это просто танец

— Тебе нравится Брак? Женя замечает, как сильно Иосиф увлекся альбомом с копиями картин Брака. Из всей огромной библиотеки, к которой Евтушенко приглашает каждого гостя, Иосиф зацепился именно за это. Он тихо отвечает, не смея задумываться больше нужного и отвлекаться: — Да, это… любимый художник мой, наверное, сейчас. — Забирай, — сразу же говорит Женя. Иосиф сначала не успевает понять реплику, думает, что это обращено к Рейну, который, между прочим, находится в другой комнате. Потом хочет убедиться: — Чего? — Забирай, Ось, я дарю. Я вижу, что ты прям провалился, листая. Значит, точно нравится. — Спасибо, — Иосиф поводил по лицу Евтушенко глазами около минуты, пытаясь найти хоть какой-то намёк на разгадку этой чрезмерной, может, самоутверждающейся щедрости. Не нашёл. В очередной раз констатирует у себя в голове, что Евтух, видимо, прост как три рубля и задавать про него вопросы просто бесполезно. Впрочем, не может быть простым человек, в квартире которого в Котельнической¹ они сейчас собрались, в квартире чересчур огромной, в такой, в которой можно и потеряться. Иосиф бы не удивился, если бы жена Евтушенко, Галя, всё время на самом деле была здесь, даже учитывая, что Женя сказал об обратном. Может, просто её не заметил, не все комнаты проверил. И никак не может быть простым человек, подлезающий рядом и показывающий, что вот, смотри, у меня тут еще много альбомов, книги выше, могу еще что-нибудь подарить, тебе не жалко. Даже раздражает, но недостаточно, чтобы на это было прилично указывать. Евтушенко мельтешит и мешается весь собой как явление, Бродский, впрочем, быстро к этому привыкает. Быстро привыкает к тому, что Евтушенко сидит подле на полу, изредка тыкая на ту или иную книгу, предлагает Бродскому полистать и её, в остальное же время витая где-то совсем не здесь, но умудряясь отвечать на случайные вопросы. Бродский бы поинтересовался, с чего Евтух такой уставший, но чувствует, что это какое-то дурновкусие, да и отвлекаться от по правде хорошей библиотеки не хочется. — Сколько ты ещё в Москве пробудешь? Дурновкусие стоило ожидать не от себя. Бродский чуть хмурится, откладывая книгу на полку, не поворачиваясь отвечает: — Там… В общем, ничего не определено, предельно туманные условия преследуют, — тяжело выдыхает, — не суть. Неделю, наверное, ещё здесь пробуду, а может и больше. Женя понимает, что больше вопросов задавать ему не стоит, гляди и вообще не ответит, обидится. Голову немного мутит.