Я весь для тебя

— Я хочу сказать кое-что. — Нам надо поговорить. Ибо замирает, хмурится, вглядывается в чужие глаза напротив. В них страх, но и решимость тоже присутствует. Он, наверное, никогда не перестанет бояться вот таких моментов, от которых поджимается нутро от беспокойства и ожидания, что же скажет Чжань. Словно вся жизнь зависит именно от его решений. Впрочем, так оно и есть. — Ух, — шумно выдыхает Ибо. — Это звучит очень стремно. Не находишь? Моя новость хорошая, если что. — Моя тоже. Ибо немного отпускает. Хорошая новость — это просто здорово. — Можно я скажу первым? — спрашивает Ибо. Чжань кивает. — Ты меня спрашивал, что будет с «Радугой». Я думал об этом. Точнее, я знал, что с ней будет с самого начала. Ведь она — только повод моего возвращения в Китай. Ее судьба была решена, как только мой отец купил ее. К лучшему это или к худшему — не знаю. Ты же в курсе, какие дела тут происходили. Невмешательство могло привести к разным результатам. Директор Хэ мог со временем привести ее к банкротству. Ну, ладно. Это все лирика. Я решил оставить «Радугу». Глаза Чжаня едва заметно расширяются от удивления, но он молчит. — Но есть одно условие. — Какое? — хриплым голосом спрашивает Чжань. — О, оно очень простое. Из главного офиса будет выделен человек, который займет место директора Хэ. Но он вряд ли что-то будет понимать в чем-то, помимо финансовой составляющей. А «Радуге» нужен тот, кто будет разбираться в рекламе, в дизайне, в творческой составляющей. — Ибо выдерживает короткую паузу, а потом говорит: — И я думаю, ты отлично подходишь на эту роль. Глаза Чжаня расширяются от удивления еще шире, но он по-прежнему молчит. Честно, Ибо рассчитывал немного на другую реакцию, но поведение Чжаня он списывает исключительно на шок, а не на то, что он опять в чем-то облажался. Сонджу, к слову, его о чем-то подобном предупреждал, перед тем, как Ибо решился позвонить отцу. Это решение не далось легко, на самом деле. — Скажи что-нибудь, — просит Ибо, когда молчание затягивается. Он уже понимает, что Чжань не в восторге, во всяком случае, не в таком, каком должен быть. — Эм, — произносит Чжань. — Это очень неожиданно. — Почему? Ты переживаешь за «Радугу». Ты дизайнер. Это именно то, что ты умеешь делать. Это то, чем ты хочешь заниматься. Разве нет? — Да, все так, — как-то рассеянно подтверждает Чжань. — Но это как-то… Перебор? — Ты не хочешь. Ибо не спрашивает, утверждает. Он злится. На себя в первую очередь. На Чжаня тоже, но куда меньше. Тот вообще не обязан радоваться. Сонджу говорил, что Чжань примет подобное в штыки. Ибо не послушал. — Это просто неожиданно, — начинает оправдываться Чжань, делая только хуже. — Как я могу взять на себя такую ответственность? И… И как ты этого добился? Ибо ничего не говорит, Чжань и сам догадывается. — Ты звонил отцу. И Ибо взрывается. — Конечно, я, блять, звонил отцу! Что я сам могу? Да ни хрена! Особенно в Китае. Он видит, как Чжань пугается. Он даже откидывается на спинку своего стула, словно хочет стать от него дальше. Ибо это прекрасно видит, но успокоиться пока не может. Это все из-за разговора с отцом. До этого он держал все это внутри, надеясь, что «переварится». Очень хочется что-нибудь разбить или сломать. Останавливает от погрома только нежелание пугать Чжаня еще сильнее. Неимоверным усилием воли он тушит пожар внутри себя. — Прости. Я не хотел пугать тебя. — Ты звонил отцу, просил его. И вот теперь у тебя такое настроение. Я не стою всего этого. Зачем ты это сделал? — Потому что ты переживаешь из-за этой проклятой «Радуги». А я тебе уже говорил: весь этот мир для тебя. И я тоже. — Но не такой ценой. — У всего есть цена. У этого такая. Не придумывай себе лишнего. Отец был более чем рад отдать мне эту компанию. А я хочу отдать ее тебе. — Могу ли я принять это? — Я должен был спросить тебя для начала, — произносить это тяжело, но Ибо справляется. — Прости. Ты можешь отказаться. — После того, что ты сделал? — Ты не обязан брать ответственность за то, что я сделал. Не принимай, если не хочешь. Чжань явно расстроен. И Ибо теперь вообще не знает, что делать. Этот вечер окончательно похерен. И Ибо теперь просто решает молчать, чтобы не сделать еще хуже. — Мы еще поговорим об этом, хорошо? — Чжань явно пытается сгладить углы. Хотя Ибо прекрасно понимает: разговор ничего не решит. И хочет ли Чжань вообще об этом говорить? Вероятно, нет. — Я должен сказать то, что собирался. Ибо молчаливо ждет. — Я лишь хочу сказать, что… Что я хочу уехать с тобой. Я уеду с тобой из Китая, Ибо. Да, блять. Ибо вообще может что-то сделать правильно с Сяо Чжанем? Нет, не надо отрицать, что какие-то его решения все же пошли на благо. Но это просто потому, что сам Чжань не в курсе. Будь он осведомлен, неизвестно, как бы оно было. Чжань явно взволнован его молчаливой реакцией. — О, — кажется, он делает какие-то свои выводы. — Ты уже не хочешь, чтобы я ехал, да? Ведь ты позаботился о «Радуге», чтобы я остался тут. У Ибо ощущение, что он заперт в большом надувном шаре. Как эта хрень называется? Не важно. И вот он в этом шаре катится прямиком в пропасть, и нет возможности остановиться. Его крутит и вертит, и уже тошнит. И честно, оказаться уже поскорее в пропасти и покончить со всем — всё желание. — Я хочу всего, чего хочешь ты, — быстро говорит Ибо, отмечая начинающуюся боль у висков. Отлично. — Мне показалось, ты не хочешь покидать Китай. — Так оно и было. Но ты не хочешь тут оставаться. И я просто подумал, что будет куда проще, если я буду приезжать сюда, когда соскучусь по дому, маме. Чем ты будешь ездить сюда, чтобы нам увидеться. Ты ведь не сможешь делать этого достаточно часто. — И ты решил просто пожертвовать своим комфортом? — Я просто понял, что мой комфорт рядом с тобой. Вот и все. Тем более, на самом деле заманчиво побывать за границей. Однако, — Чжань смотрит, чуть смутившись и нерешительно, — если я все же поеду, нам надо обговорить некоторые моменты. — Конечно, ты поедешь! — Ибо говорит это достаточно громко, чтобы на них обратили внимание близ сидящие люди. — Но «Радуга»… — А что с ней? Ты все еще можешь заниматься ей. Удаленно. И приезжать иногда навестить маму и проверить, как идут дела в фирме. — Это безответственно. — Я все еще могу откатить все назад. — И тебе снова придется звонить отцу. — Так или иначе мне придется звонить ему. Это было частью нашего соглашения. — Мне жаль. Ты пошел на это ради меня. — А ради кого еще мне делать что-то подобное? Просто позволь мне. Я очень этого хочу! Я всегда хотел, чтобы у меня был кто-то, кто заставлял бы меня просыпаться по утрам, делать что-то. После гибели брата и отлучения от семьи у меня не было подобного стимула. Я просто существовал. Заполнял пустоту адреналином. Мне казалось, это и есть моя жизнь. И мне грех жаловаться, на самом деле. Но я встретил тебя. И все изменилось. И я не хочу возвращаться обратно. И не вернусь. Прости, но я не смогу отпустить тебя. Поэтому все будет так, как ты захочешь, но ты должен быть рядом со мной. — Знаешь, — тихо и медленно говорит Чжань, — это звучит немного пугающе. — Я не хочу пугать тебя. Я просто говорю правду. — Я понимаю. Но это накладывает на меня такую ответственность. — Просто принимай все, что я могу тебе дать. Без неловкости. И без чувства обязанности. Просто все, что есть у меня — твое. — Но... — глаза Чжаня мечутся, — но ты же понимаешь, что это не может продлиться вечно? А если я захочу уйти? Если ты захочешь кого-то еще? Мир большой, ты наверняка встретишь кого-то лучше меня. — Пока не встретил, — быстро отвечает Ибо. — Хотя я много где был. Зачем ты думаешь о будущем? — Я не могу не думать. Все в этом мире такое непостоянное. — Мои чувства — нет. — Откуда тебе знать? — сомневается Чжань. — Ты же сам сказал: с тобой такое впервые. Так что ты не можешь сказать, как долго это продлится. — Пока мои чувства становятся только сильнее. Чжань качает головой. — У тебя есть условия? — догадывается Ибо. — Говори. Я заранее согласен на все пункты. — Ты их еще даже не слышал. Не стоит быть таким. — Каким? — Таким идеальным, — отвечает Чжань. — Ты даешь мне так много. И не требуешь ничего взамен. Как такое может быть? — Почему же «ничего»? Я хочу тебя всего. По мне так это очень много. Я не идеален. У меня несносный характер. Я избалован. Строг к себе и другим. Подозреваю, что меня нелегко выносить порой. — Пока ничего из этого я не заметил. — Пока. — Я вообще не понимаю, почему ты говоришь все это? — Чжань неловко улыбается, пытаясь немного скрасить царящую над столиком атмосферу. — Ты же не пытаешься отговорить меня ехать с тобой? Просто очень на все это похоже. — Предупреждаю на берегу, так сказать. — Ты мог бы просто заставить меня ехать с тобой, — словно вслух рассуждает Чжань. — Мог бы. Даже вывезти тебя тайно из Китая. Но я никогда не буду тебя принуждать к чему-то. Ты не должен что-то делать, если тебе не нравится. Просто говоришь мне, и мы находим решение, которое устроит нас обоих. — Рад это слышать. — Видишь, в нашей паре я в проигрыше, потому что ничего не могу противопоставить тебе. — Мне бы не хотелось, чтобы кто-то проигрывал в нашей паре. Ибо нечего ответить на это. Все слова не имеют смысла и не передадут того, как много всего он хранит в себе. И как много всего он хочет дать Сяо Чжаню. Это, безусловно, эгоистично. Вот так навязывать свои чувства, свои опасения. Буквально красть человека для себя. Но Ибо не умеет по-другому. Чжань ему важен как воздух. Он больной на голову и охотно это признает, лишь бы только Чжань не боялся быть с ним. Возвращаются в отель они в тишине. Ибо не трогает Чжаня, давая ему возможность подумать над всем тем, о чем они говорили. Ему и самому следует немного навести порядок в своей голове, но он займется этим позже, когда он сможет вздохнуть спокойно. Где-нибудь на пляже Кубы, с Сяо Чжанем на соседнем шезлонге. Предстоит уладить много вещей, но Ибо уже определился с датой отъезда. На следующей неделе их уже не будет здесь. — Мне надо отдать некоторые распоряжения, — говорит он Чжаню, когда они вошли в номер. Чжань только кивает. — Я пока приму душ.

***

Чжань чувствует себя странным образом спокойным. Решение принято, и переживать и мучиться больше нет повода, ведь Ибо дал ему все гарантии, на которые только способен. И только Чжаню решать: верить или нет. Быстро помывшись и переодевшись в домашнюю одежду, он выходит из душа, мечтая поскорее принять горизонтальное положение. Устал за сегодня он просто неимоверно. Каково же было его удивление увидеть в их номере Исюаня. Он знает, что Ибо отселил их чуть дальше, и смежный номер пустует. Тогда как Исюань сюда попал? И где Ибо и Сонджу? По телу бегут мурашки, ничего хорошего данная ситуация не несет. Исюань выглядит странно. Если присмотреться, то его лицо отражает муки, словно у него что-то очень сильно болит внутри. И смотрит он на Чжаня исподлобья воспалёнными глазами. — Что ты здесь делаешь? Где Ибо? — Чжань очень старается, чтобы его голос звучал уверенно, но, кажется, у него получается очень плохо. Исюань слышит в его голосе страх. — Смотрите-ка. А раньше даже в лицо боялся смотреть. А теперь смеешь задавать вопросы? Думаешь, раз Ибо трахает тебя, это дает тебе право так вести себя? Чжань не понимает, как он себя ведет. Он и слова сказать не может, только лишь пугается слов Исюаня. Он прекрасно понимает, что сейчас полностью в его власти. Что он может сделать такому обученному телохранителю, как Исюань? Тот способен вырубить его с одного удара. Если не… — Так чего молчишь? Добился своего, да? Только вот что я тебе скажу: ты не первый и не последний. Знаешь, сколько людей я видел рядом с Ибо. Таких вот заносчивых, думающих, что поймали Ибо на крючок, и он никуда не денется. Но проходит время, и все, Ибо теряет интерес. И с тобой будет так же. А если нет, то я сделаю все, чтобы так было. В моих руках так много возможностей, что даже не знаю, с чего выбрать. То ли подставить так, словно ты ему изменяешь, или же воруешь у него деньги. Как думаешь, что больше всего его разозлит, м? — Убирайся, — тихо, едва слышно, говорит Чжань. Внутри него все кипит от негодования. Он еще никогда не был в такой ярости, вот чуть-чуть, и ему снесет крышу. — Что? — переспрашивает Исюань, хотя прекрасно слышал, что сказал Чжань. Он подходит ближе. Чжань делает шаг назад. Повторить Чжань не в силах. Внезапно Исюань сметает его с ног, ударяя спиной о ближайшую стену. Это происходит так быстро и так неожиданно, что аж вздохнуть невозможно. Чжань даже звука не успевает издать, как у его горла оказывается чужой локоть. Даже не хочется думать, скольких усилий Исюаню стоит сдерживать себя. В глазах напротив столько ненависти, что Чжаня придавливает. Он даже не слышит, как открывается дверь. Секунда — и давление с горла пропадает. Ибо одним сильным толчком отправляет Исюаня на пол. Тот падает на спину, а Ибо встает над ним, притянув парня к себе за ворот футболки и со всей силы обрушивает на него свой кулак. Чжань словно парализован, смотрит на это, не в силах вмешаться. Кулаки у Ибо большие, и силы в нем немало. Он успевает ударить Исюаня два раза, прежде чем в комнате появляется Сонджу. Исюань же не пытается прикрыться или как-то сопротивляться. Не положено. Хоть насмерть забьют, на Ибо он руку не поднимает. И закрываться от его гнева не смеет. Сонджу же хватает Ибо поперек талии и невероятным усилием воли оттаскивает от Исюаня, нарушая этим, вероятно, все правила. Рот Исюаня окрашен в красное. Он улыбается. Смотрит с пола на Ибо. — Добей уж, — говорит он. У уголка рта надувается кровавый пузырь, лопается и тонкой струйкой стекает к подбородку. Сонджу шипит на него. Но Ибо уже нет дела до них. Он подходит к Чжаню. А тот не может от шока смотреть куда-либо еще, кроме этой крови на подбородке Исюаня. — Ты как? — Ибо ощупывает Чжаня. — Он успел навредить тебе? Чжань качает головой, только лишь бы успокоить Ибо. Честно, он сейчас в таком шоке, что едва ли может сказать хоть слово. Нападение Исюаня откликается воспоминанием похожего нападения в тюрьме. Там, конечно, был другой мотив, но чувство беспомощности очень схожее. Чжань ненавидит себя за это. Ненавидел и тогда. Его трясет, и он даже не особо замечает, как Ибо прижимает его к себе и что-то шепчет на ухо. Все проходит мимо. Они уже давно в номере одни. — Чжань, — нежно зовет Ибо. — Ты пугаешь меня. Чжань все же смотрит на него: на его руку, костяшки которой покраснели, а на одной даже выступило немного крови. — Я убью этого придурка! — вслух думает Ибо. — Он любит тебя, — говорит Чжань. — Ты знал? Ибо как-то весь сдувается. Он отпускает Чжаня и садится на край близстоящего кресла. Запустив пальцы в волосы, он говорит: — Знал, — при этом он не смотрит на Чжаня. — Как давно? И почему ты с этим ничего не делал? — И Чжань ничего не может поделать, обвинение звучит в его голосе. Он должен злиться на Исюаня. Ненавидеть его. Или же ревновать. Но ни одна из этих эмоций не приходит к нему. Только вина. Словно во всем он виноват. — Достаточно давно, — признается Ибо. — Я говорил с ним. Он обещал, что его чувства не будут проблемой. Так и было до недавнего времени. — Он говорил о том, что рано или поздно ты оставишь меня. Как это было с теми. Другими. — Откуда ему знать? Те не значили и сотой, тысячной доли того, что ты значишь для меня. Он знает это. Поэтому и ведет себя так. Чжань, — Ибо касается несмело коленки Чжаня, — прости. Это все моя вина. — Да, — соглашается Чжань, — но ты виноват не передо мной, а перед Исюанем. — Я люблю этого придурка. Он моя семья. Если я его отошлю от себя, это повлечёт слишком много проблем. Для него. Для его семьи. Для меня, в конце концов. Но я придумаю что-нибудь. Его ты больше не увидишь. Обещаю. Чжань кивает. Исюаня ему точно видеть больше не хочется. Он не хочет видеть в его глазах все то, что видел. Это невыносимо — видеть чужое страдание. И знать, что ты виной этому.