Я весь для тебя

Чжань выдерживает до последнего, находя самые глупые предлоги, какие только можно. Когда помещение опустело, все полы были вымыты, выпито несколько чашек крепкого чая, а сердце биться, как у испуганного кролика, не перестает. Последняя причина — в лицах Сонджу и Исюаня, уходящих, громко что-то обсуждая. У Чжаня так стучит кровь в ушах, что он даже слов разобрать не может. Он идет в сторону зала для конференций, словно под водой, с привязанными к ногам гирями. А коридор, как иногда показывают в фильмах ужасов, все удлиняется и удлиняется. Словно он никогда не дойдет. Но происходит какая-то магия со временем и пространством, и вот он стоит перед дверью. И это оказалось так быстро, что Сяо Чжань не готов. Кажется, даже в зале суда перед вынесением приговора он не боялся так сильно. Как и тогда, решается его судьба. Но сейчас он словно больше переживает, что ли? Выдохнув, он стучит. Тянуть больше не имеет смысла. Он или вырубится от напряжения и переживания, или же его вырвет. В любом из случаев ничем хорошим это не закончится. — Да. Голос Ибо звучит устало, так кажется Чжаню. У него мелькает спасительная мысль, что Ибо сейчас не захочет разговаривать и даст им еще немного времени передохнуть и все обдумать. Чжань заходит, чувствуя себя в этом кабинете перед Ибо неуютно, как и в первый раз. Ибо сидит за своим столом и выглядит действительно уставшим. Рукава его белой рубашки, в которой он был у Чжаня, закатаны до локтей. Волосы взлохмачены, а под глазами угадываются синяки. — Ты занят? — Чжань очень старается, чтобы в его голосе не звучали нотки надежды. — Заходи, — после секундного раздумья отвечает Ибо. — Чай хочешь? Чжань не хочет. Он уже столько выпил чая, что он у него вместо крови течет по венам. — Да, — отвечает он. — Садись, — Ибо указывает на кресло. Чжань видит на столе разбросанные бумаги, стаканчики от заварной лапши. Наверное, это оставили Сонджу и Исюань. Чжань, не сдержавшись, поднимает стаканчики и выкидывает в корзину для мусора. Ибо, если и замечает этот жест, никак не комментирует. Он стоит к Чжаню боком и колдует над чашками, от которых уже идет пар. До Чжаня доносятся травянисто-пряные нотки только что заваренного зеленого чая. — Я, наверное, не вовремя, — несмело подает голос Чжань. Ему просто невыносимо молчание между ними. В этой тишине словно можно услышать, как они становятся дальше друг от друга с каждой минутой молчания. — Не говори ерунды, — Ибо ставит перед ним чай. И сам устало буквально падает на соседнее кресло. Трёт виски, прикрыв глаза, словно у него болит голова. Вероятно, так и есть. — И все же. Чжань не знает, что еще делать, поэтому тянется к чаю. Бока чашки тут же обжигают пальцы. Чжань терпит. Если уж это сможет вытерпеть, то и разговор тоже. Так он думает. Дурачок. — Я хотел поговорить. Сам он весь сосредоточен на пульсирующей боли в подушечках пальцев. И слова, которые он говорит, словно и не его слова. И говорит это кто-то другой. А он лишь слышит это и терпит боль. Ибо не смотрит на него. Это плохой знак? Что это вообще значит? Ибо же, нахмуренный, со взглядом в одну сторону, выглядит напряженным. Чжань не тешит себя надеждой, что начал понимать Ибо. — Да, нам надо поговорить, — Ибо словно думает вслух. Его голос слишком ровный, как у робота без интонаций. Чем пугает еще больше. Надо было не приходить, оставить все так, в подвешенном состоянии. Находиться в состоянии неопределённости теперь выглядит куда более соблазнительно, чем все выяснить между ними. Кажется, Чжань оказался весьма оптимистичным, надеясь на… Хоть на что-то. Он сжимает чашку в руках еще сильнее, причиняя себе по-настоящему сильную боль. Морщится. А Ибо давит кривоватую улыбку. И что бы это значило? Честно говоря, хочется просто бросить ненавистную чашку на пол, вскочить с кресла, выбежать из кабинета, а потом и из самого здания, забыв захватить с собой куртку. Может, стоит пойти еще дальше? Покинуть Шанхай, вернуться домой и просто жить тем, что было, не думая о том, что могло быть. Но стоит только подумать, представить, как все внутри протестует. Так сильно, что приходится стиснуть челюсти: вот-вот и стошнит. Ибо же, который обычно совершенно не стесняется говорить все, о чем думает, сейчас молчит как партизан. Как признаваться в симпатии, то он первый, а как… А, может, пропала она? Чжань облажался, и Ибо разочарован? Сяо Чжань думал, что после тюрьмы ему больше нечего бояться. Ведь на самом деле, ничего более ужасного с ним случиться просто не могло. А вон, оказывается как. Ему кажется ужасно несправедливым оставлять все это в таком виде. Он немного расслабляет пальцы вокруг остывающей чашки и говорит: — Ты разочарован? — Его голос звучит тихо и как-то по-особому жалостливо. — В чем? — Ибо не собирается помогать ему. — В том, как это было. Ну, между нами. Чжань чувствует, как горячий румянец затапливает щеки. Ну почему он так легко краснеет! Он уверен: Ибо без труда считывает его. — Поясни. — Я не хотел, чтобы это было так. Ибо как-то зло ставит свою чашку на стол. Чжань даже вздрагивает от глухого звука, с которым ее керамическое дно соприкоснулось с гладкой поверхность стола. Он поднимает взволнованный взгляд на Ибо. Тот уже поднялся со своего места и теперь стоит у окна, спиной к Чжаню. Как ни странно, стало даже немного легче. — А как? Голос Ибо глухой и немного пугающий. Чжань тоже ставит свою чашку на стол, сжимает и разжимает кулаки. Трет подушечками пальцев по внутренней стороне ладони. Они красные и словно немного припухли. — Я был пьян. — Мы оба, — напоминает Ибо. Чжань кивает. Возможно, Ибо видит этот жест в отражении окна. А, может, и не видит. Чжань не хочет делиться своими наблюдениями, что Ибо был все же немного трезвее. Или же больше себя контролировал, как человек, привыкший к употреблению алкоголя. Чжань не имел столь большого опыта в распитии горячительных напитков, и его мозг полностью подчинялся высоким градусам. Это не обвинение, нет. Чжань прекрасно знал, что алкоголь был лишь поводом вести себя куда более смелее, чем причиной. Но, кажется, Ибо злит этот факт. — Мы оба, — соглашается Чжань. — И я… и я вел себя неподобающе. Ибо поворачивается к нему. — Я, — Чжань предсказуемо теряется под взглядом Ибо. Казалось бы, он не должен больше испытывать застенчивость перед человеком, член которого трогал. Но не получается. — Я был пьян. И, думаю, я неправильно повел себя. — Чжань, — это невозможно, но голос Ибо становится еще глуше и еще страшнее. — Давай сразу к тому, что ты хочешь сказать мне. Ты попробовал секс с мужчиной, и тебе не понравилось. Так? — Я… Глаза Чжаня округляются. Так вот к каким выводам пришел Ибо. Чжань все еще боится понять происходящее неправильно. Но, кажется, они оба такие придурки. Ведь Чжань совершенно не об этом хотел сказать. Вдруг становится так легко, словно из его легких выкачали весь воздух и заполнили их гелием. Еще немного и взлетишь. Он позволяет себе еще немного насладиться таким Ибо, теперь уже читаемым как открытая книга. Из них двоих боится тут больше всего далеко не Сяо Чжань. Теперь он видит в темных глазах Ибо ужас и боль. Чжань поднимается. — Мне не не понравилось. Если уж признаться откровенно, это было очень хорошо, — говорит он, замечая, как в глазах Ибо мелькает неуверенность и надежда. — Я просто переживаю, что оскорбил тебя. Я бы не хотел, чтобы ты думал, что я сделал это потому, что был пьян. — Но ты был пьян. — Не настолько, чтобы не понимать, что я делаю и чего хочу. И я не хочу, чтобы ты корил себя, что сделал это с нетрезвым человеком. Не хочу, чтобы ты думал, что воспользовался мной и моим положением. — С чего ты решил, что я так думал? — Ты ушел утром. И я подумал, что ты просто не хочешь видеть меня. Словно ты разочарован. Я боялся, что все испортил. — И что это значит? — Ибо делает шаг к нему. — Это значит… Это значит, что я действительно имею чувства к тебе. И я очень сильно не хочу потерять это. Он наблюдает реакцию Ибо. Тот какое-то время стоит просто, а потом срывается с места, чтобы чуть напуганного Чжаня прижать к себе. — Ты так сильно напугал меня! — шепчет в губы, а потом втягивает Чжаня в поцелуй. И Чжань отвечает, облегченно обмякая в сильных руках. Боже! Неужели он все сделал правильно? Ибо бережно держит его голову в своих ладонях и целует, целует, целует. В итоге они оба немного со сбитым дыханием. Ибо снова обнимает его, так бережно, словно и не верит в происходящее. А Чжаню хочется улыбаться от всего этого. Кто бы мог подумать, что господин Ван Ибо способен на такое. И, что самое главное, это он, Чжань, вызывает такие эмоции. Никто другой. Он. — Прости меня, что ушел так быстро. Я испугался, — с тихим смешком говорит Ибо ему на ухо, по-прежнему не отпуская. — Я думал поутру, ты жалел о произошедшем. И просто побоялся выяснять все сразу. Да и мое присутствие требовалось тут. Я планировал поговорить с тобой позже. Ты оказался смелее меня. — Два дурака, — подводит итог Чжань. И Ибо снова целует его, ведет спиной вперед, пока его задница не сталкивается с краем стола. Ибо с неожиданной силой подсаживает его на стол, при этом роняя стопку бумаг. Чжань смотрит на то, как живописно белые листы разлетелись по полу. Ибо мягко, но настойчиво поворачивает его голову к себе. Его глаза близко, и Чжань тонет в их черноте, теряется в чувствах, дрожащих в карей радужке. — Я думал, ты пожалел, — тихо в губы говорит Ибо. — Я знал, что нельзя было этого делать, пока ты пьян. Но соблазн был очень велик, а я не железный. И я ругал себя с утра. И ужасно, ужасно боялся твоего ответа. Утром ты выглядел так, словно для тебя все это было ошибкой. Чжань касается его щеки. Он провел с такими мыслями весь день? Работал и параллельно думал об этом? Словно сам Чжань не провел этот день так же. Только почему-то кажется, что Ибо было куда хуже. А Чжань что? Махай тряпкой и никакой ответственности. А Ибо… — Что теперь будет с «Радугой»? Ибо с укором смотрит на него, чуть склонив голову. —  Ты переживаешь о «Радуге» в такой момент? Я почти обижен. — Это все-таки моя работа. И не только моя. Я переживаю за старика Го и своего друга. Что с ними будет? — чуть помолчав, он добавляет. — А со мной? — Насчет себя тебе точно не стоит беспокоиться, — руки Ибо у него на талии, поглаживают медленно. И это очень приятно. А еще очень успокаивающе. Действительно. О чем Чжаню беспокоиться, если рядом с ним будет Ибо? — О том, что будет, — продолжает Ибо, — мы поговорим позже. Хорошо? Поедем в отель? Пожалуйста. Чжань и сам не хочет расставаться. Ему кажется, если они попрощаются даже на такой позитивной ноте, утром все может измениться. Ему надо закрепить результат. А еще понять, что же Ибо от него скрывает. Он может ошибаться, но в глазах Ибо есть что-то, что заставляет Чжаня напрягаться. — Ибо, машина внизу! — на пороге возникает Исюань, даже не постучав для приличия. Чжань поспешно слезает со стола, выпутываясь из рук Ибо. Это получается неуклюже и не так быстро, как ему бы хотелось. А еще, наверняка, просто ужасно смотрится со стороны. Исюань сам застывает на пороге, не сводя немигающего взгляда с них. Ибо хмурится, и Чжань отчетливо может это почувствовать, воздух в помещении начинает густеть. — Стучать не пробовал? — спрашивает Ибо. В его голосе не заметно злости, скорее усталость. Исюань, разглядывающий листы на полу, поднимает на Ибо и Чжаня взгляд. — Я не увидел ничего нового, — он пожимает плечами, словно картина, которую он увидел, для него слишком обыденна, чтобы удивляться. — В следующий раз обязательно. При этом он смотрит именно на Чжаня. На что он намекает? То, что Чжань не первый, и так понятно. И Чжань не тешит себя иллюзиями, что последний. Что в этой жизни бывает вечным? Да ничто. Даже самые сильные чувства могут испариться, как роса поутру. — Мы скоро спустимся. — Мы? — Да. Мы. Ибо теперь стоит так, что Чжаню не видно его лица. Наверняка они сейчас общаются лишь взглядами. Непонятно, что Ибо транслирует Исюаню, но тот кивает и уходит. Ибо поворачивается к Чжаню. — Ты готов? Чжань не уверен. Он как-то забыл, что в комплекте с Ибо идут не только его влиятельные родственники, но и его телохранители, одному из которых он явно не нравится. — Мне надо забрать куртку. — Тогда идем. За рулем авто сидит Сонджу, который приветливо улыбается Чжаню. Рядом с ним Исюань, делающий вид, что ни Ибо, ни тем более Чжаня, не существует. Чжань со своего места видит его угрюмый взгляд, обращённый к окну. В поездке Ибо держит его за руку, иногда поглаживая большим пальцем его запястье, словно успокаивая, или же успокаиваясь сам. Чжань не переживает. Он там, где хочет быть, и с тем, с кем хочет быть. Невидимая рука, что крутила внутренности весь день, наконец-то исчезла. И он может дышать спокойно. Ему теперь приятно и волнительно. А еще он, кажется, абсолютно счастлив. Ему не терпится оказаться с Ибо снова наедине в номере отеля и повторить все то, что они уже делали, только теперь без алкоголя. Или же выпить, но уже в процессе. Или же после. Он не знает. Ему не хочется думать об этом или строить планы. Он просто пойдет за Ибо, куда бы тот его ни повел. Их процессия привлекает внимание малочисленных гостей отеля, что сейчас сидят в лобби. Чжань невольно начинает нервничать, словно все эти люди знают или же догадываются, зачем Чжань здесь. Три человека в строгих костюмах и он, в старенькой курточке, явно выделяется. Уже в лифте он думает, что Ибо свойственно привлекать такое внимание, в какой бы среде он ни находился. Среди бедных или же среди богатых, он всегда притягивает взгляды. И Чжань понимает почему: от Ибо исходит такая сильная аура, что не реагировать на нее довольно сложно. А еще Ибо так и не отпустил его руку. В номере Ибо он уже не первый раз, но нервничает больше. Но волнение это приятное. А еще он предвкушает. Он соврет, если не ждет от Ибо определенных действий. И его тело гудит натянутой струной. — Прими душ, — Ибо целует его в висок. — А я пока закажу ужин. Есть что-то, что ты хочешь? Чжань пожимает плечами. Особо его предпочтения ограничиваются рисом: пустым или же с яйцом. Еда — просто способ заставить желудок не урчать. И Чжань давно приучил себя не мечтать о том, чего не может себе позволить. В тюрьме так и вовсе он ел такое, что пустой рис — блюдо богов. Он пожимает плечами. — Закажи на свой вкус. Чжань всеядный, а у Ибо действительно хороший вкус. — Ладно, — Ибо явно немного разочарован. Он, наверное, хотел сделать приятное, угодить. Чжань не может не думать о том, как все прошлые пассии Ибо даже не задумывались над ответом, заказывая что-то изысканное и безусловно дорогое: каких-нибудь морских ежей редкого вида или голубого омара. С легкой, завуалированной подачи Исюаня, Чжань теперь просто зациклен на тех, кто был до него, и он просто не может не сравнивать себя с ними. Уже в душе у него возникает вопрос: зачем Ибо послал его сюда? Он должен помыться? Или же он должен помыться? Даже с отсутствием опыта, Чжань не такой дурак и прекрасно понимает, что после их разговора, после того, как они все прояснили, у них теперь только одна дорога – вперед, туда, где их ждет настоящая близость. Не то, чтобы случившееся Чжань считает ненастоящим. Но Ибо хочет секса, и Чжань, если он правильно понимает свои ощущения, – тоже. И он совершенно не против, чтобы это случилось этой ночью. И пусть его окутывает легкое волнение, он не боится. Как-то само собой получается, что он доверяет Ибо в этом вопросе как более опытному. И он почему-то знает: Ибо не сделает ему ничего во вред и не причинит боли. Намыливая тело, он ругает себя последними словами, потому что за все это время так и не додумался хотя бы почитать в интернете, как все это должно происходить. Нет, про сам процесс он имеет представление, не такой уж он темный человек. Тем более, в сексе с парнем не так много вариантов, чтобы не догадаться, что и куда. Но нужна ли какая-то особая подготовка? На счет своей позиции Чжань даже не собирается гадать. Он поэтому и не волнуется, потому что будет лишь пассивно принимать, позволять Ибо делать все самому. Должен ли сейчас Чжань что-то сделать со своим телом или же нет? Мучаясь в сомнениях, Чжань все же моет себя везде, и в отдельных местах особенно тщательно, при этом краснея неимоверно. Дёргается, когда в дверь стучат. Не дождавшись ответа, затихшего от испуга Чжаня, Ибо приоткрывает дверь и говорит: — Я положу тебе одежду тут. Ужин будет через полчаса. Чжань испуганно смотрит в его сторону. Стенки кабинки не прозрачные. Стекло словно подернуто дымкой или морозной изморозью, разбивая все объекты словно на пиксели. Ибо тоже видит его лишь очертания его тела. Чжань почему-то жалеет, что стекло не прозрачное. Зачем в отеле такая приватность? — Хорошо, — отзывается Чжань. И Ибо уходит. Не то, чтобы Чжань хотел показать ему свое тело, потому что хвастаться особо нечем. Он немного набрал после тюрьмы, и физическая работа прибавила мышц, особенно в руках, но ему явно далеко от идеала. Впрочем, Чжань и не стремится. Помывшись, он вытирается полотенцем и надевает принесенную Ибо одежду: приятную к телу футболку, явно из натуральной ткани, широкие спортивные штаны, которые Чжань уже надевал в первую ночь, проведённую здесь, и белье новое, еще в упаковке. Кто вот так хранит трусы? Для Чжаня все просто: купил вещь – носи. Выйдя из ванной, Чжань оказывается в номере один. Это немного пугает. Конечно, у Ибо есть сотни причин уйти. Но после сегодняшнего утра у Чжаня неприятные ассоциации. А если сейчас принесут ужин, что он должен делать? Принять или же притвориться, что в номере никого нет? Он здесь вообще легально или Ибо привел его сюда тайком? Все эти вопросы заставляют нервничать. И тут одна из дверей открывается, та, что ведет в соседний номер, и заходит Ибо. У него влажные волосы, и он уже переодет в шорты и свободный свитшот. Он принимал душ в соседнем номере? Потому что Чжань слишком долго мылся? — Я был там слишком долго, да? — Что? — Ибо протирает волосы полотенцем, останавливается. — Нет. Я просто решил не тратить время и принял душ параллельно. Я, конечно, хотел это сделать вместе с тобой, но тогда мы бы там застряли на очень долгое время. А нам должны принести ужин. Чжань предсказуемо краснеет от откровенностей Ибо, к которым он явно никогда не привыкнет, и от картинок, которые возникают у него в голове, чем бы они могли с Ибо заняться вместе под душем. Ибо, кажется, понимает, о чем думает Чжань, прячет улыбку, отвернувшись. «Это будет трудно», — думает Чжань. На ужин Ибо им заказал суп с мясом говядины и грибами и огромные креветки. Все это выглядит довольно дорого, особенно мясо в супе. Чжань подозревает, что это мраморная говядина. — Я подумал, что на ночь лучше не есть что-то тяжёлое, — объясняет Ибо, разливая суп по мискам. А потом палочками кладет больше грибов и мяса в миску Чжаня. Тот хочет возмутиться, но передумывает. Для Ибо это просто еда, которую он может заказать еще и еще, если ему захочется, и уж точно он не обделит себя. Поэтому принимает горячую пиалу и втягивает аромат носом. Пахнет божественно. На вкус, впрочем, тоже. Креветки вкусные и оставляют послевкусие чего-то очень знакомого, но неуловимого. Когда Чжань делает замечание, Ибо поясняет: — Их готовили в вине. Креветки заходят Чжаню даже больше, чем суп. Он заметил, что алкоголя Ибо не заказал. У них есть кувшин с оранжевым соком, вероятно, апельсиновым, и чайник с чаем на подогревающей подставке. Проследив за его взглядом, Ибо тут же наливает ему сок. Чжань с благодарностью и смущением принимает стакан. Ему невероятно льстит, какой Ибо с ним внимательный, и ему хочется быть таким же в ответ. Но у него пока плохо получается. — Устал? — замечает Ибо. Чжань на самом деле устал. Вкусная еда, да после душа, разморила его. А тяжёлый день сказывается, конечно. Давит на плечи, делает веки тяжёлыми. Чжань кивает. — Пошли, — говорит Ибо, поднявшись, протягивает руку. — А еда? — слабо сопротивляется Чжань. — Надо же убрать. — Оставь. Ибо тянет его к постели, сажает на край, а сам отлучается, чтобы убрать еду, откатить столик за дверь, а на обратном пути приглушить свет, погружая комнату в приятный, желтый, мягкий свет от настенной лампочки у кровати. Чжань невольно напрягается, от предвкушения поджимая пальцы на ногах. Он обещал себе не нервничать, но ничего не может поделать с собой. Все-таки с ним произойдет нечто новое, то, чего он никогда не испытывал ранее, и даже не представляет, как это может быть. Ибо же ложится со своей стороны постели, подвигается ближе, тянет на себя, заставляя Чжаня спиной устроиться на его груди, а сам обнимает за талию. И все. Свободной рукой Ибо включает телевизор, но звук делает едва слышным, и не разобрать, что там говорят. Но это тихое бурчание успокаивает. Чжань даже как-то немного отвлекается на происходящее на экране. А еще Ибо дует ему в висок, и это ощущается очень уютно. Глаза закрываются сами собой. Однако… Разве так должна проходить эта ночь? Что-то изменилось? Или же Чжань опять что-то не понимает? Он должен начать первым, как вчера? — Ты опять загружаешь свою голову мыслями, — тихо говорит Ибо, невесомо целуя его висок. — Что же происходит в этой голове, м? Чжань прикрывает глаза, в который раз отмечая, что накрутил себя. Наверное, стоило бы сразу все обсудить, чтобы сейчас не мучаться неведением. Почему же для Ибо так все просто? Ответ вполне очевиден: потому что Ибо ведет в этих отношениях. Будет ли так всегда? Нет, не то чтобы Чжань против. Он очень даже за, он привык не контролировать в своей жизни ровным счетом ничего. В тюрьме тебе говорят, что делать, расписывают твой день. Тебе не нужно думать, тебе просто надо следовать правилам и расписанию. И несколько недель на свободе ничуть не стерли в нем эту привычку. — Разве ты не хочешь... — Ох, он явно пожалеет о том, что скажет. Но Ибо же сам спросил. — Ну, ты понимаешь… Это. У виска раздается тихий смех, а потом воздух мягко касается кожи. Приятно. Рука Ибо, та, что на талии Чжаня, на секунду ближе прижимает его тело к твёрдой рельефной груди. —Хочу, — жарко отвечает Ибо и явно делает это намеренно, желая взбудоражить Чжаня. И у него получается. — Ты даже не представляешь, как я хочу. — Тогда почему… — Потому что тебе нужно отдохнуть. И твой комфорт важнее, чем мои желания. Тем более это никуда от нас не денется. Чжань невольно расслабляется еще сильнее, Ибо несомненно это чувствует. И снова смеется. И Чжань нисколько не обижен, потому что знает: злорадства в этом смехе нет. Может, Ибо и ведет в их отношениях, но пока Чжань тот, за кем последнее слово. Он уверен в этом. — Ты волнуешься, — продолжает Ибо. — И это нормально. В этом нет ничего постыдного. Каждый проходит через это. Чжань не может не согласиться. Еще в школе он становился свидетелем разговоров о похождениях местных ловеласов, которые бахвалились перед менее удачливыми одноклассниками своими победами. Уже в университете, наслушавшись более реалистичных откровений, Чжань понял: чаще те истории выглядели как нечто фантастическое и явно были ложью. Все боятся и все нервничают. Это кажется важным этапом в жизни. Но не все. — Ты — вряд ли. Ибо снова смеется. — Ты поверишь, если я скажу, что тоже волнуюсь? Сейчас. С тобой? Чжань даже выворачивает голову, чтобы посмотреть на Ибо. Не верит. — Я сам удивлен, — непринуждённо продолжает Ибо. — Но с тобой все по-другому. И это заставляет нервничать. Чжань понимает, что у него сейчас появляется шанс спросить Ибо о бывших. Он только понять не может: успокоит ли его ответ или сделает еще хуже. Но ему просто необходимо заглушить ту брошенную фразу Исюаня в своей голове. — С другими было не так? — осторожно спрашивает он, вдруг Ибо разозлится. Ибо берёт паузу, и Чжань уже хочет сказать, что отвечать необязательно. Но Ибо прерывает молчание. — С другими я никогда не думал о том, понравится им со мной или нет. Предполагаю, в самом начале я был довольно плох, — Чжань фыркает, а Ибо снова смеется. — Что? — Не верю, что ты всерьез так говоришь о себе. — Я говорю лишь правду. Ты думаешь, я весь такой из себя уверенный? Но я полон страхов. Какие-то успешно скрываю. С некоторыми успешно борюсь. Чжань знает, что Ибо говорит правду. С его прошлым не иметь страхов просто невозможно. — Я использовал людей, чтобы заткнуть дыру внутри себя. Покупал их любовь, — обыденным голосом говорит Ибо. — Мне было плевать на то, что они чувствуют. Я лишь гнался за своим удовольствием, а они — за деньгами. Своего рода выгодное обеим сторонам сотрудничество. Ибо замолкает, Чжань тоже молчит. Он думает о тех людях, что были рядом с Ибо, но в то же время бесконечно далеки от него. Ведомые лишь его деньгами, падкие на внешность. — Но ты не они. С тобой я нервничаю, боюсь сделать что-то не так. Переживаю. Я знаю, что тебя не купить, не прельстить богатством и всеми благами, которые я кину к твоим ногам, стоит тебе только попросить. — Ты слишком хорошего мнения обо мне, — пытается пошутить Чжань. А сам думает: не спросить ли Ибо обо всем, что так волнует его? Об общежитии, о том таинственном заказнике, о погашении долга. Но пугается. — Разве я не прав? Предложи я тебе деньги за секс со мной в самом начале, ты бы согласился? Любой в твоем уязвимом положении не задумывался бы долго. Эти деньги были бы довольно легкие. Чжань задумывается. Он действительно очень нуждался в деньгах, как только вышел из тюрьмы. Но его гордость никогда бы не позволила ему опуститься до продажи своего тела. Даже если бы он был уверен, что оно вообще кому-то нужно. — Нет, — категорично отвечает он. — Мне было бы приятно что-то сделать для тебя, — Ибо касается щекой его виска, говорит ему прямо в ухо. — Не стесняйся просить. — Мне не о чем просить, — тихо говорит Чжань. — Но я запомню. Ибо вздыхает, как Чжаню кажется, немного разочарованно. — Отдыхай, — после паузы говорит он. — Завтра у тебя выходной. Чжань уже хочет возразить, но Ибо не позволяет. — Я уже выписал в «Радугу» людей из главного офиса. Твои полы грязными не останутся. Поэтому спи. — Тебе же неудобно будет если я так усну, — для проформы ворчит Чжань, но внутри него растекается тепло. Выходной — отличная идея. Ему нравится. — Мне очень удобно, — уверяет его Ибо. — Все, закрывай глазки. Чжань улыбается и следует совету. Засыпает, прислушиваясь к дыханию и сердцебиению Ибо, укутанный его теплом и запахом.