Я весь для тебя

Ибо сидит на постели и дуется на весь мир. На Сонджу и Исюаня, если быть более точным. Сонджу категорически запретил Ибо куда-либо ехать сегодня. И Исюань его поддержал, предатель. Обычно он на стороне Ибо во всех вопросах. А упрямый Сонджу у них что-то вроде плохого копа. Но сегодня эти двое ополчились против Ибо. А Ибо надо в «Радугу»! Ему надо к Сяо Чжаню. Посмотреть на него. И понять, как услышанное повлияло на него. Как то, что он сделал, отразилось на нем. Ему хочется заглянуть в большие из-за линз очков глаза Чжаня и не увидеть там ненависти, не увидеть там презрения. И, что более важно, не увидеть там жалости. Ибо никогда не думал, что сможет кому-то рассказать о своем брате, о своей семье. Открыться так сильно, обнажив себя. Это шаг отчаянья. Это шаг, чтобы дать Чжаню что-то взамен того, что он сделал. Язык все еще болит, хотя он намазал его охлаждающей мазью. Рядом на тумбочке у него стоит фруктовое смузи с трубочкой, это пока все, что он может принимать внутрь. Наверное, ему придётся сидеть на такой диете какое-то время. Однако он может говорить. Медленно, стараясь не шевелить языком и не касаться им зубов. Сонджу и Исюань хорошо его понимают, хотя некоторые слова звучат просто набором рандомных звуков. Ибо не боится боли и прекрасно научился терпеть ее. Однажды он повредил ногу в одном из походов. И несколько километров шел сквозь густой лес, прежде чем выйти к лагерю, в котором он оставил Сонджу и Исюаня. Честно, тогда он думал, что не сможет дойти. Нога не была сломана, но вывих имелся довольно сильный. Бледные от испуга Сонджу и Исюань собирали лагерь дрожащими руками. Это в первый раз, когда с Ибо что-то случилось под их присмотром. А ведь они не хотели оставлять его! Ибо же тогда понял одну простую и очевидную вещь: боль физическая никогда не перекроет боль душевную. Уже на обратном пути, скрипя зубами от боли, он думал: «Это всего лишь нога. А вот Ван Чу…» Не позволяя мысли развиться дальше. «А вот Ван Чу…» преследует его на протяжении всей жизни. Это приходит в самые тяжёлые времена, словно он должен понять: происходящее с ним сейчас — ничто. Проклятие выжившего во всей красе. Ибо не чувствует себя виноватым, нет. Но он словно должен жить эту жизнь за двоих. Отец отказал в выкупе именно из-за него, не желая подвергать его жизнь опасности. Ибо думает, мама тоже приложила к этому руку. И после всего этого его просто отправили за границу. Тогда ради чего все это было? — Ибо? — Сонджу обеспокоенно смотрит на него. Исюань тоже посвящён в это темное дело семьи Ван, но не так глубоко, как Сонджу. Исюань может казаться бесчувственным и поверхностным. Но, Ибо думает, это лишь его защитная реакция: не зацикливаться на чем-то плохом, отмахиваться от этого, как от назойливой мухи. Сонджу другой. Он более прагматичный. Он никогда не будет обманывать себя, предпочитая видеть вещи такими, какие они есть. Ибо же может быть таким и таким. Как удобно. Где надо — прятаться, где надо — смотреть прямо. Ибо поднимает на Сонджу взгляд. Тот, вероятно, переживает, как Ибо себя чувствует после всего. Ибо кивает головой. Сонджу повторяет его движение. — Извини, но сегодня ты точно никуда не пойдешь. Ничего страшного, если не увидишь Чжаня. — Пусть подумает, — медленно отвечает Ибо. Ему на самом деле немного страшно встречаться с Сяо Чжанем. Так что небольшая передышка нужна им обоим. Ибо выложил перед Чжанем все карты, и теперь все зависит только от его решения. Ибо даже не хочет прогнозировать. Если Чжань скажет, что ему такой человек, как Ибо, не нужен, то что остается? Уехать из Китая? Ибо даже не может представить, что делает это. Его сердце здесь. И пусть его отвергнут, быть так далеко будет невыносимо больно. Быть близко будет еще больнее, но Ибо хотя бы сможет приглядывать за ним. Помогать ему, направлять, чтобы Чжань был счастлив, реализуя себя. Ибо даже думает, что этого ему будет достаточно.

***

В обед Чжань получает сообщение о переводе довольно-таки большой суммы денег на его счет. Он тупо смотрит на цифры, не понимая, что это. На пару секунд позже приходит сообщение от Юй Биня: «Нам перевели деньги за нашу работу. Он все одобрил». Значит, они справились. Клиент заплатил. Тогда почему он ничего не чувствует? «Когда отдать технику?» — спрашивает он. Ему сейчас вообще не до всего этого. Он даже как-то забыл об этом заказе. Юй Бинь молодец, справился со всем один. Юй Бинь отвечает только через десять минут: «Я связался с ним. Он сказал, что технику мы можем оставить себе. Она ему не нужна». Сяо Чжань хмурится. Ноут, конечно, старый, но еще довольно производительный. Очень странно. «Точно?» — переспрашивает он. «И что делать?» «Оставь себе». Вот такой короткий ответ. Такой, словно Юй Бинь немного злится. Это, конечно, не может быть так. Чжань накручивает себя. Господина Вана сегодня нет на работе, и Чжань немного нервничает. Он несколько раз порывается позвонить по телефону, с которого ему звонил Сонджу, чтобы удостовериться, что с господином Ваном на самом деле все хорошо. Вина не отпускает его. С другой стороны, им действительно следует немного подумать обо всем. Ладно, это Чжаню нужно подумать. Вот только не получается. Его мысли, словно дикие лошади, скачут с одной темы на другую. Сначала он думает о поцелуях Ибо и его руках на себе, потом — о своем сне, а затем — в целом об истории старшего брата господина Вана. Он сбивается и начинает все по новой. И как-то на фоне трагедии кажется кощунственным думать о чем-то более приземленном. Также Сяо Чжань решает никаких решений пока не принимать, хотя бы потому, что не хочет ошибиться. Так легко и так заманчиво хочется сказать, что Чжаню ничего из предложенного господином Ваном не интересно. Он не может симпатизировать мужчине. Это неправильно. Но дело в том, что Чжаня что-то стопорит делать это. Он словно сопротивляется своему же суждению. Он не хочет отталкивать господина Вана, но и предложить ему взамен не знает что. Тот, вероятно, хочет отношений, а для Чжаня это кажется чем-то неосуществимым. Им на самом деле нужно поговорить. И уже тогда, Чжань очень надеется, ответ придет сам собой.

***

Сяо Чжань покидает работу поздно вечером. Он быстро спускается по ступенькам, намереваясь все же успеть на последнюю электричку метро. У входа он видит черную машину с тонированными окнами. Он сразу тормозит. Господин Ван приехал, чтобы встретиться с ним? Это ведь его машина? Чжань продолжает спускаться по лестнице, не сводя взгляда с машины. Отчего-то ему не по себе. От машины веет угрозой. Он уже на последней ступени, когда дверь открывается. Из нее выходит совершенно незнакомый человек. Он чем-то похож на Сонджу и Исюаня — такая же выправка. — Господин Сяо Чжань? — звучит его громкий, четкий и уверенный в себе голос. Чжань уже хочет сказать: «Нет, не я» и дать деру, но думает, что ему этого не позволят. Поэтому он просто останавливается и ждет, что ему скажут дальше. Надежда на то, что эти люди от господина Вана, тает с каждой секундой. — Вам надо проехать с нами. — Для чего? — Вам не о чем переживать. — Сомневаюсь. — Господин Сяо Чжань, сядьте, пожалуйста, в машину. Его голос звучит угрожающе. Он не высказывает это напрямую, но и так понятно, что в случае сопротивления Чжаня просто скрутят и все равно затолкают в машину. Так какой смысл сопротивляться? Стоит только надеяться, что этот человек сказал правду: ему не о чем переживать. В машине всего два человека: водитель и тот, кто с Чжанем разговаривал. Сам Чжань сидит на заднем сиденье совершенно один. Он даже какое-то время развлекает себя тем, что смотрит в окно. Они быстро выезжают из деловой части города, проехали по относительно пустым дорогам в неизвестном Чжаню направлении, пока он не видит указатель, что они въезжают в пригород. Вот тут его окатило волной ужаса. Его везут в лес? Для чего? Явно не для чего-то хорошего. Потом он немного успокаивается, когда вспоминает, что никакого леса под Шанхаем нет, по крайней мере, не так близко. И позже он видит огни вдалеке и новую вывеску, сообщающую о том, что они въезжают в частный сектор.

***

Честно говоря, Ибо даже и не помнит, когда проводил весь день в кровати. Нет, такое, конечно, было, но при этом он был не один, а еще присутствовали активные физические нагрузки. А вот так, просто валяться без движения, смотреть какие-то ролики в Weibo, не было никогда. Кажется, Сонджу и Исюань более чем рады такому исходу. Сидеть в номере отеля — это ли не то благо, которое они заслужили? Большую часть времени, под мерное бурчание видео с телефона, отложенного в сторону, Ибо размышляет обо всем. Его мысли хаотично перетекают с одного на другое, а он не сопротивляется. Сначала он думает о Чжане, обо всем, что сделал для него. Вспоминает о тех коротких и редких встречах, когда им удавалось поговорить. О том вечере, когда они сидели вместе в местной забегаловке, и как это было волшебно — просто быть рядом. Он думает о том, что случилось с ним в детстве. О брате. Он старается редко предаваться мыслям о нем, потому что эта рана еще не зажила. Но в то же время он испытывает вину из-за этого, словно предает память о брате. Он ни разу с самих похорон не был на кладбище. Для четы Ван там выделен целый склеп, где уже покоится старшее поколение. Большое белое здание из мрамора с нежно-розовыми прожилками. Внутри — алтарь с благовониями и табличками умерших. Ибо никогда не боялся приходить туда, даже зная, что однажды сам займет отведенное ему место среди белого мрамора. Сейчас он не хочет там появляться. Ему душно в молчаливой прохладе. Потом мысли перетекают в будущее, в котором он должен решить, что делать дальше. Остаться в Китае? Ибо категорически не хочет этого. Ему уже не хватает простора, океана, бескрайнего горизонта. Он устал от высоток Шанхая, от вечного шума. Он вырос за границей, и эта культура для него чужда сейчас. А вот что делать с Сяо Чжанем, он не знает. Если ответ того будет положительным, как оставить его в этой стране? А если он не захочет уезжать? В самых смелых мечтах Ибо видит, как увозит Чжаня в Штаты. Как учит его вставать на доску. Как покупает ему туристические ботинки. Он сделает все для него. Он весь сам будет для него. Только бы Чжань сказал: «Да».

***

Сяо Чжань все еще хватается за призрачную надежду, что его везут к Ибо. Машина останавливается у высокого забора и ворот, которые медленно открываются вовнутрь. Внутри — дом и огромная территория. Зная, какая дорогая земля в Шанхае, Чжань даже представить не может, сколько может стоить построить такой дом. Чжань никогда не сталкивался с таким богатством, и его это поражает. Машина останавливается у входа, подсвеченного вертикальными длинными светильниками, имитирующими факелы. Тут же стоят клумбы с красивыми цветами. И это просто чудо, что они цветут в такое время года. Человек, забравший его, открывает дверь, приглашая войти. Чжань делает шаг. На самом деле он нисколько не удивится, если увидит белую мраморную лестницу из сна. Но ее нет. Он видит просто белый холл, белые стены и темные полы. Если здесь и есть лестница, то ее не видно. И да, мрамора тут тоже нет. Уютом в этом доме и не пахнет, но, может, это только здесь, а в личных покоях хозяев все по-другому. Кто знает? Он двигается вперед, пока не попадает в большую залу, где за низким, но довольно длинным столом сидит человек на белом диване. Он поворачивается на шаги Чжаня. И нет, это не Ибо. Этот человек куда старше. Чжань видел его на фото во многих статьях о конгломерате Ван. Это отец Ибо. Он не выглядит таким представительным и угрожающим, как на фото. Дело, вероятно, в домашних штанах и обычной вязаной кофте с растегнутой молнией на вороте. Мужчина стар, его волосы почти полностью седы. Однако его глаза живые: смотрят пытливо, придирчиво, оценивающе. Чжань думает, что производит не очень хорошее впечатление. Почему-то хочется пригладить ладонью волосы. Он так и не сходил на стрижку. Зачем он понадобился председателю Вану? — Проходите, садитесь, — господин Ван указывает на место напротив себя. — Чай? Не дождавшись ответа Чжаня, он подает знак прислуге, которая находится на расстоянии, но в пределах видимости. Перед Чжанем ставят серебряный поднос с чашкой и блюдцем. В ней едва окрашенная вода. Чашка из фарфора, тонкого, как бумага, даже брать в руки страшно. Чжань и не берет. — Господин Ван, зачем я здесь? — О, так вы знаете, кто я? — Как и все в Китае. Председатель Ван смеется хриплым, старческим смехом. Чжань вежливо улыбается. Отсмеявшись, он говорит: — Вам не о чем беспокоиться. Я всего лишь хочу поговорить со своим сыном. Ибо немного упрям, поэтому мне приходится прибегнуть к вашей помощи. — Откуда вы знаете обо мне? — Ох, молодой человек, в Китае есть не так много вещей, о которых я не знаю. А если это касается моего сына, то таковые отсутствуют вовсе. Пейте чай, он очень вкусный. Ибо скоро приедет. Чжаню ничего не остается, как повиноваться.