Я весь для тебя

Хэ Пэн откидывает телефон в сторону, словно тот раскалился докрасна. Вот же, блять! Он до конца не был уверен, что решится позвонить в главный офис и нажаловаться на проверяющих его людей, но уязвлённое эго и, наверное, глупость не позволили ему бездействовать. Он так привык всеми командовать, что забыл, что бывает сила, не подвластная ему. Лу Эньцзе в который раз канючит, чтобы они собрали деньги, которые успели украсть, и просто свалили в закат. Никто не будет их искать. Но Хэ Пэн не проигрывает. Он так поверил в себя, в свой изворотливый ум, он считает эту фирму своей. И плевать, что юридически это не так. Он бы смог украсть и ее, просто нет столько времени, увы. И вот сейчас эта глупая женщина советует ему, как опальному императору, покинуть свой дворец, когда проигран бой, но не война. На том конце «провода» его быстро спустили с небес на землю, сказав, что проверка имеет полное право распоряжаться в компании, как считает нужным. Им выданы такие полномочия. К тому же, вежливо ему напомнили, что он, как директор, на данный момент носит чисто номинальный характер, что легко может поменяться после проверки в любую из возможных сторон. — Это моя компания! — рявкает он притихшей Лу Эньцзе. — Как они смеют! — Я же говорила тебе: они не просто проверка. Они куда выше. Будь осторожен. — Заткнись, женщина! — рычит он. — Почему ты не поддерживаешь меня, как должна? — Я пытаюсь предостеречь тебя! Но ты ослеплён жаждой власти и денег. У тебя уже это есть. Есть деньги, на которые ты можешь создать что-то своё. А я буду рядом. — Создать что-то своё? Ха! Те жалкие гроши, что у меня есть, никуда не вложишь. Или ты забыла, как мы жили последние месяцы? Забыла все те драгоценности, которые я тебе подарил? Машину? Рестораны? Мы не жили в скромности всё это время. — Отлично! Тебе точно будет что вспомнить, сидя в тюрьме за мошенничество и растрату! — Заткнись! — он быстро встаёт со своего места, подбегает к ней, хватая за горло. — Заткнись, или будешь сидеть в соседней камере. Или ты забыла, что ты бухгалтер? И твои подписи по всем документам. Может, и вовсе ты одна сядешь, стоит мне только этого захотеть. Лу Эньцзе только и остаётся, как зло пялиться на него да хватать воздух маленькими глотками. Она знала, что так и будет в конечном счёте. Этот мудозвон её кинет. Сделает козлом отпущения. Знала, ставя все те многочисленные подписи на всех документах, которые даже не читала, ослеплённая очередным золотым браслетиком или же новой дорогой сумочкой. Только вот бежать ей некуда. Она как-то за всем этим забыла подстелить себе соломку на всякий случай. Накоплений у неё ноль, ведь она надеется только на этого мужчину, в который раз проживая эту жизнь неправильно. Ей бы уже стать самостоятельной к тридцати годам, но мама же её такому не учила. Она учила, что она должна сесть на шею богатому мужчине и наслаждаться жизнью, ведь работа не для таких красивых девушек, как она. Что ж, оказывается, мужчины не так охотно хотят посадить себе на шею кого-то. И всегда найдётся кто-то красивее. Кто-то моложе. Но есть одно правило, которое не стоит нарушать: никогда не зли женщину. Когда её отпускают, она, сохраняя достоинство, удаляется в туалет, где рассматривает свою красную шею. Ну почему им не прислали каких-нибудь стариканов? Как ей бороться за внимание таких молодых? Точнее, одного молодого. Куда ей до этой шалавы Гун Ци, про которую уже ходят слухи, что она трахается с кем-то из этих парней? От бессилия и злобы хочется плакать. Ей нужен план, в котором она останется в шоколаде, а директор Хэ утонет в собственном говне. И пусть прихватит с собой Ли Иньцзюня.

***

Ван Ибо смотрит, нахмурив брови, на телефон, что вибрирует на столе. На дисплее высвечивается имя отца. Тот звонит в очередной раз, настойчиво и раздражающе. Сонджу и Исюань делают вид, что ничего не замечают, занимаясь своими делами. — Ты же знаешь, что рано или поздно тебе придется ответить отцу, — говорит Сонджу через некоторое время. — Ты не сможешь его игнорировать все свое пребывание здесь. Однажды он прикажет силой доставить тебя. — Пусть попробует, — отмахивается Ибо. — Он не позволит себе такого. Он хочет, чтобы я встретился с матерью. И поэтому не будет действовать жестко. Иначе этого никогда не случится. — Ибо, прости, что вмешиваюсь, но почему бы тебе не повидать госпожу Ван? — Повидать? У нее была возможность отменить решение отца и видеть меня все эти годы. Но она выбрала отправить меня за границу. Ее не тронули ни мои мольбы, ни мои слезы. Ее материнское сердце было черствым тогда. Она не имеет права что-то требовать от меня. Отец это прекрасно понимает. Поэтому и не потащит силой. Не посмеет. Господин Ван боится испортить отношения с сыном, то немногое, что осталось еще между ними. Ради своей жены, вероятно. Ибо не верит, что отец питает к нему какие-то чувства, кроме вины. И его это даже устраивает. Его сердце мертво, а родители - не более чем просто люди из прошлого. — Ты уверен, что останешься? — спрашивает Сонджу, когда они уже собираются уезжать. На часах почти девять, и в офисе никого. — Да, вы можете уезжать. — Ты знаешь, что это неправильно? Если твой отец узнает… — Он не узнает. А даже если так, он сам сказал, что вы принадлежите мне. Я могу распоряжаться вашим временем, как мне угодно. — Пусть Исюань уезжает. А я могу подождать тебя внизу в машине. Как тебе такой компромисс? Ибо думает, Сонджу слишком перегибает. Если отец как-то следит за ними, то у него уже полно поводов их наказать, потому что они вообще не соблюдают негласные правила власть имущих Китая. Ибо - не наследник империи семьи Ван. Он не является какой-то важной фигурой в подковерных играх Китая, и никто не знает, что он в стране. Так что ему может грозить? Ничего. — Иди, — твердо говорит Ибо Сонджу. Тот сомневается, но повинуется. Ибо, конечно же, выпроваживает его не просто так. Ему надо избавиться от всех, кто может ему помешать сегодня. Он весь день ждал этого времени: когда офис опустеет и в помещениях останется только он и Сяо Чжань. Днем Ибо заставил себя поработать. Он составил свой финансовый отчет касательно фирмы «Радуга». На самом деле он получился весьма неплохим. Пусть фирма не хватает звезд с неба, но у нее стабильный доход. Но устроит ли это отца? Захочет ли он сохранить фирму? Параллельно Ибо сделал некоторые заметки, указывающие на воровство средств директором Хэ. Впрочем, и так понятно, что этот человек некомпетентен и не может дальше руководить делами. Ибо думает, что пока подождет с отчетом. Почему он тянет время? Ибо знает ответ, но не решается его озвучить. Он спокоен. И в то же время у него внутри все сжимается от страха и предвкушения. Похожее он испытывает, когда хочет спрыгнуть с высокой скалы с привязанным к ногам тросом. Адреналин заполняет его кровь. Резким движением он сталкивает стопку бумаги на пол. Листки живописно разлетаются по тёмному паркету. Немного не похоже на беспорядок, который должен убирать уборщик, но ничего более умного Ибо не придумал. Он идет по уже темному коридору. Горят только аварийные лампочки. Помещение выглядит иначе, чем днем, отчего создается впечатление, что все происходящее нереально. Ибо никогда не был здесь, когда весь свет выключен. Чжань уже убрался здесь? Он старается не шуметь, ступая аккуратно, словно темнота сама обязывает к этому. Он подходит к залу, где расположены рабочие столы, и сразу находит единственный источник света - компьютер, над которым склонился человек. Со своего места Ибо видит, что открыта программа, в которой работает «Радуга». Человек что-то быстро набирает на клавиатуре: стук клавиш отчетливо слышен в тишине. Это какой-то проект. А человек - никто иной, как Сяо Чжань. В темноте его плохо видно, тем более против света, пусть и тусклого. Но Ибо как-то сразу угадывает в темной фигуре Чжаня. Что здесь происходит? И вряд ли он ворует что-то. Ибо отчетливо видит, что тот создает. Чей это стол? Впрочем, он почти уверен, что это стол Юй Биня. Хм. Интересно. Ибо уходит, не создавая шума. А потом, уже будучи в коридоре, кричит громко: — Здесь есть кто-нибудь? Он представляет, как Чжань, как испуганный зверек, застывает, прерывая свое занятие. Как оглядывается воровато за спину, быстро закрывает программу, в которой работал. Представляет и улыбается. Чжань, как и предполагалось, появляется с некоторым опозданием. Они оба застывают темными фигурами в едва подсвеченном коридоре. А потом Чжань включает свет. Он кажется таким ярким, бьет по глазам, Ибо невольно жмурится. — Господин Ван? В голосе Чжаня удивление и, наверное, легкий страх. — Вам что-то нужно? Ибо моргает пару раз, привыкая к свету. Чжань в своей рабочей одежде, хлопает своими увеличенными линзами очков глазами. — Эм. Да. У меня в офисе грязно. — Я видел свет и не стал заходить. Если позволите, я уберу, когда вы уйдете. Ибо невольно смотрит на циферблат часов у себя на запястье. — Я не скоро уйду. Чжаню надо некоторое время подумать, словно он подозревает что-то. — Хорошо, — говорит он. — Если я не помешаю. — Нет, не помешаешь. Основную уборку можно сделать позже. — Я сейчас приду. Мне надо взять… — Ничего не надо брать, — прерывает его Ибо. — На самом деле там… Пошли, я просто покажу. Чжань выглядит еще более встревоженным, но идет за Ибо по, как кажется, бесконечному коридору. Открыв дверь в зал конференций, Ибо позволяет Чжаню посмотреть на образованный им беспорядок, прежде чем мягко толкнуть в спину, заставляя войти. — Как видишь, здесь полный бардак. — Господин Ван, — глухо говорит Чжань, смотря перед собой. — Это не то, что я должен убирать. Это документы, а не грязь. — Что не так с документами? — Ибо подходит к своему столу, вставая перед Сяо Чжанем. — Это не входит в мои обязанности. Я убираю помещение, а не личные вещи. — Это не личные вещи. И тебе надо убрать помещение. Поэтому надо поднять документы. Что не так? Он пытается поймать взгляд Чжаня, но глаза того словно остекленели, он смотрит перед собой в пространство. Напряжённый: его пальцы собраны в кулаки, линия плеч прямая и острая. — Да, — соглашается Ибо. — Но я просто прошу у тебя помощи. Вот и всё. У меня много работы, а собирать и сортировать документы, пусть и недолго, но займет время, которого у меня нет. — Вы хотите, чтобы я их отсортировал? — Это несложно. Там стоит дата. — Господин Ван, вы мне очень помогли. Благодаря вам я не потерял работу. Но я не думаю, что вы можете теперь доверять мне такие задания. Ибо едва ли не усмехается. Как красиво завернул простое слово «приказ». Однако Ибо считает, что имеет право приказывать, как и прекратить быть благосклонным к этому человеку. Ибо обладает огромным терпением, но это не значит, что им можно вот так пользоваться. Упрямство злит еще и потому, что тот явно не желает тут находиться. Не хочет быть рядом с Ибо. — Я могу давать задания всем, кто здесь работает, такие, какие захочу, — говорит Ибо куда жестче, чем хочется. Но внутри него все клокочет от раздражения. Чжань, несомненно, понимает намек и кивает, сдаваясь. Он опускается на пол, встает на одно колено и начинает собирать листы. Ибо наблюдает за ним какое-то время, а потом садится за свой стол. У него ведь дела, не так ли? Но работать не получается. Чжань приковывает к себе внимание: то, как подбирает листы, чуть прищуривается, чтобы разглядеть дату, по которой идет сортировка, откладывает в сторону. Иногда он меняет колено, на котором стоит, давая затекшей конечности отдохнуть. Он старается держаться к Ибо полубоком, вероятно, желая отвернуться от него вовсе, но не решаясь повернуться спиной полностью. Через какое-то время Ибо и вовсе перестает делать вид, что работает. Он просто сидит и следит за Чжанем, размышляя о своем. Чжань не обращает на него внимания, занимается своим делом. А Ибо пытается его представить с той девушкой. Вспоминает, как видел, как она гладила Чжаня по плечу, касалась так, как хотелось бы касаться самому Ибо. Ибо уже был близок к тому, чтобы начать думать о том, как Чжань занимается сексом с той девушкой, как… — Я закончил. Ибо поднимает на Чжаня глаза. Тот уже стоит на ногах, а рядом на полу - пачка сложенной бумаги. Время вышло, а Ибо так ничего и не придумал. Он смотрит на Чжаня и понимает, что не может его сейчас отпустить. Он не хочет, чтобы Чжань ушел, но и оставлять его здесь причин больше нет. — Спасибо. Можешь положить на стол? Чжань смотрит на пачку документов, у своих ног, размышляя о чем-то, а потом резко нагибается, поднимая их. Он явно хочет как можно скорее покинуть кабинет и быть как можно дальше от Ибо. А это не то, чего бы хотелось на самом деле. Это злит. Словно Чжань действует так специально. Злит специально. Когда он кладет листы на стол, Ибо говорит: — Спасибо. Могу я угостить тебя чаем? — Не стоит. Мне надо вернуться к работе. «К той, что ты делал за компьютером?» — чуть не ляпнул Ибо, но приберег это. Подобная информация понадобится позже. Обязательно понадобится. — Разве жизнь должна состоять из работы? Уже поздно. Почему бы не сделать перерыв? — Мне надо закончить до того, как закроют метро. — Что, если я тебя подвезу? Чжань удивленно поднял взгляд на Ибо и впервые за этот вечер посмотрел прямо на него. — Господин Ван, это лишнее. — Чжань, — Ибо встал со своего места. — Почему бы тебе теперь просто не отпустить ситуацию, а? Просто сделать так, как я тебе говорю. — Господин Ван… Ибо почти вплотную стоял перед ним. Чжань не сделал шага назад, не решался. Он смотрит куда-то на плечо Ибо, напряженный, как гитарная струна. — Давай выпьем чаю. Неужели ты откажешь мне в такой маленькой просьбе? — Ибо скатывается в откровенную манипуляцию. — Я хочу чай, но не хочу пить его в одиночестве. К тому же у меня просто потрясающе получается его заваривать. Спорим, этот сорт ты еще не пробовал? Он отходит, направляясь к импровизированной кофейной станции, где было все больше ингредиентов для приготовления вкусных напитков. Помимо кофемашины, здесь уже присутствовали чайник для заварки, набор для приготовления матча и целый набор пиал для чайных церемоний. Не говоря больше ни слова, он ошпарил чайник под специальным соплом у кофемашины, закинул туда крупные листья чая. Он не то чтобы умеет это делать, и уж точно не обладает тем мастерством, каким похвастался перед Сяо Чжанем. Но вряд ли тот когда-либо пил хороший чай, по-настоящему хороший, настоящий, обладающий великолепным букетом. На самом деле Ибо сомневается, что Чжань сможет оценить его чай по достоинству. Хотя, какая разница. Поскольку Ибо уже начинает готовить чай, уходить Чжань не спешит, не желая показаться невежественным. Но и радостным он тоже не выглядит. — Могу предложить тебе молоко. Но этот сорт лучше пить без него. — Не надо молока. — Хорошо. Садись. Ибо кивает на одно из кресел. Он на подносе приносит чайник и чашки. Чжань явно ощущает себя не в своей тарелке из-за того, что Ибо практически прислуживает ему. Хватает свою пиалу, стоит только налить туда напиток, и делает глоток. — Не спеши. Пей медленно, чтобы почувствовать вкус, — советует Ибо, садясь напротив. Он тоже делает глоток, в очередной раз отмечая замечательный вкус чая. Хотя он, как житель Штатов, предпочитает больше кофе. — Вы очень добры, — подмечает Чжань, теперь отпивая чай маленькими, но торопливыми глотками. — Не знаю, чем я это заслужил. — Не знаешь? — Ибо усмехается. Впрочем, откуда ему знать. Как бы он мог додуматься до этого? Ибо кажется, скажи он всё в лоб Чжаню, тот не поверит. Чжань ничего не отвечает. Он выпивает свой чай и уже сидит как на иголках, готовый покинуть кабинет в любой момент. Это немного даже забавно, но Ибо расстроен и разочарован. Он был бы ещё больше разочарован, если бы Чжань обо всём догадался и воспользовался чужой симпатией, сделав первый шаг. Но золотой середины, устроившей Ибо, он и сам не знает. Словно нет идеального сценария развития их отношений. — Мне надо идти, — в который раз напоминает Чжань. — Хватит! — вспыхивает Ибо. Видит Будда, он сдерживал себя слишком долго. — Тебе так противно моё общество? Чжань предсказуемо пугается. Вздрагивает всем телом, но на Ибо упорно не смотрит. — Нет, что вы. Просто кто вы и кто я? Зачем я вам здесь? — Должна быть причина? И кто я? А кто ты? — Вы начальник. Я — уборщик. Мы из разных социальных слоев. — Ебаные слои! Только в Китае такое встретишь. Что за бред! — Простите. — У меня начинает болеть голова, — Ибо хватается за виски. — Для тебя это имеет значение? — спрашивает он. — Сейчас двадцать первый век. Тебя это заботит? — Я не думаю, что вам будет интересно со мной, — честно отвечает Чжань. — Что я могу дать вам? У Ибо множество ответов на это. Чжань много чего может дать, чего никто другой дать не в состоянии. Ничего другого Ибо и не хочется. Его мир сомкнулся на этом человеке. И, наверное, это проклятие для них обоих. — Господин Ван, — после короткой паузы продолжает Сяо Чжань, — вы знаете мою историю. Вы оставили меня работать здесь. И я вам очень благодарен за это. Но я правда не понимаю, почему вы так себя ведете и говорите то, что говорите. Ибо очень близок к тому, чтобы рассмеяться. Истерически так и, вероятно, очень пугающе. Он никогда не считал себя умнее других. Он никогда и не думал о каких-то «других». У Ибо свой мир, куда иногда приходит погостить кто-то посторонний. Он прекрасно знает, что живет на каком-то другом уровне, нежели остальные. Так зачем ему переживать об интеллекте рандомного человека? Но тупость Сяо Чжаня его просто поражает. «Я дам тебе новую работу» — чуть не вырывается у него. Идея кажется замечательной, но для нее пока не время. И что-то подсказывает, что гордость Сяо Чжаня не позволит ему принять это. «Ты мне нравишься» — довольно заманчиво это сказать прямо сейчас. Просто расставить все точки над «i» и потом отталкиваться от того, что получится. Но Ибо уверен, что ничего хорошего тоже не получится. — Чжань, — говорит он глухо, приняв решение. — С тобой случилось дерьмо в этой жизни, но это не повод никому больше не доверять. Я приехал в Китай после долгого отсутствия, жил в Штатах почти всю свою жизнь, и у меня тут нет не то чтобы друзей - простых знакомых нет. Мои два болвана, что таскаются за мной, не в счёт. Ибо мысленно просит прощения у Сонджу и Исюаня. — Я не подходящий человек для общения. У меня нет времени на это. — Мы общаемся сейчас, — напоминает Ибо. — Да, но из-за этого я не успеваю сделать свою работу, и мне придётся остаться здесь на ночь. — Я отвезу тебя. Я же сказал, что отвезу тебя. — Господин Ван, не думаю, что вам стоит появляться там, где находится мой дом. Место далеко не приятное. Мне и самому не хочется, если честно, — Чжань издаёт грустный смешок, отчего у Ибо сжимается сердце. Он уже представляет, в каких условиях живёт Чжань, и ему хочется забрать его немедленно. Сейчас же! И это дело одного звонка: просто позвонить в отель и забронировать для Чжаня номер. На неделю, на месяц. Выкупить ему этот чёртов отель, чтобы Чжань мог там жить. Нет, покупать отель - всё же сумасшествие. Но купить квартиру он же может, да? Ну так, чисто теоретически. — Мне лучше остаться здесь. — Здесь же нет условий, чтобы оставаться. — Это вы так думаете, — Чжань улыбается как-то снисходительно. Мол, что вы, богатые, понимаете в обычной жизни. — Что ж, я тоже провожу здесь много времени. Знаешь, мне плевать, что ты думаешь. Я о том, что мы не можем общаться. Я хочу поужинать вместе. Ибо звучит так безапелляционно, что Чжань заметно напрягается. Но Ибо плевать. Он слишком много танцевал вокруг этого человека, чтобы терпеть ещё. Он не посмеет надавить на Чжаня в главном, но в мелочах очень даже может. — Господин Ван, — в голосе Чжаня усталость. — Мой ужин состоит из риса и чая. — Я люблю рис и чай, — не сдаётся Ибо. Сяо Чжань поднимается. Ибо встает следом. — Мне надо идти. — Спасибо, что помог с бумагами. Сегодня здесь не надо убираться. Отдыхай. Чжань кивает головой и покидает зал для конференций.