происходящее. Лишь через пару минут зал всё же разразился громкими, оглушающими овациями. Для Гоффредо в этот миг мир замер. Он не слышал аплодисментов, не слышал поздравлений собственных сторонников. Потерянный взгляд замер на одном человеке – Винсенте Бенитесе. Хотелось увидеть его реакцию. Хотелось увидеть его взгляд, полный осуждения, разочарования. Но вместо этого тот лишь сложил руки и закрыл глаза в безмолвной молитве, никак не реагируя на происходящее. Неужели ему было настолько всё равно на то, кто стал новым Папой? Особенно после их вчерашнего разговора. Вот только почему самому Гоффредо было не всё равно на реакцию этого человека? Почему радость не переполняла его? Почему не хотелось злорадствовать над перекосившимися лицами декана и Беллини? Он наконец получил власть, чтобы изменить католическую церковь к лучшему, вернуть её к истокам. Для этого он и выбрал это имя – Пий. Но на душе было тяжело. Он не знал, что ему делать дальше. Это просто волнение, это пройдёт, уверял он себя. Сейчас ему нужно показаться во всей красе, выступить перед сотнями тысяч людей с балкона святой Базилики. Не об этом ли он мечтал многие годы? Спустя несколько часов он уже сидел на стуле в комнате слёз, нервно теребя розарий. За столь короткое время мастерам удалось найти Папское облачение, что было столь же вычурным, сколь и сам новый Папа. Главная деталь – сутана. Вместо традиционно белой, она была сшита из жаккарда, украшенного причудливыми узорами с серебристым отливом. Моццетта – роскошного тёмно-красного цвета. Шёлковая сто́ла, того же цвета, щедро украшена золотой вышивкой ручной работы. Поверх всего – плащ-мантия с золотым обрамлением. Митра инкрустирована множеством драгоценных камней. Кажется, большая часть этих вещей была изъята из музеев, потому и подготовка заняла гораздо больше времени, чем обычно. Пускай такое облачение и было в новинку для того, кто собирается дать свою первую речь – оно буквально кричало о консервативном настрое Пия Тринадцатого. Начать возрождение католических традиций с возрождения роскошных одеяний, от которых его либеральные предшественники отказались несколько десятилетий назад. *** — Сердечно поздравляю с победой, Ваше Святейшество. — Винсент отвесил лёгкий поклон. Технически, инаугурации ещё не было, как и кольца рыбака. Это был символический жест, проявление уважения. — Мне передали, что Вы хотели меня видеть. Гоффредо с нескрываемым презрением смотрел на человека перед ним. Глаза того, будто бы в насмешку, не выражали ни единой эмоции. И лишь уголки губ были слегка приподняты. Видимо думает, что сможет выйти сухим из воды после своих слов, неаккуратно сказанных вчера в коридоре? Что Тедеско просто спустит эту ситуацию с рук, стоит ему немного полебезить перед ним? Как бы не так. — Ты хочешь вернуться в Кабул? — Затянувшись вейпом, с ухмылкой спросил Тедеско. — Хочешь ведь, Винченцо? В словах была явная насмешка. Он хотел подразнить Бенитеса, надавить на больную точку, чтобы вывести его на эмоции. Чтобы наконец увидеть настоящего его, а не идеальную версию, которую он так старательно пытался играть. Но тот оставался, как и прежде, абсолютно спокоен. — Да, Ваше Святейшество. Я бы хотел вернуться к своей пастве после завершения инаугурации. — Тогда попроси меня о прощении. In ginocchio (на коленях). И тогда я, так уж и быть, подумаю об этом. — За что я должен просить прощения перед Вами? Гоффредо рассмеялся. Громко, надрывно, будто бы это была самая смешная шутка в его жизни. Винсент Бенитес действительно настолько туп или же специально притворяется, чтобы вывести его из себя? — Притворяешься дурачком, — он вновь затянулся, — или у тебя провалы в памяти? — Пар был выпущен прямо на Бенитеса, что стоял почти что вплотную. — Те вещи, что ты наговорил вчера мне, будущему Папе Римскому. Не хочешь взять свои слова назад, Винченцо? — Нет. — Отрезал Бенитес, сложив руки в замочек. — Я не имею права вмешиваться в Божественный замысел, но за 4 дня на конклаве я успел увидеть все самые худшие смертные грехи: алчность, гордыня, чревоугодие. И всё это умещается в душе одного человека – в Вашей. Я сомневаюсь, что из всех кандидатов может получиться Папа Римский хуже, чем из Вас, Тедеско. — Figlio di putana (сукин сын), как ты смеешь?! — Гоффредо вскочил, схватив Бенитеса за ворот его сутаны и грубо притянув к себе. Кончики их носов касались друг друга. Кардинал лишь схватился за чужие руки, но попыток выбраться не предпринимал. — Запомни, отныне и навсегда, для тебя я – Папа Пий, “Святой Отец” или “Ваше Святейшество”. Не смей называть меня по мирскому имени. — Как пожелаете, Ваше Святейшество. — Твой поганый язык не делает тебе чести, Винченцо. — Он сильнее сжал чужой воротник. — Смелости тебе не занимать. Готов отказаться от своей паствы и поставить под угрозу свой сан ради того, чтобы оскорбить самого Папу Римского? — В Писании говорится: Соблюдение правды и правосудия более угодно Господу, нежели жертва. — Бенитес смотрел прямо в чужие глаза. — Я могу завтра же подать в отставку, ежели мои слова так задевают вас. — Уста твои открываешь на злословие, и язык твой сплетает коварств. Не думай, что я позволю тебе просто уйти, не ответив за всё это. — Большая ладонь Гоффредо переместилась выше, грубо схватив Бенитеса за лицо. — Я не просто не позволю тебе вернуться в Кабул – ты останешься здесь, в Ватикане, и станешь личным секретарём Папы. Под моим чутким руководством, разумеется. — Пусть будет по-Вашему, Святой Отец. Вот только… — Винсент попытался дёрнуть головой, но рука Гоффредо крепко удерживала его на месте. — Я не имею никакого опыта в бюрократических вопросах и вопросах Папства. — Не переживай, Винченцо. У тебя не будет никакой власти. Твоей работой будет красиво стоять рядом со мной и наблюдать как я возвращаю католической церкви её былое величие. — Ухмылка вновь озарила лицо Гоффредо, когда он немного отстранился и, затянувшись, выпустил пар прямо в лицо Бенитеса. — Посмотрим, сколько времени потребуется, чтобы сломать тебя. После он грубо оттолкнул его, усаживаясь на прежнее место. — Это всё, Ваше Святейшество? — Спросил Бенитес. — Vattene. (проваливай) Стоило Винсенту выйти из комнаты, как Гоффредо спрятал лицо в ладони, гаркнув что-то невнятное в пустоту. Господь милосердный. Что за цирк он только что устроил? Мало того, что чуть не избил ненавистного кардинала, так ещё и неофициально назначил его своим секретарём. Нужно было просто позволить ему подать в отставку, завершить его карьеру священника раз и навсегда. Запретить в служении, устроить скандал в прессе. Так почему же даже мысль об этом вызывала неприятные ощущения в области груди? — Святой Отец, — коротко постучавшись, в комнату зашёл Монсеньор О’Мэлли. — Вы готовы? Люди на площади с нетерпением ждут Вашей проповеди. — Да. — Выдохнул Гоффредо, поднявшись. — Я готов. Пойдём. *** — Мой дорогой Винсент, что с тобой произошло? — Обеспокоенно спросил кардинал Лоренс, стоило ему увидеть потрёпанную сутану брата-кардинала. — Что натворил Тедеско? — Всё в порядке. --- Винсент улыбнулся. — Я просто неудачно зацепился за вешалку. Такая глупая ложь не убедит даже ребёнка, но более Томас решил не расспрашивать о том, что же действительно произошло между ними в комнате слёз. Значит, у него свои причины держать это в тайне. — Новый Папа выйдет с минуты на минуту. Пойдём, Томас?