Дорога домой (The Way Home)

После непродолжительного пребывания в Каире, Ньют снова воспользовался маггловскими средствами передвижения, чтобы продолжить путь на юг, вдоль берега Нила. По дороге он помог серпопарду — существу с телом леопарда и змеиной шеей и головой, — который застрял в маггловской ловушке.   Серпопард был ослаблен днями, проведёнными в ловушке, когда Ньют наконец наткнулся на неё. Однако благодаря его заботливому уходу она быстро пошла на поправку. Далеко не в первый раз Ньют поблагодарил себя за предусмотрительность — его расширенный чемодан был укомплектован всевозможными целебными зельями и мазями, способными лечить самые разные недуги. Было настоящим благословением Матери-Магии иметь под рукой чемодан с постоянными расширяющими чарами.   Оставаться вне поля зрения магических властей, перевозя выздоравливающего серпопарда, а также птенца грифона, потерявшего мать из-за браконьеров (которого он подобрал на следующий день), стало намного проще благодаря его чемодану. Никому ещё не приходило в голову проверить чемодан на наличие живых существ, ведь все знали, что помещение живых существ в пространства, расширенные только заклинаниями, неизбежно приводит к весьма странным последствиям — последствиям, которые обычно заканчивались мучительной смертью для этих существ, если их держали там слишком долго.   Маггловские чиновники даже не подозревали о существовании магии, когда осматривали магглобезопасную внешнюю часть чемодана, которую Ньют встроил специально для таких случаев. Пересекать международные границы стало проще, чем когда-либо. Ощущение успеха, наполнявшее его каждый раз, когда он проходил таможню без остановок и допросов, неожиданно поднимало и без того прекрасное настроение.   Хотя истощённая, но полностью выздоровевшая серпопард была выпущена на свободу уже через два дня, забота о осиротевшем детёныше грифона оказалась более долгосрочным испытанием. Ухаживать за молодым гибридом льва и птицы было нелегко — он довольно быстро научился пользоваться крыльями и устраивать всевозможные хаосы. Для Ньюта это стало серьёзным уроком: растить вечно голодного птенца, держать его сытым и развлекать.   Продвигаясь через Эритрею почти без остановок, он решил задержаться подольше в Абиссинии, несмотря на её непосредственную границу с Британским Сомали, который принадлежал Британской империи и потому был территорией, которую Ньют хотел избегать. Если мракоборцы, отправленные на заставы в Британском Сомали, могли его узнать, то в соседней Абиссинии вряд ли кто-то знал, кто он такой — и эта мысль успокаивала.   Измученный почти круглосуточной заботой о молодом грифоне, без возможности как следует отдохнуть, Ньют надеялся вскоре найти для маленького проказника место получше, чем его чемодан. От старого знакомого, с которым он всё ещё иногда переписывался, он получил сведения о заповеднике дикой природы, скрытом где-то в этих краях, но, к сожалению, не знал ни названия, ни точного местоположения.   Используя скудную информацию, которой он располагал, Ньют постарался осторожно навести справки у местных магов. Пара дней осторожных расспросов в магической части города привели его к многообещающей зацепке в неприметном баре в заброшенном районе. Войдя в указанный бар с некоторыми сомнениями, он собрался с духом и обратился к бармену с вопросом о человеке по имени Массауа, который, как он выяснил, был связан с хорошо скрытым заповедником.   Хотя секретность мешала ему найти заповедник, Ньют понимал её необходимость. В Абиссинии действовали строгие законы, касающиеся магических существ. Это была попытка защитить местную фауну от браконьеров и торговцев, которые не гнушались нападать на места, призванные дать убежище исчезающим видам.   — Почему ты ищешь этого человека? — спросил бармен с явным скептицизмом и недоверием.   Осторожность бармена была оправданна: правительство также славилось коррупцией и в прошлом сотрудничало с торговцами, продавая местных существ для личной выгоды. Наблюдая за барменом, Ньют почувствовал, что он на правильном пути и, возможно, наконец нашёл место, где ему поверят и помогут в его мирной миссии по поиску местного убежища для существ. Если нет — он был уверен, что сможет быстро уйти и попытаться в другом месте.   Присев, почувствовав, что наконец оказался там, где нужно, Ньют начал объяснять причину своих поисков Массауа и немного рассказал о своём путешествии, чтобы завоевать доверие бармена. К счастью, его усилия окупились: бармен в итоге раскрыл, что он — брат человека, которого искал Ньют. Обрадованный прогрессом в своих поисках, Ньют широко улыбнулся, когда его пригласили встретиться с Массауа тем же вечером.   Бармен выступил в роли проводника и привёл его к неприметному месту встречи. Там Ньют встретил Массауа, который приветствовал его с улыбкой и охотно показал скрытый вход в зачарованное убежище для животных, после того как Ньют позволил ему заглянуть в свой чемодан. Переступив порог, Ньют сразу увидел, что это место создано с любовью, и все животные, бродящие по этой защищённой территории, находятся под хорошим присмотром. Улыбаясь мирному сосуществованию, он не стал медлить и рассказал больше о своём грифоне, как только Массауа и его персонал радушно приняли его.   — У него пока нет имени, — объяснил Ньют, достав птенца грифона из чемодана. Массауа погладил голову малыша и улыбнулся его любопытству. — Я не хотел слишком привязываться к нему, а также не хотел давать неподходящее имя, ведь я не слишком знаком с местными традициями именования.   Птенец грифона начал ёрзать в руках Ньюта, полный желания исследовать новое окружение. Его пришлось отпустить, что ненадолго прервало разговор Ньюта с Массауа.   — Как насчёт имени «Сенай» для него? — предложил Массауа, приседая и потирая мягкий животик, который малыш грифона с радостью подставлял. — На нашем языке это означает «Дар с небес».   — Думаю, ему нравится, — заметил Ньют, наблюдая, как Сенай вдруг насторожился, услышав шум вдалеке, и тут же бросился досаждать другим волонтёрам в убежище.   — Согласен, — сказал Массауа, с улыбкой наблюдая, как Сенай убегает. — Ты знаешь, — добавил он, поворачиваясь к Ньюту, — ты можешь остаться здесь и присматривать за ним столько, сколько захочешь. Сенай сможет расти здесь и оставаться с нами, пока пожелает.   Вдохновлённый возможностью поучиться у Массауа и других, Ньют решил остаться здесь, хотя изначально таких планов не было. Люди здесь были слишком добрыми, а работа — слишком интересной, чтобы просто уйти, не узнав всего, чем Массауа и его команда готовы были поделиться. Было приятно общаться с единомышленниками и узнать, что это убежище для местных магических существ существует и так хорошо устроено.   В своём возбуждении он, конечно, не забыл написать Геллерту и сообщить другу, что нашёл безопасное место, где сможет остаться на некоторое время. Тот, несомненно, был рад этому после шока, который, по словам Геллерта, Ньют ему устроил, рассказав о своей встрече с Амутихетом в Египте.   «Только ты, Артемис! Клянусь, ты словно магнит для неприятностей!» — написал Геллерт в ответ.   Ньют улыбнулся, читая эту строку, сидя у общего костра, где они собирались каждый вечер за едой. Он покачал головой, когда Массауа поднял на него любопытный взгляд.   — Просто мой друг ведёт себя как обычно, — объяснил Ньют, прежде чем сложить письмо Геллерта и извиниться, чтобы отправиться спать.   В итоге Ньют провёл с Массауа и его прекрасной командой волонтёров целый месяц и неделю. Грустный от необходимости оставить Сеная и новых друзей, он всё же понимал, что пришло время двигаться дальше. В мире были другие существа, нуждающиеся в помощи. Теперь, когда он знал, что Сенай вырастет в любящем доме, у него не было оправданий, чтобы задерживаться.   Массауа и его команда устроили ему прощальную вечеринку в последний вечер, от чего у Ньюта на глаза навернулись слёзы счастья. Его реакция сначала вызвала переполох, но затем он объяснил новым друзьям, что плачет от радости, а не от грусти или страха. Просто раньше никто не делал для него ничего настолько приятного. Последующие празднества стали ещё веселее, и Ньют с радостью позволил другу Массауа с магической камерой сделать групповое фото на память.   Особенно Ньюту понравилось фото, где он в последний раз держал Сеная на руках, прощаясь с озорным птенцом, который за это время сильно вырос. На снимке он выглядел счастливым, расслабленным и беззаботным, держащим ёрзающего грифона, который изо всех сил пытался играть и кусать пуговицы на его рубашке, приняв их, видимо, за вкусных жучков.   Сделав копию фото с Сенаем для себя, Ньют отправил оригинал в следующем письме Геллерту. Он подумал, что конкретное доказательство его благополучия, возможно, заставит друга меньше волноваться и перестать ненавязчиво приставать с просьбами не делать ничего рискованного.   Продолжая путешествие и делая большой крюк вокруг Британского Сомали, Ньют пересёк залив Йемена и, к счастью, нашёл караван торговцев специями, согласившихся взять его с собой в Оман и Маскат в обмен на немного денег и помощь с их животными. Хотя это были обычные, немагические верблюды, Ньют нашёл опыт знакомства с местными маггловскими обычаями по-своему увлекательным.   Местных джиннов и гулей, обитающих в пустыне, лучше было оставить в покое — Ньют впервые за долгое время действительно хотел избежать неприятностей. Навредить их видам было практически невозможно, и они никак не угрожали ни магам, ни магглам, поскольку торговцы тоже обходили их стороной. Джинны были слишком коварны и обманчивы с их «услугами» для редких глупцов, а гули обычно просто крушили всё на своём пути и, к счастью, не представляли ценности в качестве ингредиентов для зелий.   Вместо этого Ньют сосредоточился на записях в журнале и размышлениях о том, как можно улучшить свой чемодан с расширяющими чарами. Заглянув в календарь, он увидел, что день рождения Геллерта не за горами, и подумал, что неплохо бы отправить подарок. Добравшись до побережья Маската и исследуя местные рынки в поисках подарка для друга, Ньют наткнулся на красивое ожерелье с кулоном в небольшой лавке, которой управляли хрупкая бабушка и её внучка-подросток.   Ему понравились чары на кулоне, которые, как он знал, должны были способствовать мирному сну и стимулировать самовосстановление. Он улыбнулся, когда внучка объяснила, что вставка из бледно-зелёного серпентина в центре, как говорят, приносит удачу своему владельцу. Уверенный, что это хороший подарок, Ньют купил ожерелье и отправил его в следующем письме Геллерту через международную почту порталов, чтобы оно точно прибыло к дню рождения друга.   Пока он бродил по рынку, его заинтересовали различные драгоценные камни. Поскольку он хотел усовершенствовать дизайн расширяющих чар, он спонтанно решил, что это место подходит для дальнейших исследований.   Купив образцы всех видов драгоценных камней, которые предлагали местные рынки, он разбил лагерь в уединённом месте пустыни, где его никто не побеспокоит, и с энтузиазмом приступил к экспериментам. Из книг, купленных во время путешествия, он знал, что другие волшебники уже изучали свойства разных камней, но, к сожалению, их исследования не были полезны для его цели — улучшения многослойных защитных чар.   Так что ему снова пришлось проводить исследования самому, проверяя, насколько эти камни подходят для сложных защитных структур. Разработав системный подход к тестированию реакции камней на разные руны и защитную магию, он тщательно оценивал их способность проводить магию и выдерживать силу различных заклинаний.   Многие его эксперименты заканчивались взрывами, как только он использовал камни в грубой защитной структуре, созданной для проверки их устойчивости под давлением магии, сжатой в настоящих расширяющих чарах. За время путешествия через Йемен он хорошо использовал свободные минуты, записав несколько вариантов улучшенных трёхуровневых расширяющих чар. Все его расчёты показали, что для удержания такой магии нужен более прочный материал, чем кварц — что-то, что выдержит силу магических потоков и не станет хрупким или нестабильным.   К сожалению, кварц, который он использовал в двухуровневой структуре, быстро оказался непригодным — он трескался под возросшей силой дополнительного уровня чар. Однако оникс быстро выделился как наиболее подходящий кандидат среди всех испытанных камней. С энтузиазмом он поделился своими находками с Геллертом и обсудил с ним дальнейшие планы, прежде чем рискнуть провести первые полевые испытания.   Взгляд со стороны на его исследования точно не повредит, особенно когда этот взгляд принадлежит столь творческому и нестандартно мыслящему другу. У него было достаточно времени, чтобы подождать пару дней, а благодаря доходам от их патента он точно не беспокоился о деньгах, вложенных в усовершенствование своего изобретения.   Однако все его планы нарушило неожиданное письмо от матери, прибывшее следующим днём. С тревогой в животе он открыл конверт и достал единственный лист бумаги. Читая аккуратные строки, написанные чётким почерком, подобающим чистокровному волшебнику, он почувствовал, как сердце опускается.   Его отец скончался из-за недиагностированного порока сердца, занимаясь такой обыденной вещью, как выпуск гиппогрифов на пастбище.   Ошеломлённый, он посмотрел на дату в углу письма и понял, что его отец уже четыре дня как мёртв, а он даже не знал об этом.   Отец всегда был добр и поддерживал его в детстве, даже после того, как Ньют всё испортил и был исключён из Хогвартса. Поэтому его поразило, насколько спокойно и хладнокровно он воспринял эту трагедию.   Он не расплакался и даже не сдерживал рыдания, механически собрав лагерь и направившись в ближайшее отделение международных порталов. Похороны отца должны были состояться завтра, и ему нужно было спешить, чтобы успеть. Однако, когда он вошёл в магическое пограничное управление и встретил критичные взгляды авроров, он вдруг осознал, что совсем не хочет возвращаться в Англию — несмотря на смерть отца.   Недоверчивые взгляды заставляли его чувствовать себя преступником. Конечно, офицеры здесь, так далеко от дома, не знали, кто он, и не могли презирать его за скандальное прошлое.   Ньют колебался, серьёзно переосмысливая планы вернуться в Англию, стоя в очереди к служащему, оформлявшему порталы. Но он вспомнил, что мать настаивала на его присутствии на похоронах. Она даже пригрозила окончательно отречься от него, если он не явится.   Отречение уже не имело бы большого значения, поскольку он и так был отрезан от семейного состояния, но такой шаг окончательно разрушил бы его и без того шаткое положение в обществе. Тем не менее, он чувствовал горечь от того, что смерть отца использовали, чтобы заставить его вернуться в Англию. Требовать его присутствия было легко для матери — ей не пришлось бы сталкиваться с презрительными взглядами и газетными статьями, которые неизбежно появились бы, если бы Ньют показался на таком публичном мероприятии, как похороны.   Только сейчас он осознал, что надеялся: позор, в который он вверг свою семью, освободит его от сыновних обязанностей. Но, видимо, он ошибался, и потому прошёл утомительную процедуру пограничного контроля, взял кубок, служивший порталом в Лондон, где должны были состояться похороны.   Оказавшись на родной земле, он сразу почувствовал, как на плечи лёг тяжёлый груз. Поджав плечи, он приготовился снова пройти пограничный контроль и таможню — на этот раз перед британскими аврорами.   Через несколько минут ему наконец позволили уйти, но украдливые взгляды и шёпоты сопровождали его, как только служащий, проверивший его паспорт, разнёс весть о его прибытии. Даже спустя более четырёх лет все, казалось, помнили скандал, связанный с его исключением из Хогвартса.   Накрыв себя заклинанием «Не-привлекай-внимания», как только вышел из офиса порталов на первом этаже министерства, Ньют быстро нашёл тихий переулок, откуда мог трансгрессировать в семейный дом. Ему не терпелось провести как можно меньше времени на улице, даже если это означало делить дом с матерью и братом на одну ночь.   Как и ожидалось, мать была в истерике из-за последних приготовлений к «идеальным» похоронам, а брат пребывал в пьяном оцепенении, очевидно предпочитая топить горе в алкоголе. Без лишних помех со стороны семьи, у которой явно были дела поважнее, чем прибытие опозоренного сына, Ньют прошёл в свою старую комнату.   Он чувствовал вину за холодность, с которой относился к матери и брату, но ни родители, ни Тесеус не писали ему уже год. Даже из вежливости или чтобы показать, что они вообще помнят о его существовании — каким бы никчёмным оно им ни казалось.   Наконец вечером он нашёл время сообщить Геллерту о причине внезапной смены планов. Вздохнув, он допил чашку чая, который домовой эльф Трипси приготовил точно по его вкусу. В итоге он предпочёл спать в своём чемодане, а не в кровати, которой не пользовался годами. Казалось, что с момента его отъезда прошло гораздо больше времени, ведь за эти два года столько всего произошло.   Одевшись в строгий смокинг и мантию с фамильным гербом на груди, которые Трипси подала ему утром, Ньют подавил недовольство и просто надел ненавистные вещи без возражений. Перед завтраком Тесеус ворвался в его комнату и приказал ему сесть, чтобы привести в порядок его «неопрятную копну спутанных волос». Решив, что подчинение — самое разумное, Ньют возненавидел лицо, смотрящее на него из зеркала, когда брат закончил и бросил язвительное замечание быть готовым через 15 минут.   Использовав заклинание, чтобы сделать лицо бледнее и скрыть загар, приобретённый в жарких странах, Ньют возненавидел, как теперь походил на идеальный образ британского чистокровка благодаря вмешательству Тесеуса. Волосы, залитые лаком и зачёсанные назад, лишь подчёркивали его неестественно бледное лицо.   Он убедил себя, что это ненадолго — всего на несколько часов — и механически съел булочки, которые Трипси принесла вместе с утренним чаем. Он ел безвкусно, не обращая внимания на то, как тугой воротник смокинга слегка душил его с каждым глотком.   Прибыв с семьёй на место похорон, Ньют старался держаться как можно незаметнее. К счастью, его освободили от публичных речей — это была обязанность Тесеуса как наследника и нового главы их дома. Вздрогнув при первой вспышке камеры, Ньют постарался оставаться в задних рядах и отворачиваться от репортёров, собравшихся у могилы, чтобы сделать снимки для статей о смерти его отца.   Рад, что его игнорируют, как только он и оставшиеся члены семьи вернулись домой на поминальный приём, Ньют прятался в тенистых углах, избегая гостей, пока через час не набрался смелости просто улизнуть наверх. Всё равно никто не заметит его отсутствия, подумал он, заходя в свою комнату. Сорвав бабочку, как только дверь закрылась, и наложив заклинания приватности, он с стоном exhaustion плюхнулся на кровать.   Он пролежал так несколько минут, пока появление Трипси не вывело его из оцепенения.   — Письмо для молодого господина пришло, пока господина не было, — сообщила Трипси с надеждой, протягивая конверт.   Зная, что эльфиха хочет как лучше, Ньют собрался, сел и принял письмо.   — Может, Трипси что-то ещё принести молодому господину? — спросила она, ломая тонкие пальцы.   — Чашку чая было бы неплохо, — ответил Ньют. — Спасибо, Трипси.   Как только она исчезла, на столике появилась steaming чашка чая. Ньют наконец рассмотрел письмо. Бумага была плотной и дорогой — явно что-то важное. Перевернув конверт, он не смог сдержать улыбки, увидев обратный адрес: письмо было от его друга Клауса.   Они с другими учениками немецкого заповедника, Хельмутом и Клаусом, поддерживали связь все эти годы, несмотря на путешествия Ньюта. Ему было любопытно, что Клаус счёл настолько важным, чтобы использовать такую дорогую бумагу. Позолоченная открытка, выпавшая из конверта, заставила его улыбнуться с первой строчки.   «Вы приглашены на свадьбу Клауса Тилльмана и Гертруды ван дер Страуб», — гласила открытка, указывая дату и место свадьбы, которое, как предположил Ньют, находилось в Нидерландах.   С удивлённо приподнятой бровью он отметил, что до свадьбы осталась всего неделя. Это могло бы выглядеть, как поспешное решение, если бы Ньют не знал, как сильно Клаус и Гертруда любили друг друга ещё во время учёбы в клинике доктора Мюллера.   В приложенном письме Клаус объяснил причину спешки: Гертруда уже была беременна, и они хотели пожениться до того, как это станет заметно. Дети вне брака всё ещё считались скандальными, и Ньют был тронут доверием друга, раскрывшего такой секрет.   Приняв приглашение, Ньют стал планировать, как быстрее и безопаснее добраться до Нидерландов, пока маггловская война бушевала в Европе. Он считал, что стоит заплатить за срочную доставку письма Геллерту с просьбой порекомендовать безопасные маршруты.   Геллерт оперативно ответил, зная ситуацию в Германии и Нидерландах куда лучше Ньюта. Благодарный за помощь, Ньют пообещал следовать инструкциям: воспользоваться порталом в Гамбург, а оттуда добраться до Нидерландов на лодке.   Его долг перед семьёй был исполнен. Он не видел причин задерживаться. Сборы заняли минуты — он даже не распаковывал вещи, лишь переоделся из смокинга в обычную одежду. Трансгрессировав в офис порталов, он надеялся, что ещё не слишком поздно успеть на портал в Гамбург сегодня.   Он улыбнулся, когда удача оказалась на его стороне, и поспешил к порталу, отправлявшемуся через 20 минут. Пока ждал, он написал Геллерту о своём скором прибытии, надеясь, что это не нарушит планы друга.   Таможня в Германии уже не была новостью, и он быстро прошёл все проверки авроров. У него не было ничего декларировать, а все документы были в порядке, так что он скоро вышел из зала прибытия.   Но Ньют никак не ожидал, что Геллерт лично встретит его, как только он ступит на землю Гамбурга. Смеясь от радостного сюрприза, он бросился к другу и с удовольствием ответил на объятия.   — Рад тебя видеть, Артемис, — сказал Геллерт, не отпуская его.   Даже отойдя, Геллерт не убрал руку с его плеча.   — Взаимно, — улыбнулся Ньют, оглядывая друга и радуясь, что тот выглядит хорошо.   — Пошли, пошли! — Геллерт взял его под руку и повёл за собой.   Его возбуждение было заразительным, и Ньют почувствовал лёгкость, шагая рядом с лучшим другом, куда бы тот ни вёл. Геллерт выразил соболезнования о смерти отца, но быстро перевёл разговор на более приятные темы.   Они были у моря, и вскоре Геллерт привёл его к небольшой рыбацкой лодке, пришвартованной у причала. К surprise Ньюта, они поднялись на борт вместо того, чтобы купить что-то из выложенного на продажу улова.   За полотняными занавесками, скрывающими палубу от посторонних глаз, оказался уютный уголок со столиками. Геллерт провёл их к свободному месту, пока Ньют осматривался. Друг, похоже, знал меню и порекомендовал, что заказать. Ньют не пожалел, последовав совету, когда попробовал булочки с жареной рыбой, которые Геллерт сам принёс, так как официантов здесь не было.   Ньют улыбался всё время, пока они сидели и обсуждали последние события за едой, наслаждаясь лёгким покачиванием лодки на волнах. Большая часть стресса последних дней ушла, пока он просто сидел рядом с Геллертом, болтая обо всём на свете. Солёный воздух был вдвойне приятен после лондонского смога.   — Ты носишь его! — не удержался Ньют, заметив серебряный блеск кулона на шее Геллерта.   Тот улыбнулся и на мгновение прикоснулся к подарку Ньюта.   — Конечно, — сказал Геллерт, взгляд его стал мягким и тёплым, каким Ньют никогда не видел. — Это был твой подарок, — добавил он, как будто это объясняло всё.   Ньют заёрзал и опустил глаза. — Это не так уж и значительно.   — Но ты выбрал его и подарил мне, — с широкой улыбкой ответил Геллерт, отчего Ньют вдруг почувствовал смущение.   В конце концов Геллерт сжалился и перевёл разговор, делая вид, что не замечает странной застенчивости Ньюта. Закончив трапезу, они по mutual agreement вышли на причал и прогулялись, разглядывая торговые корабли и продолжая болтать.   — Вот судно, которое доставит тебя в Нидерланды, — указал Геллерт в более оживлённой части порта.   Это было магическое судно, способное доставить Ньюта быстрее и безопаснее, чем любое маггловское. Как объяснил Геллерт, Северное море было безопаснее сухопутных маршрутов. А поскольку Амстердам временно закрыт из-за войны, это был лучший способ попасть в Нидерланды.   Их время прощаться подошло, хотя они только встретились. Резкий ветер с моря трепал кудри Ньюта, лезущие в глаза. Геллерт, с более короткими и зализанными волосами, наблюдал за его мучениями с улыбкой, прежде чем шагнуть вперёд и убрать пряди за уши, закрепив их лёгким заклинанием без слов и палочки.   Их взгляды встретились, и Ньют на мгновение замер, когда странное напряжение возникло между ними. Рука Геллерта застыла у его виска.   Крик чайки разорвал этот момент, и они оба очнулись. Геллерт поспешно убрал руку, а Ньют быстро моргнул, чтобы прогнать странную слабость в голове. Он не понимал, что в Геллерте вызывало такие незнакомые чувства, но опыт не был Их время подходило к концу, хотя они только встретились. Пассажирский корабль готовился к отплытию, а резкий морской ветер трепал кудри Ньюта, заставляя их беспорядочно развеваться и лезть в глаза — к его большому раздражению. Геллерт, с его более короткими и зализанными назад волосами, с умилением наблюдал за его мучениями, прежде чем шагнуть вперед и нежно убрать непослушные пряди за уши, закрепив их легким заклинанием без слов и волшебной палочки.   Когда их взгляды встретились, Ньют на мгновение замер, почувствовав странное напряжение в груди. Он не понимал, что это было за чувство, но оно не было неприятным.   Крик чайки разорвал этот момент, заставив обоих очнуться. Геллерт поспешно убрал руку, а Ньют быстро моргнул, пытаясь привести свои мысли в порядок. Он не знал, почему Геллерт вызывал в нем такие странные, незнакомые эмоции, но, как бы ни было это смущающе, он не мог сказать, что ощущение было неприятным.   — Береги себя, Артемис, — сказал Геллерт, опуская руку ему на плечо.   — Ты тоже, Геллерт, — искренне ответил Ньют, прежде чем импульсивно положил свою руку поверх руки друга.   Пальцы Геллерта слегка сжали его плечо, и на этом короткий интимный момент закончился — они оба отстранились, сделав шаг назад.   — Оставайся в защищенных местах и напиши, как только доберешься, — не удержался Геллерт, словно не предупреждал его об этом уже не раз.   — Не волнуйся, напишу! — крикнул Ньют через плечо, прежде чем присоединиться к очереди пассажиров, спешащих на борт.   Поднявшись на верхнюю палубу, он помахал Геллерту на прощание, и тот ответил ему тем же, стоя на краю толпы провожающих. Вскоре корабль вышел из порта, и Ньют спустился вниз, так как на палубе стало слишком холодно из-за встречного ветра.   Путешествие прошло без происшествий, и через два часа они прибыли в Гронинген. Ньют воспользовался магической сетью путешествий, заплатив небольшую плату за переход через камин, и оказался в холле волшебного отеля. Отряхнув пепел, он быстро привел себя в порядок заклинанием и заселился в номер.   Приняв душ и переодевшись, он отправился в гости к своему другу Клаусу, чей дом находился всего в десяти минутах ходьбы.   — Ньют! Ты здесь! Заходи! — радостно приветствовал его Клаус, широко улыбаясь. — Сколько времени прошло с тех пор, как мы все в последний раз собирались вместе!   В гостиной Ньют с удивлением обнаружил третьего члена их компании — Хельмута, который поднялся с дивана с небрежной ухмылкой.   — Хельмут! — не сдержался Ньют.   — Сюрприз! — воскликнул тот, обнимая его с размаху. — Все такой же худой, как жердь.   — А ты все такой же низкий и похожий на гнома! — парировал Ньют с ухмылкой.   Поддразнивать друг друга по поводу внешности стало их традицией еще со времен учебы у доктора Мюллера, так что никто не воспринимал это как грубость.   — Такая встреча требует тоста! — объявил Клаус, направляясь к барной стойке.   — Мальчики! — раздался усталый возглас Гертруды, стоявшей в дверях со скрещенными руками. — Если завтра у вас будет похмелье, я левитирую вас в пруд и оставлю там подумать о своем поведении.   — Гертруда, любовь моя! — попытался вставить Клаус, но она проигнорировала его, обратившись к Ньюту.   — Ньют, дорогой, — ласково сказала она.   — Гертруда, очень рад тебя видеть, — улыбнулся Ньют.   Она всегда была доброй и теплой, и годы разлуки лишь усилили эти качества.   — Только никому не говори, но ты мой любимчик, даже если вдруг начал пить, — шепнула она, похлопав его по спине.   Клаус разинул рот в преувеличенном ужасе, и Ньют еле сдержал смех.   — Гертруда, моя сладкая булочка, — начал Клаус с молящим выражением лица. — Мой цветочек яблони, прекраснейшая из дам…   Но Гертруда лишь рассмеялась и ушла, оставив его с носом.   Ньют и Хельмут переглянулись — Клаус и Гертруда всегда вели себя так. Вскоре они все собрались в гостиной, вспоминая прошлое и веселясь за бокалами алкоголя (для Клауса и Хельмута) и клубничного лимонада (для Гертруды и Ньюта). Когда встал вопрос о том, кто понесет кольца на свадьбе, Ньют с радостью уступил эту честь Хельмуту — впрочем, никто и не ожидал от него иного.   Вечер прошел в веселье, и только после полуночи Ньют вернулся в отель, волоча за собой изрядно подвыпившего Хельмута, который, как оказалось, остановился там же.   На следующее утро Хельмут явился на завтрак с темными кругами под глазами и явным похмельем. К счастью, свадьба была назначена на послезавтра.   Весь день они помогали жениху и невесте с последними приготовлениями: украшали часовню, вносили изменения в меню ресторана (некоторые ингредиенты не доставили из-за маггловской войны). Гертруда отнеслась к этому с юмором.   Настало утро свадьбы. Ньют надел темно-синий костюм из гардероба Скамандеров, заменив белую рубашку на бледно-лавандовую и добавив темно-синий галстук-бабочку в тон. Вместе с Хельмутом они помогли Клаусу одеться, шутя и снимая напряжение.   На церемонии Гертруда выглядела ослепительно в свадебном платье с цветочным узором. После обмена кольцами и поцелуя новобрачные под аплодисменты гостей отправились в ресторан на банкет.   Ньют наблюдал за праздником со стороны, пока Хельмут, натанцевавшись и наподкатываясь к дамам, не присоединился к нему.   — Так, Ньют, — начал Хельмут, явно навеселе. — Нашел себе за время путешествий какую-нибудь чернокожую красотку?   — Хельмут! — возмутился Ньют.   — Ну что? Я твой друг, имею право спросить. Ну так что, нашел?   — Нет! — отрезал Ньют, зная, что иначе Хельмут не отстанет.   — Жаль… — пробормотал Хельмут, пристально глядя на него. — Неужели за все это время не встретил никого, кто тебе понравился?   Ньют фыркнул и покачал головой. В голове мелькнуло воспоминание о Геллерте, убирающем его волосы с лица, но он тут же отогнал эту мысль.   — Ты такой скучный, Ньют! — вздохнул Хельмут, толкая его. — Тебе нужно раскрепоститься, выйти в люди и наконец переспать с кем-нибудь!   Ньют лишь рассмеялся, отстраняясь.   — Останься на пару дней после свадьбы, и я найду тебе девушку… или парня, если хочешь! — не унимался Хельмут.   Ньют оттолкнул его, зная, что тот просто любит подкалывать.   — Фу! — Хельмут скривился. — О чем еще говорить, если не о твоей плачевной личной жизни? О погоде? О политике?   — В Персии было очень жарко, — ехидно заметил Ньют.   Хельмут закатил глаза и отправился за новой кружкой пива.   — Так вот, о политике, — продолжил он, вернувшись. — Ты в курсе, какой бардак тут творится из-за маггловской войны?   — Я старался следить за событиями, — ответил Ньют.   — И что, ты знаешь, что в немецком Министерстве и МКМ до сих пор есть те, кто считает магглов безобидными? — возмущался Хельмут. — Примитивные звери, не представляющие угрозы — полная чушь!   — Магглы добились прогресса, а магическое сообщество застряло в Средневековье, — согласился Ньют.   — Именно! — воскликнул Хельмут. — Ты слышал про одного парня? У него правильные идеи насчет того, как защитить нас от магглов. Министры и лорды ненавидят его, но не могут заставить замолчать.   — Гриндевальд? — спросил Ньют, сохраняя нейтральное выражение лица.   — Да! Он заслуживает поддержки.   — Что именно тебе нравится в его идеях? — поинтересовался Ньют.   — Например, то, что мы должны вмешиваться в дела магглов и их лидеров, — объяснил Хельмут. — Мы же волшебники! Почему бы не изменять их разумы, чтобы сделать мир безопаснее?   Ньют задумался. Если это могло бы остановить войну и страдания, он не видел причин возражать.   — Однажды я случайно попал в маггловскую перестрелку, — тихо признался он. — Это было ужасно. Щиты не спасали от их бомб.   — Ох, Ньют… — Хельмут обнял его. — Все наладится. Такие, как Гриндевальд, добьются перемен.   Ньют улыбнулся, представив Геллерта в роли министра магии.   — О чем ты хихикаешь? — пристал Хельмут.   — Да так, глупости.   — Ты неинтересный, — проворчал Хельмут и отправился искать новую жертву для своих разговоров.