Глава 14 Неудачный денек
26 апреля 2026 г., 16:56
❝Отвергнут всеми навсегда, Я стал души своей вампиром, Всегда смеясь над целым миром, Не улыбаясь никогда! ❞ Шарль Бодлер
Где-то двумя днями ранее После ухода Сорвиголовы Питер начал вглядываться в эмоции, что годами просачивались в это место. Здесь всегда витало странные сочетания: вязкое удовольствие, вялое смирение и острое отрицание. Запах тел, что продавали себя, мужчин, что покупали забытьё, и каждый думал, что он хозяин, не понимая, что оба они просто гниль, лежащая на одной доске. Растения, что он поселил в стены, росли быстро. Выглядели со стороны как разноцветная плесень. Уже на следующий день работники борделя заметили странности, но приняли их с тем же равнодушием, с которым принимают очередной синяк, нового клиента или пустой кошелёк. Запах пыльцы, влажный, сладкий, тёплый, как дыхание на шее, забивал голову, снимал тревогу, сглаживал мысли. Это грязное здание не стало для Питера домом, но удобным пристанищем было. Тихое место, где он мог спрятаться от шума и планировать, что ему делать дальше. Сладковатое гнилое тепло заполняло то, что было дорогим номером. Стены, когда-то облупленные, мокрые от плесени, теперь были заселены мхами из десятков оттенков зелёного, от болотной тины до ядовитой бирюзы. Лозы на потолке шевелились, будто вели собственный разговор. — Какие же Мстители слепцы и эгоисты. — Питер провёл рукой по мху, что рос на стене, и тот невольно затрепетал. — Как и все люди. Но мы не будем стоять в стороне, когда убивают наших братьев. Мох начал расти и, подобно стае муравьёв, перебежал на тело юноши и скрылся под одеждой. Питер улыбался***
Тем временем в мастерской Старка Покрасневшие глаза, растущие мозоли на пальцах, пять чашек кофе разгоняли сердцебиение. Разум Харли Кинера пытался победить код нейросети, которая должна управлять системой сотни сенсоров. Он не спал уже почти сутки и деликатно сбрасывал звонки от матери. Работа придавала ценность в собственных глазах, не давала сожалению отравить мысли. Но каждая ошибка в коде, каждая найденная щель в системе вынуждала закинуться новой чашкой кофе и продолжать… — Избыток кофеина в твоём возрасте вреден для сердца, — с обычным энтузиазмом в мастерскую зашёл Тони Старк, закатывая рукава повыше. — Я был таким же кофеманом в твоём возрасте, теперь у меня генератор вместо сердца. Харли улыбнулся. Неунывающий наставник действовал лучше эспрессо. — У вас не получится отжать мою арабику, я знаю, что ваше электросердце никак не связано с кофеманством. — Стучал по клавишам почти не глядя. — У меня прогресс. С новыми скриптами вероятность сбоя падает до сорока процентов от… Спинка его кресла резко отъехала назад. Тони просто ухватился за неё и потянул. — Эй! — возмутился Харли, пытаясь успеть ввести последние цифры. — Даже по отношению к стажёрам это жестоко. — Хватит программировать, Киннер, — Тони хлопнул его по плечу, усаживаясь напротив в позу, которая говорила: Мне плевать, что ты думаешь, я всё равно прав. — Пора сделать перерыв. И поговорить. По-настоящему. — Всё нормально, — быстро ответил Харли, часто помаргивая. — Чувствую себя хорошо, моё… отношение не мешает работе. — В этом-то и проблема. — Вздохнул Тони, поднимая голову вверх. — Пятница, сколько Харли работает без сна. — Мистер Киннер обходится без сна уже 22 часа. — Произнёс механический женский голос. — Все равно я не могу просто взять и все отложить. Мистер Старк кивнул, показывая, что слушает, а затем с той же интонацией снова обратился к виртуальному помощнику: — Пятница, напомни, чем чревато отсутствие полноценного сна? — Недостаток сна коррелирует с ослаблением иммунной системы, повышенным риском инфаркта, развитием ожирения, диабета второго типа, а также.... — Пятница, стоп, — воскликнул Харли, закрывая глаза. — Я в курсе. ИИ не унималась: — …а также когнитивными нарушениями, хронической усталостью, снижением либидо и... — Пятница, прекрати, — уже громче сказал парень, всё-таки заставляя ИИ остановиться. — Просто… мне кажется, я мог бы все исправить, если сразу, как заметил странности в Питере, обратился бы к вам. Тони постучал пальцами по реактору в груди. — Обадайя Стейн — знаешь, кто он был для меня? — Злодеем, который пытался вас убить и отнять корпорацию? — Он был другом моего отца. Человеком, который держал меня на руках, когда я был младенцем. Я доверял ему. Доверял настолько, что не заметил, как он продает меня террористам. Ты же понимаешь, да? Я считал его частью своей семьи. А он решил, что моя смерть — приемлемая цена за кресло директора. Тони вздохнул, по-доброму смотря на своего ученика. — Никто, Харли… никто на свете не может предсказать, что скрыто в человеке. К тому же, я тебе не отец, чтобы бежать ко мне при первых проблемах с парнем. Харли замер. Не часто есть возможность увидеть, как Тони Старк ведет себя не как легенда, гений и железный герой — а человек, которому однажды разбили сердце. Харли улыбнулся, инстинктивно подражая улыбке Тони. Они не были отцом и сыном или отчимом и пасынком, но их связывали особые отношения, глубже, чем у стажера и босса. Они никогда не обсуждали это вслух, но это было очевидно. Обычный мальчик, который когда-то помог гению и миллионеру справиться с паническими атаками и покушением на президента. Позже он помог матери-одиночке Харли найти работу в Нью-Йорке, поддерживал связь, но старался держать Харли подальше от опасностей супергеройства. Но связь между ними оставалась крепкой, не наставнической и не дружеской, а чем-то гораздо сложнее. — Знаете, Питер и я были вместе недолго. Мы начали проводить время вместе в октябре, быстро поняли, что нравимся друг другу, провели Рождество вместе. Весной мы активно обсуждали планы на будущее. Он был добрым и чутким, а потом вдруг… — перед глазами Харли пронеслись сцены унижения Флэша в раздевалке и запись убийства Осборна. — А потом что-то в нём сломалось. — Суперсилы развращают. Главное, не вини себя в этом. Тони слегка усмехнулся. — После всего этого ты хотя бы не потерял веру в любовь? — Он приподнял брови. — Потому что, между прочим, сын Клинта недавно переехал в город. Хороший парень. Ненадолго задумайся. Харли закатил глаза и развернулся к экрану. — Мистер Старк, я работаю. — Нет, ты выгораешь, — мягко, но твёрдо поправил Тони, вновь поворачивая кресло к себе. — Так что никаких датчиков, никакого кода, никаких нейросетей сегодня. Иди домой. Поиграй в видеоигры. Поспи. Позвони маме. Поживи немного. — Но проект… — Проект «Деметра» никуда не денется, — махнул рукой Тони. — И я по-прежнему считаю, название ужасное. Харли фыркнул. — Иди, — Тони подтолкнул его к двери. — Я сам внесу твои правки. — Правда? — Правда, — кивнул он. — Я же твой… эй, как вы, молодёжь, это называете? Ментор? Наставник? Папочка технологий? Харли тихо рассмеялся. — Ладно, мистер Старк. Я пойду. — Умный выбор, — одобрил Тони. — И запомни: вина — худший из кодов. Она всегда запускает бесконечный цикл. Не позволяй ей переписывать тебя. Дверь закрылась за Харли. И только тогда Тони вернулся к столу — посмотрел на строки кода, на чертежи нового сенсорного поля, на расчёты распределения пыльцы. Проект «Деметра» медленно собирался во что-то гораздо большее.***
Ночь опустилась на пристань Адской кухни, и казалось, весь город наконец выдохнул. Стук машин где-то за набережной становился всё тише, уличные фонари отдавали свет лениво, словно сами уже хотели уснуть. Холодный ветер тащил запах сырости и ржавчины, волны били в сваи размеренно и гулко, как сердце усталого зверя. Контейнеры выстроились ровными рядами, краны торчали в небо, будто высохшие деревья, а редкие силуэты людей двигались в вязкой темноте. У стены одного из контейнеров, где краска облупилась до голого металла, стояли двое. Финн, молодой, нервный, с сигаретой, которую он прикуривал уже третий раз, и Джон — постарше, с крепкой шеей и руками, по которым сразу видно: работал не в офисе. Их дыхание клубилось паром, и даже слова звучали глуше. — Слушай, Джон, а зачем нам вообще эти бочки гонять? Пахнет так, будто крыса утопилась в кислоте. Джон фыркнул, будто старый дед, которого заставляли возится со шкодливым ребенком. — Меньше знаешь, дольше проживешь. А хочешь жить долго — не задавай вопросов. Нам сказали принять груз и всё. А что там внутри, дело начальство. Финн вытащил другую сигарету, щелкнул зажигалкой, но ветер тут же задул пламя. Он, чертыхаясь, снова и снова щелкал, пока огонек не поджег конец сигареты. — Наверно, что-то дорогое. Я слышал, Фиск почти всех конкурентов подчистил, — сказал Финн, выдыхая никотиновый дымок. — Албанцы сбежали, как крысы, итальянцы закончились в последней перестрелке. Остались только эти… — Он сплюнул. — Япошки. Но и их время скоро кончится. Тогда и заживем. Джон глубоко вздохнул, всматриваясь в окружающую темноту, он согласно кивнул, но глаза его оставались настороженными. — Называй его Амбал, — ответил он спокойно. — А иначе можешь узнать, из-за чего его все так бояться. Финн хмыкнул и оглянулся на темноту между контейнерами. — Чёрт возьми, ночь какая-то мертвая. Даже этих вечно орущих чаек нет. Обычно, пока стоишь на пристани, они все уши прогогочат. — Ну так радуйся, — саркастически посмотрел на напарника Джон. — Тишина лучше, чем оркестр из пуль. Финн затянулся, нервно пиная рядом пустой ящик. — Знаешь, как бывает перед грозой? Воздух висит, будто ждет, когда шарахнет. Вот и сейчас так. Джон ухмыльнулся, но взгляд его тоже невольно скользнул в сторону пустого причала, где свет фонаря выхватывал лишь блеск мокрого бетона. — Да ладно тебе, пацан. Сколько мы тут работали, и всегда одно и то же: ночь, холод, груз. А завтра нам заплатят. Финн кивнул, но сигарета дрожала у него в пальцах. Спорить дальше они не стали. Дел у них хватало: под видом зерна разгружали металлические бочки с химикатами, пахнущие так, что воздух возле них резал ноздри. Металл стонал, когда его катили по бетонному настилу. — Эй, Джексон! — крикнул Джон, подняв голову. — Чего молчишь там наверху? Всё чисто? Ответа не последовало. Только тихий плеск воды и безветренное спокойствие. Финн пожал плечами и сжал сигарету в пальцах так, что та чуть не сломалась. — Опять задремал, зуб даю, — пробормотал он и шагнул к лестнице. Джонн пошёл следом, ворча себе под нос. Чем выше они поднимались, тем гуще становилась тишина. На верхней площадке, где контейнеры образовывали прекрасную обзорную точку, они наконец увидели того, кто должен быть стоять на стреме. Он сидел, привалившись к железной стенке, голова чуть склонена набок. Сначала показалось, что он просто дремлет, но потом Финн подметил неудобную позу, точно неподходящую для сна. Приблизившись и увидев всё чётко, он резко остановился: лицо Джексона застыло в улыбке, натянутой и нелепой, словно её нарисовали поверх. Глаза полуприкрыты, руки расслабленно лежали на коленях. — Чёрт, — прошептал Финн, пошатнувшись. — Он что… мёртв? Джон присел рядом, проверил пульс и выругался. — Дышит. Но… кажется, его чем-то накачали. Ветер с реки внезапно разогнался, и Финну вдруг показался сладковато-едкий запах. Не сигаретный дым, не бензин, а что-то цветочное, неподходящее этому месту. Он сжал рукоятку пистолета. — Тут что-то не так. Очень не так. Джон тяжело поднялся, вытер ладонь о штаны, хотя та и не была влажной, и крикнул вниз: — Эй, ребята! У нас тут ЧП! Ускоряемся. Внизу загудели голоса, стук металла стал суетливым. Бандиты, до этого работающие лениво, теперь торопливо задвигали бочки, кто-то уже хватался за телефон, вызывая водителя. Но на том конце линии никто не отвечал, и это молчание звенело громче любых слов. Финн последний раз оглянулся на Джексона и его нелепую улыбку. В груди у Финна проросло липкое чувство, похожее на детский страх, когда ночью в доме трещат доски. — Все на месте? — выкрикнул Джон, когда они спустились. — Погоди… А где тот новенький? На секунду воцарилась гробовая тишина. Потом все ринулись искать. Один луч фонаря метнулся к дальнему углу, и в кругу света лежало неподвижное тело. Подошедший Финн осветил бледное лицо парня. На его коже проступали крошечные зелёные прожилки, словно кто-то аккуратно вшил под кожу траву. И такая же нелепая ошибка. Финн выхватил пистолет. Его рука дрожала, он поворачивался то к одному, то к другому контейнеру, словно сам не знал, откуда ждать удара. — Дерьмо какое-то… Что за хрень творится?! — голос сорвался. Джон схватил его за воротник, встряхнул, заставляя смотреть в глаза. — Спокойно! Кто-то играет с нами. Наверняка дьявол адской кухни вернулся. Держи оружие наготове, но без паники. Ясно? Но слова теряли вес, потому что вокруг начинало происходить нечто, что выбивалось из представлений обывателя. Сначала все услышали шорох, похожий на шелест травы, слишком громкий. Потом заметили, как в трещинах бетона проступает зелень — нежные пятна мха, расползающиеся, как пролитые чернила. Они росли быстро, слишком быстро, покрывая асфальт под ногами и добираясь до стен контейнеров. — Ты тоже это видишь? — выдохнул Финн. Джон не ответил. Он уже чувствовал запах. Цветочный, приторно-сладкий, накатывал с каждой секундой, становился гуще, тяжелее. Свет фонарей окрашивался серо-фиолетовым. Легкие отказывались принимать воздух, и каждый вдох давался с усилием. Один из бандитов кашлянул, другой выронил ящик и схватился за горло. И тогда, сквозь туман пыльцы и тягучее шуршание растущей зелени, раздался голос. Он звучал мягко, почти дружески, с той интонацией, которой в школе объясняют очевидные вещи. Молодой, приятный, будто принадлежал парню, которому доверяешь сразу, не думая. — Скажите, а вы знаете, что в этих бочках? — сказал голос из темноты. — Нелегальные пестициды. Яд, который создан убивать неугодные растения. А вы его трогаете голыми руками, вдыхаете испарения. Не думали написать в инспекцию по охране труда? Последние слова перерастали в ребяческий смех. Финн почувствовал, как его сердце забилось чаще, и не только от страха. В словах незнакомца было что-то завораживающее, тянущее. Чем громче звучал голос, тем тяжелее становился воздух. Цветы распускались прямо у их ног — ядовито-жёлтые, которые блестели в свете фонарей. — Кстати, многие боятся отравлений и онкологии, но совсем забывают о неврологических болезнях, вызываемых теми же пестицидами. Паркинсон. Альцгеймер, — продолжал голос. — Но не переживайте. Я избавлю вас от этой проблемы. Финн с бранным проклятием открыл огонь в темноту. Грохот пистолета расколол ночь, и несколько бандитов закричали от неожиданности. Пули ударились в металл контейнеров, рикошетом ушли в сторону, но никого не задели. — Черт возьми! — вопил Финн, хотя сам понимал: стрелять некуда. Кто-то начал в панике стрелять по траве, не замечая, что все вмятины зарастали. Другие начинали бежать прямо по мху, который хватал за подошву, и падали в комическом падении. Начинали кричать, но голос их захлебывался, когда цветы раскрывались у самого лица и осыпали пыльцой. А на тех, кто замер от страха, мох заползал быстро и тихо. Джон сорвался с места и побежал к вагону, утягивая за собой Финна. — Быстрее! Внутрь! — выдохнул он, и дверь вагона с грохотом захлопнулась за их спинами. Финн наваливал ящики у двери, руки дрожали так, что пальцы то и дело срывались. Пот струился по лицу, но он почти не чувствовал его — слишком сильным был страх. Его пальцы дрожали так сильно, что он едва мог ухватить ручку ближайшей бочки. Но запах не исчез. Наоборот, внутри он был гуще, вязче, будто стены поезда сами начали дышать цветами. Финн, тяжело дыша, упал на колени, торопливо подталкивая ящики к дверям. Металл гремел, будто насмехался над ним. — Надо закрыться, звонить Фиску! — бормотал он, словно молитву, спина заледенела от липкого пота. Джон стоял неподвижно, уставившись в глубину вагона. На стенах уже расползался мох, тонкие усики прорастали из щелей, тянулись вверх, как будто искали свет, которого здесь не было. Запах стал таким густым, что казалось — воздух можно резать ножом. Сладость цветов смешивалась с железной ржавчиной, с мазутом, с потом, превращаясь в отравленное благовоние. Финн закашлялся, роняя бочку. — Чёрт, Джон, помоги! Чего ты встал? — оглядываясь на своего напарника, кричал Финн. Но Джон продолжал смотреть вглубь в тени, выставив вперед пистолет. И проследив за его взглядом, увидел плавное движение. Из тени между ящиками, словно из самой ржавчины и мха, вышел парень. Совсем молодой, худощавый. Рубашка слишком большая для него, ткань испачкана зелёнью и землёй, волосы растрёпаны, а на плечах, на рукавах проросли крошечные белые цветы. — Прятки явно не ваша игра. — насмешливо сказал он, и голос был слишком мягким, слишком ровным для того ужаса, что они переживали. — Люди каждый день сами режут себя, сами кладут свою жизнь на алтарь бессмысленной работы. Ради денег, ради чужих слов. Убиваете себя, растений, всё это сокращает ваши жизни… И вы всё равно продолжаете. Разве не смешно? — Стреляй, Джон! — выкрикнул Финн сорванным голосом. — Стреляй, чего ты ждешь? Но Джон не двигался. Финн не видел его лица, но слышал в тишине скрежет зубов. Тело Джона дрожало, но ничего не делало. Питер подошёл вплотную, уголки губ поднялись. Пистолет с глухим стуком упал на пол. Джонн перестал дрожать, а потом медленно осел на колени. — Нет… — выдохнул Финн, но это уже не имело значения. Джон склонился и коснулся лбом колена парня, будто молился. Паркер, чуть склонив голову, с лёгкой усмешкой провёл пальцами по его волосам. — Хороший мальчик, — прошептал Питер. Финн направил свой пистолет на Питера. Его руки тряслись так, что мушка прыгала влево и вправо. Питер перевёл на него взгляд, и в глазах его мелькнул огонёк — не злобы, нет, а чего-то ещё более жуткого: заигрывающего любопытства. — А ты? — произнёс он тихо, и голос был почти соблазняющим. — Почему ты так боишься? Финн нажал спусковой крючок. Щёлчок. Ещё один. Пусто. Магазин опустел, а вместе с ним и остаток сил. — Ты всё время боялся, весь вечер я чувствовал твой страх сквозь эгоизм и жадность остальных. Почему ты устроился сюда, если боишься? — Питер протянул в его сторону указательный палец, прислонил к губам бандита, по щеке которого текли слёзы. — Больше бояться ты не будешь. Переливающиеся зелёным сосуды будто перескочили на лицо. Губы мужчины расползлись в улыбке. Ритм сердца успокоился, мышцы расслабились. Он успел уронить на Питера радостный взгляд, прежде чем упасть и заснуть. Цветы на одежде раскрылись шире, приветствуя новую жертву. Теперь на пристани лишь плеск воды и крики чаек боролись с тишиной, и Питер был доволен. Однако его работа была не окончена. Краска на металлических стенах контейнеров облупилась. Всюду стояли брошенные бочки, полные химикатов. Их запах был резок и мерзок. Питер прикоснулся к металлическому краю бочки. И с пальцев его спустился зелено-бирюзовый мох, который стал разрастаться, выгрызая металлические листы, цепляясь за краску. Уверенно и бесстрашно он пролез сквозь щели на битву с химикатами. Он поедал, растворял слишком медленно. Но Питер не гневался на него. — Ничего страшного. — улыбнулся Питер, говоря со мхом. — Скоро ты научишься поедать все эти ужасные гербициды, и наши маленькие братики больше не будут страдать. С каждым его дыханием растения разрастались. Минуты шли, а мох, лианы, папоротники обволакивали цистерны и вагоны. Питер шагал меж поверженных тел медленно, будто наблюдая за посевами. Он видел, как бандиты улыбались, даже в обмороке; как их пальцы судорожно сжимали воздух, словно ловили призрачные цветы. Его спектакль удался. Гордость разливалась по сердцу. Он был режиссёром, актёром и декорацией. Всё подчинилось — металл, плоть, воздух. Всё стало частью его зелёного кошмара. И всё же внутри разрасталась трещина. Он чувствовал, что это было слишком легко. Слишком мелко. Как будто он давил не врагов, а сорняки у дороги. Его сила, его «сад» требовал большего. Не просто запугивать и ломать отдельных людишек — а заставить сам город склониться, как эти бандиты. Злость поднималась, как подземные корни. Он хотел сжечь всё это, раздавить и уничтожить, чтобы не осталось следа. Он хотел, чтобы ночь закончилась красивой, но его прекрасная зелёная ночь была разрушена. Сначала звук. Жужжание, неприятное, как писк комара, приближается всё ближе. Среди тёмных мрачных контейнеров загорелся красный огонёк, который принадлежал железной пародии на птицу. «Технологии Мстителей»: презрительно хмыкнул Питер самому себе и мысленно отдал приказ «схватить». Два проворных ростка взметнулись и обхватили металлические крылья и потянули вниз. Прикованный к земле дрон мигал и, видимо, звал на помощь. Обиженный тем, что такой вечер может быть испорчен дракой, Питер спрятался в тенях, найдя неплохое место, чтобы наблюдать за пристанью. Долго ждать ему не пришлось, вскоре почти бесшумно над пристанью пронеслась фигура с железными крыльями. Легко приземлившись на контейнер сверху, он медленно осматривал позеленевшую пристань. — Он точно был здесь. Тут всё в непонятном мхе и ужасно пахнет. — начал говорить Сэм Уилсон в коммуникатор. — Люди без сознания, но вроде живы. Нужны медики и группа зачистки. «Ужасно пахнет?! По крайней мере здесь теперь не так воняет мазутом!» — Нет. Паркера пока не видно. Может быть, уже наигрался с рабочими и пошёл репетировать очередную речь. — усмехнулся Сокол. — Не переживай Стив, я взял шумовые мины. Он не пострадает, можешь спокойно заниматься своей точкой. Питер боролся с раздражением, которое хотело вырваться и начать битву, снова сыграть идеальный зелёный спектакль. «Растений я вырастил много, мне хватит, чтобы переломать ему крылья, связать накрепко колючими лианами, чтобы каждая попытка бороться принесла боль, повысить адреналин настолько, пока сердце не начнёт выпрыгивать из груди». Тонкие пальцы сжимались в кулаки, но он не стал нападать. Мысль о тюремной камере, о том, что в любой момент может появиться Железный человек или другие Мстители, страх снова проиграть пересилили его гнев. Он позволил себе одно движение: колючая лиана вырвалась из-под мха, на котором стоял Сокол, оцарапала его щёку и левый висок. Сэм тут же перешёл в напряжённую позицию, разрубил её массивными крыльями, засуетился. Но Питер не смотрел на это, он шагнул дальше в тень, признавая сегодняшнее поражение. Он растворился в узких улочках, чувствуя, как злость грызёт изнутри сильнее любого яда. «Как они нашли меня так быстро?»: эта мысль билась в висках, холодная и неотвязная. Никогда такого не было в его короткой преступной карьере. Каждую стройку, что он разрушил, каждый завод замечали не сразу. Проходило несколько часов, прежде чем кто-то приезжал. У него всегда было время. А тут не прошло и часа. «Как? Если бы за мной следили, то пришли бы раньше. Меня кто-то заметил? Шпионы на пристани?» Размышления иногда прерывались, и Питер смотрел наверх. Искал слежку, но ничего не было. Лишь грязное от электронного света небо. «Когда я жил в лесу, хоть звёзды были видны», — с тоской подумал он. Он шёл дальше, выбрасывая навязчивые мысли. Пытался себя успокоить себя тем, что всё равно химикатов он оставил. От мыслей его отвлек шум толпы и запах гари. Когда он уже должен быть подойти к своему пристанищу. Тихо подкравшись, Питер увидел, как горит мотель, территория перекрыта лентой, люди в форме стоят и удерживают толпу. Паркер оглядывался, пытался собрать мозаику из догадок. И тут в толпе он увидел высокую стройную фигуру и профиль, который невозможно спутать. Стив Роджерс, одновременно сосредоточенный и переживающий. «Они нашли моё убежище, вывели людей и теперь сжигают все выращенные растения. Даже цветы для украшения». Питер нащупал флэшку в кармане, и это его успокоило, но почему-то вид сожжённого дома, где он провёл пару дней, был угнетающим. Мох, который оставался на его теле, дрожал. Питер мысленным приказом успокоил его, а сам сжал зубы от ярости. Беспомощный, накинув капюшон, он пошёл куда угодно, лишь бы в другое место. Сегодня ночью ему не удалось поспать. «Найду другое место, где выращу себе сад».***
Этой же ночью в дорогих апартаментах Идеал в этих стенах был доведен до стерильного совершенства. Здесь не существовало ни случайной пылинки, ни неверного штриха, ни малейшего намёка на человеческую слабость. Всё, что могло раздражать Уилсона Фиска, просто не имело права выжить рядом с ним. Пентхаус был выдержан в строгой палитре белых, черных и серых оттенков. Ни радостного оранжевого, ни холодного синего — только злой, тяжелый красный мог появиться разве что на лице его хозяина. И последнее время это случалось всё чаще. — Большая часть груза уничтожена. Остатки находятся под контролем национальной безопасности, — докладывал Феликс Меннинг, солидный худой мужчина, стоя у края стены недалеко от Фиска. — Что касается рабочих… Думаю, их нет смысла устранять. Они сами ничего не понимают, а если кто и проболтается, то слова одурманенных стоят недорого. Уилсон неподвижно смотрел на картину — новую покупку Ванессы. — Сколько ему лет, Мэннинг? — По нашим данным, восемнадцать с половиной. — Мальчишка, — произнес Фиск с глухой яростью, поправляя запонки на идеальном белом костюме. — Мальчишка, который школу толком не закончил и жизни не видел. И он уже успел разнести мою лесопилку и сорвать доставку товара, которую я готовил полгода. Не слишком ли много проблем приносит мне один зеленый подросток? — Всё-таки он обладает способностями, — осторожно ответил Меннинг. — Люди со сверхсилами… обычно приносят много проблем. — Мы справились с человеком, который видит всё вокруг, — резко бросил Фиск, — и с тем, кто вооружен лучше армии. Он развернулся, наконец встретившись взглядом с подчинённым. — Почему этот нападает именно на нас? — Не думаю, что он целенаправленно шел на вас. Похоже, он действует импульсивно. Фанатик, что бросается на самое яркое. — Тогда как он узнал о доставке? — показушно спокойно говорил Фиск. — Всё проходило тайно, ведь так? — Да, мистер Фиск. Но… кто знает, какие у него каналы… Фиск поднял руку в жесте, что остановил это жалкое оправдание. — Что говорит наш человек в «Старк Индастриз»? — спросил он, переводя взгляд на стоящего у стены помощника. — У нее ограниченный доступ. К проекту «Узник» она допущена не была. Но ей известно, что после того, как башня поросла растениями, Старк пыталась восстановить архивы. Но ему это не удалось. Фиск хмыкнул. — Они признали, что это был Паркер? — Нет, сэр. Они отрицают, что он сбежал. Говорят, что он был доставлен в тюрьму. А происшествие в башне называют неудачным экспериментом. Фиск медленно поднял голову. В голосе прозвучала глухая сталь: — Зеленый мальчишка сбежал из-под носа Мстителей. Сорвал мою операцию. Знал точное время и место. И вы предлагаете мне думать, что это совпадение? Меннинг опустил глаза. — Вы полагаете, он работает с Мстителями? — Я полагаю, что он знает слишком много. А значит, нужно узнать, откуда. И когда я узнаю… Я раздавлю его голову своими руками. В комнате воцарилась тишина. — Обычно разборки с супергероями не входят в нашу компетенцию, — осторожно заметил Меннинг. Фиск кивнул, как будто соглашаясь, но в глазах сверкнуло раздражение. — Нужно видеть возможности, а не преграды. Когда появляется новая сила, все приходит в движение. И гору можно будет сдвинуть маленьким толчком. Но нужно использовать наши лучшие активы. Свяжитесь с Поиндекстером, пусть он будет готов. И также убедитесь, что завтрашние переговоры пройдут успешно. Феликс кивнул и быстро вышел, уже набирая номер. Уилсон Фиск остался один. Он вновь повернулся к картине — красные мазки на белом холсте. А в отражении стекла не проступило его собственное лицо: неподвижное, но кипящее яростью.***
Уже утром в центральном парке. Рассветное солнце встретило Питера на скамейке Центрального парка — всего в нескольких десятках шагов от того места, где он впервые услышал зов зелени. Город ещё не проснулся полностью: редкие прохожие шли быстрым шагом, пряча лица в воротники, а весенний холод оставлял на листьях прозрачные капли, которые блестели, будто остатки чужих сновидений. В своей бесформенной кофте, с капюшоном, надвинутым почти на глаза, Питер мог бы сойти за раннюю пташку, студента-переработчика или просто уставшего бездомного. Он слушал. Ясень рядом жаловался на муравьёв, которые вновь строили ходы у его корней. Трава тихо шептала о ночном холоде. Сирень, едва распустившаяся, радовалась солнцу и передавала свою терпеливую, сладкую жажду раскрыть каждый цветок. Парк был огромным островом зелени среди каменных стен, единственным местом, где Питер мог дышать, не задыхаясь. Но даже здесь сердце не находило покоя. В нём неукротимо шевелилось желание смести всё вокруг, растворить, уничтожить — и тут же угасало, потому что сил ещё не хватало. «Еще ничего не кончено!» — мысленно прошептал он зелени вокруг. — «Мы всем им покажем!» Она ответила едва заметным дуновением, ласково проведшим по его сознанию, словно успокаивая ребенка. К сожалению, это утро для Питера недолго оставалось мирным. Ровные, уверенные удары деревянной трости по асфальту прорезали тишину. К скамейке приближалась тонкая, сгорбленная фигура в серо-синих одеждах. Женщина двигалась медленно, но каждый её шаг был безукоризненно точным. Она присела рядом, вынуждая Питера повернуться — и посмотреть в лицо, от которого у него сжалось всё внутри. — Удивительно, что этот парк всё ещё существует в мире, где каждый клочок земли хотят продать, застроить или выжать до последнего цента, — произнесла она мягко, почти невинно. Голос был хрупкий, как фарфор, но в нём ощущалась холодная сталь. — Наблюдая за дикой природой, легче понять, как бессмысленна суета повседневной жизни. Питер не двинулся. Старушка выглядела безобидно, но её присутствие ощутимо сдавливало воздух. — Что вы такое? — прошептал он, стараясь не вдыхать запах, который царапал лёгкие: запах не старости, а чего-то давно мёртвого, но всё ещё живущего вопреки законам природы. Женщина повернула голову. Её глаза — бледные, выцветшие — напоминали лёд, который никогда не тает. — Можешь звать меня мадам Гао, — ответила она почти ласково. — Мы не знакомы, но я многое о тебе слышала. За образом милой старушки Питер видел другое: бесцветную пустоту, поглощающую краски мира; тяжёлую гниль, что не растворилась в земле; тишину, в которой нет ни покаяния, ни злобы, ни желания — только ровный, мёртвый ноль. Ничего подобного он ещё не встречал. — Вы… не человек, — выдохнул он. — Вы вообще живы? — Более чем, — мадам Гао улыбнулась. — Видимо, твоя репутация вполне оправдана. Питер сглотнул. Слова едва доходили до его сознания, каждый звук будто проходил через ватную преграду. — Если вы пришли меня остановить… — он сжал кулаки, мышцы напряглись до боли. — Без боя я не сдамся. Гао рассмеялась так, что это прозвучало как насмешка над самой идеей сопротивления. — Я не собираюсь тебя останавливать, мальчик. Напротив, я хочу предложить помощь. Миру нужна цель. Нужна рука, которая перестанет уничтожать то, что должно расти. — Весьма удачная метафора. — Питер процедил это сквозь зубы. — А вот предложение нет. Я справлюсь сам. — Юношеский максимализм, — покачала она головой. — Неужели ты и вправду думаешь победить машины Старка, силы Мстителей и армии мира? — Они пытались ловить меня. Я сбежал. Я разрушил их предприятия. Я сломил одного из них… — Ты раздавил муравья и повалил пару домиков, — мягко перебила она. — А думаешь, что сдвинул гору. Её голос стал похож на голос учительницы, читающей нотацию. — Каждый завод восстановят. Каждый герой, которого ты ранишь, будет заменён десятью. Мир не обратит внимание на сорванный росток. Питер хотел ответить, но слова застряли в горле. Гниль, исходящая от неё, давила, будто на плечи положили камень. Ему хотелось убежать. — Но знай, — продолжала Гао, — существуют те, кто видят разложение мира. Те, кто готов вырезать гниль ножом. Я и мои коллеги как раз такие. Мы не закрываем глаза на боль. Мы вырываем её под корень. — Я справлюсь сам. — Питер произнес это, будто пытался убедить не её, а себя. — Как именно? — спросила она спокойно, — если каждый раз, когда ты растишь свои сады, приходят герои и срубают ростки? Однажды они придут срубить и тебя. Она перевела взгляд на растущие побеги у ног. — Может, ты и сбежал с пристани… и из того несчастного борделя. Питер резко вскочил со скамейки. — Это были вы? Вы сдали меня? — Зачем? — искренне удивилась Гао. — Им наша помощь не нужна. Они сами найдут любые твои следы. Растения вокруг дрогнули, трава вытянулась вверх, готовясь к атаке. — Мне стоит убить вас прямо сейчас, — прошипел Питер. — Вы пародия на жизнь. Мадам Гао рассмеялась. — И правда? Убить старушку в Центральном парке? В месте, где каждый крик привлечёт Мстителей? Битва здесь обернётся пожаром. Посмотри вокруг. Хочешь, чтобы эти деревья кричали, горели, умирали? Питер оглянулся. Воображение подкинуло ему картину: пылающие кроны, разрывающиеся от огня ветви, обугленные стволы. Он сжал зубы, и растения успокоились. — Лягушка не может постичь море, — сказала она напоследок. — Возможно, ты видишь во мне смерть лишь потому, что боишься неизведанной части жизни. — Мой ответ — нет, — глухо сказал Питер, не поднимая взгляда. — Надеюсь, что мы больше не встретимся. Гао строго улыбнулась, почти по-матерински. — Рано или поздно тебе придётся примкнуть к нам. Я надеюсь, это произойдёт добровольно. Питер ничего не ответил. Он просто встал и ушёл, сжав руки в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Он не оглянулся. И не заметил, как деревья вокруг на секунду прекратили шептать, будто прислушивались к чему-то древнему и жуткому.
