Я весь для тебя

Сяо Чжань сидит, мнет банку с чаем, так и не открыв ее. У него проскальзывает мысль поехать домой: сидеть тут бессмысленно, Ибо не нуждается в его помощи. Да и какая от него помощь, кроме вреда? В поле его зрения попадают начищенные чёрные носки ботинок. Подняв голову, он видит перед собой Сонджу. Он отлично запомнил их по именам. Ничего трудного: Сонджу — добрый, а вот Исюань хочет его убить. Из-за Ибо. — Пойдем, я отвезу тебя домой, — говорит Сонджу. Его голос мягкий, участливый, хотя он и не улыбается. — Как Ибо? — Он пока отдыхает. — Надо передать врачу данные господина Вана, — Чжань поднимается. — Не переживай, Исюань все уладит. Пойдем, поговорим по дороге. Чжань не знает, о чем можно с ним говорить. Отчитать за свою беспечность? Возможно, угрожать. — Я заплачу за лечение, — говорит он, когда они выходят из больницы. По лицу Сонджу, как рябь, проходит улыбка. Проходит и пропадает. В его взгляде есть что-то снисходительное, что ли. Чжань отворачивается. — Этого не требуется. Сонджу открывает дверь машины, к которой они подошли, приглашая сесть. Чжань думает, что для него это может быть опасно. Вряд ли в физическом плане, а вот в моральном — вполне. Однако он садится. Его сразу обволакивает тепло машины, запах дорогой кожи внутри нее. Ему неуютно. Ему кажется, он пачкает одеждой салон. Хочется выйти, но Чжань стойко терпит. Сонджу садится за руль, включает всю электронику, мотор. Машина мягко трогается с места, Чжань смотрит в окно. Сейчас здесь уже нет той суеты, которую они застали, когда только приехали с Ибо. — Мне очень жаль, что так получилось, — считает нужным сказать он. — Это моя вина. — С чего бы? — отзывается Сонджу. Он следит за дорогой, поэтому Чжань может наблюдать за ним, не будучи в этом замеченным. — Ты специально сделал это? — Нет. — Ты влил насильно ему кипяток? — Нет. — Тогда почему это твоя вина? Это просто несчастный случай. Спасибо тебе, что позаботился об Ибо. Чжань невесело усмехается, отворачивается к окну. — Послушай. Ибо взрослый человек. И такой навык, как проверить напиток на его пригодность к употреблению, есть в его базовых навыках. Чжань ничего не отвечает на это. Сонджу не знает, что было до. И Чжань не намерен говорить ему. Сейчас, уже вне стен больницы, он снова может вернуться к тому, что случилось. Не про чай, а про то, что делал господин Ван. Он пытается найти в себе хоть каплю отвращения, возмущения, злости. Но ничего этого нет. Есть только непонятное волнение. Оно щекоткой пробирается под ребра, отчего хочется повести плечами, вздрогнуть всем телом. А еще почему-то улыбнуться. Он словно прикоснулся к тому, чего никогда не надеялся коснуться. Чжань взволнован и растерян, но не испытывает отвращения. И злости тоже нет. Чжань почему-то даже не удивляется, когда машина останавливается около его общежития. Он не называл свой адрес, но, кажется, такие люди, как Сонджу, знают все. Чжань подозревает, что Сонджу и Исюань не так просты, как хотят показать. Но он не позволяет развиться этой мысли: не его это дело. — По просьбе Ибо мне надо показать тебе кое-что. Чжань напрягается. Ему хочется выйти из машины, но он не решается. — И что же это? — Ибо рассказал мне, что случилось между вами. Чжань опускает голову, не в силах совладать со стыдом. Зачем Ибо сделал это? — Он очень переживает. — Ему не стоит, — глухо отзывается Чжань. — Я никому не скажу. — Он переживает не из-за этого, — Сонджу разворачивается к Чжаню всем телом, кожаное сиденье тихо скрипит под ним. Чжань склоняет голову еще ниже, надеясь скрыть лицо в тени. — Он переживает о том, как к этому относишься ты. Настолько, что поручил мне поговорить с тобой, не в силах дождаться, когда сможет сделать это сам. — Я могу подождать. — Да, позже он обязательно поговорит с тобой. Однако мне нужно подготовить тебя к этому. Ибо тяжело говорить об этом — о своем прошлом. Узнав его, думаю, тебе будет легче понять его мотивы. Чжань не уверен, что хочет что-либо понимать. Сонджу достает из бардачка какой-то маленький предмет, в полумраке не разглядеть. Потом телефон. — Эту информацию уже не найти в сети, — говорит Сонджу, передавая ему телефон, в который вставлена флешка. — Это не для того, чтобы вызвать жалость. Просто информация, чтобы легче все понять. Чжань ничего не понимает, принимает телефон, но смотреть не торопится. Ибо собирается доверить ему какой-то секрет? А Чжаня он спросил? Нужно ли ему это? И главное — что с этим потом делать? Однако Сонджу, пусть и не торопит, но смотрит так, словно у Чжаня нет выбора. Не посмотришь — не выйдешь из машины. Ему приходится немного повозиться, чтобы открыть флешку. На ней всего одна папка. Но, открыв ее, на него вываливается куча информации: заметки, фотографии, текстовые файлы. — Не торопись. Просто смотри внимательно. Но ты можешь прекратить, когда захочешь. Информация тяжёлая, не заставляй себя. И Чжань начинает смотреть.

***

Ибо ждет Исюаня. Тот покупает все нужные мази и порошки, которые ему назначили, в аптеке при больнице. Мэн Цзыи больше к ним не приходила, что, наверное, к лучшему. Вблизи она оказалась красивее, чем на фото в досье. Чжаня можно понять. Однако по темпераменту они абсолютно разные. Ибо сложно представить мягкого, уступчивого Сяо Чжаня и властную Мэн Цзыи вместе. Они как два не подходящих друг другу пазла. Как ни крути, не совпадут. И между ними нет того самого, что сразу указывает на отношения: ни взглядов, ни невольных касаний. Ибо не хочет выдавать желаемое за действительное, поэтому ищет не опровержение их отношений, а подтверждение. Он смотрит на Исюаня. Мог ли он наврать? И что делать Ибо, если так и есть? Сонджу и Исюань рядом с ним не только из-за приказа отца, они по-настоящему сблизились. Ибо позволил им это, потому что доверяет. А что им рядом делать, если Ибо это доверие потеряет? Как он сможет оставить Исюаня рядом с собой, если больше не верит ему? Если тот посмеет обмануть снова? Ибо не думает, что это предательство. Слишком громкое это слово. Исюань — влюбленный дурачок, не более. Он не сделает зла Ибо. Наоборот, жизнь свою отдаст за Ибо, в этом нет сомнения. Но этот обман… Особенно когда для Ибо это так важно. Ибо смотрит на часы. Прошло уже полчаса, как Сонджу уехал. Он не звонил, вероятно, Сонджу еще с Чжанем. Рассказать о своём прошлом — решение тяжёлое. Ибо не любит вспоминать об этом, тем более озвучивать словами. Поэтому как трус, поручил это Сонджу. Будь они не в Китае, возможно, было бы легче рассказать все самому. Но здесь даже дышится с трудом. Едешь по городу и видишь места, где он раньше был. Был не один, а с семьей. С братом. И словно проваливаешься в прошлое, в те воспоминания, которые Ибо более-менее успешно гасил, находясь за границей. Он пытался закрыть в себе воспоминания — как хорошие, так и плохие. От тех и других одинаково больно. — Пойдем? — Исюань подходит к нему. Ибо кивает. Он разберется с Исюанем позже. А пока у него есть куда более важные вещи, о которых можно думать. Он ждет сообщений от Сонджу. Или даже от Чжаня. Поскольку Сонджу взял их машину, ехать в гостиницу приходится на такси. Исюаню это не особо нравится, но ничего другого все равно нет. Самому Ибо плевать. Он садится на заднее сиденье машины, доверяя Исюаню свою безопасность. Всю дорогу Ибо посматривает на часы на телефоне, нервничая с каждой минутой все больше. Сонджу уже должен был позвонить. И Ибо не знает: это хороший знак или нет.

***

Сонджу терпеливо ждет, пока Чжань читает. Он замечает, как пальцы Чжаня сжимаются на корпусе телефона все сильнее. Сонджу отворачивается. Он знает все файлы, что хранятся на этой флешке, практически наизусть. И все равно каждый раз испытывает боль, даже просто думая об этом. Боль как у человека, который умеет сострадать, боль как у человека, которому небезразличен Ибо. Через какое-то время Чжань резко переворачивает телефон, прижимая экраном к своей ноге. Его быстрое дыхание слышно в тишине машины. Сонджу опускает взгляд на свои руки. Они не дрожат, но это потому, что он научился владеть собой. — У Ибо был старший брат, — начинает говорить Сонджу. Его голос хриплый, глухой. Он его сам не узнает. — Его звали Ван Чу. Старше Ибо почти на восемнадцать лет. Его похитили конкуренты господина Вана старшего, когда Ибо было шесть. Требовали выполнить их условия. Они не поделили сферу влияния, требовали отступить. Господин Ван не желал этого делать. В то время это освещалось по всей стране, без деталей, конечно. Господин Ван сказал, что не может пойти на уступки террористам из-за младшего сына. Согласиться — значит дать понять: на него можно давить. Похить сына — и получишь от самого влиятельного человека Китая все, что захочешь. Он не мог рисковать жизнью Ибо. Ни кого бы то ни было из особо приближенных. У Ибо есть еще несколько сводных братьев. Господин Ван не слишком верный муж. Он слышит всхлип Чжаня, но не торопится его успокаивать. Его бы кто успокоил. Рассказывать об этом нелегко. Он никогда не видел Ван Чу вживую. Только на фото. Да и то, когда уже поступил на обучение. Ван Чу чем-то похож на Ибо, но его черты были более мягкими. У него не было большого носа, доставшегося Ибо от отца. Ван Чу же унаследовал его от матери. Ибо никогда не рассказывал о нем. Ни воспоминаний, ни каких-то случаев из детства. Иногда Ибо просто сидит и смотрит в одну точку. Сонджу думает: в такие моменты тот погружается в прошлое. — Ван Чу вернули домой после месяца плена, — Сонджу сглатывает ком в горле, но находит в себе мужество договорить до конца. Чжань уже не скрывает своих слез. Даже в темноте машины видно, как они падают вниз, на его руки, пальцы, сжимающие телефон. Сонджу только надеется, что они не совершают ошибку, посвящая во все это Сяо Чжаня. — Его просто выкинули на ходу у ворот особняка. В том, что от него осталось, сложно было угадать человека. Поначалу даже не сразу поверили, что это Ван Чу. С ним делали ужасные вещи весь этот месяц. Госпожа Ван, мама Ибо, упала в обморок. И до сих пор не может оправиться. Что-то повредилось в ее сознании. И это неудивительно. Господин Ван устроил охоту на ведьм, перетряхивая весь Шанхай, он добрался и до Пекина, но там ему преградил дорогу тогдашний председатель. Сонджу дает себе время передохнуть. Он смотрит в окно: на серое здание общежития, на пятно света от ближайшего фонаря. Он мог бы описать Чжаню все в куда более мягких тонах. Или же в куда более темных. На самом деле там было все куда ужаснее. Напившись однажды, Ибо рассказал ему. Тогда они были в Мексике, и Ибо попробовал впервые текилу. Но после того случая он больше никогда не употребляет крепкий алкоголь. Ибо тогда сказал, что пробрался в комнату брата. Его поместили на первом этаже, оборудовав госпиталь. Рядом всегда находились медсестры, врач проверял ежедневно. По воспоминаниям Ибо, комната была наполнена звуком работающих приборов, запахом лекарств и чего-то еще. «Я только потом понял, что это», — говорил Ибо, уже рыдая у него на плече. — «То пахло гниющей плотью». Ибо рассказывал, как слышал крики брата, когда тому делали перевязки. И это самое ужасное, что он слышал. «Я не верил, что такие звуки может издавать человек». Сонджу знает почему. Ван Чу отрезали язык. Вероятно, Ибо таких подробностей не знал. И, конечно же, маленький Ибо нашел способ пробраться к брату. Они так были близки. Ван Чу обожал Ибо. «На кровати лежал человек. Но я не мог узнать в нем брата. Весь в бинтах, подключённый к разным аппаратам. Он повернул голову на мои шаги. И я увидел, что у него нет глаз». — Ван Чу прожил еще два месяца, прежде чем умер, — продолжает Сонджу. — Он должен был унаследовать империю господина Вана. Его воспитывали как наследника. Ибо же был любимчиком мамы. После его смерти Ибо решили отправить за границу, чтобы уберечь его от подобного, так как многие могли подумать, что Ибо теперь будет наследником. К тому же тот был в опасности, так как подобное похищение могло повториться. Ибо, естественно, не хотел уезжать. Но кто его спрашивал? Так он прожил за границей с одним из родственников господина Вана-старшего. После совершеннолетия мы с Исюанем присоединились к нему. Сонджу дает себе передышку. Он многое не озвучивает Чжаню, но мысли в его голове возникают сами собой. Он, следуя любопытству и желанию лучше понять Ибо, позже поднял дело его покойного брата. К тому времени, конечно же, многое было уничтожено. Семье Ван удалось скрыть состояние своего старшего ребенка. И его смерть еще долго обсуждали в прессе, строя разные теории. Конечно же, многие понимали, что это последствия похищения: может, от полученных травм, может, просто покончил с собой. Сонджу же знал, что уже дома Ван Чу пережил две клинических смерти. Его сердце останавливалось, но его каждый раз получалось запускать заново, возвращая к жизни тело, которое не желало жить. Последние две недели он провел в коме. Сонджу нашел человека, который ухаживал за Ван Чу тогда. Это оказалось нелегко, так как семья Ван очень хорошо умеет скрывать то, что не желает выносить на общественность. Но эти же люди его учили искать информацию. И Сонджу нашел. Та женщина живет в маленьком городке под Лондоном, и она очень удивилась, увидев Сонджу на пороге своего дома. Ибо сказал ему в тот вечер, когда напился: «Похитители мучили моего брата месяц. Родители — два. И я никогда не прощу ни тех, ни других». Наверное, Сонджу хотел получить опровержение этих слов. Не получил. Сонджу тянется к бардачку, чтобы достать салфетки, Сяо Чжаню они точно нужны. Да и самому необходимо промокнуть глаза. Эта история никого не оставляет равнодушным. И даже страшно представить, что пережил Ибо в детстве. Естественно, это наложило на него огромный отпечаток. — Ибо был очень привязан к брату. И очень любил родителей. Потеряв их, он закрылся. Его сердце окаменело, не пропускало чувства все эти годы. Ибо боится снова испытать ту боль. И его можно понять. У него никогда не было отношений, только мимолетные увлечения, ничего не значащие. Так было. До тебя. Об этом он поговорит с тобой сам. — Почему я? — Думаю, на этот вопрос тебе не ответит даже Ибо, — Сонджу отворачивается к окну, чтобы еще раз рассмотреть стену серого общежития, одинокий фонарь. — Эта информация не для того, чтобы разжалобить. Эта информация, чтобы понимать ответственность. Для того, чтобы не играть с ним. — Я… — Даже если ты не собирался этого делать. Тебе предстоит очень хорошо подумать обо всем. Ибо никогда никого не будет заставлять. Или принуждать. Думаю, понятно почему. Если ты ему откажешь, ничего не случится. Он примет это. Возможно, мы даже не увидим, как тяжело ему это дастся. Но ты не должен соглашаться на эти отношения только ради чего-то. Ни ради того, чтобы пожалеть. Ни ради того, чтобы не испытывать чувства вины. Ни ради того, кем он является. — У вас неправильное представление обо мне, — пытается защититься Сяо Чжань. Но Сонджу прерывает его. — У меня нет представления о тебе. Мне это не нужно. Для меня важно только благополучие Ибо. Больше ничего. Мне не важно, кто ты и какой ты человек, пока ты не причиняешь Ибо вред. Однако я рад, что он встретил тебя и что у него появились чувства. Это значит, что у него есть шанс быть счастливым. И это все, чего я хочу. Сяо Чжань кивает, то ли соглашаясь, то ли просто принимая к сведению. Сонджу смотрит на часы на панели управления. Они задержались, Ибо, вероятно, волнуется. — Тебе пора, — говорит Сонджу. Он не знает, с какими мыслями Чжань покидает машину. И не знает, правильно ли он все сказал, получилось ли у него донести мысль, выполнить миссию, возложенную Ибо. Сонджу отправляет Ибо короткое сообщение: «Я все сделал. Еду в гостиницу». На самом же деле он выехал из района Чжаня и остановился на светлой, оживленной улице. Ему хочется быть среди людей, среди света. А ведь эту историю он только слышал, в то время как Ибо был свидетелем этого. И Сонджу не может представить, каково это — жить с таким. Просидев, наверное, с полчаса, Сонджу заводит мотор и едет в гостиницу.