Дорога домой (The Way Home)

Во время своего путешествия по внутренним районам Китая Ньют значительно продвинулся в работе над своей половиной научного отчета об их новейшей конструкции защитного барьера. Он регулярно поддерживал связь с Геллертом, чтобы сверять записи и быть в курсе прогресса друг друга. В итоге процесс сбора всего необходимого для официальной заявки на патент в Международное патентное бюро Международной конфедерации волшебников занял меньше времени, чем в их первый раз. Оба уже имели опыт и знали, как подойти к сбору своих исследований и представлению результатов в аккуратной, сжатой форме. «Спасибо за твою упорную работу! — писал Геллерт в своем письме. — Я соединю наши части заявки и позабочусь о том, чтобы отправить всю её Лукашу для последней проверки, прежде чем подавать в патентное бюро. Надеюсь, после этого мы на время покончим со всей этой патентной волокитой. Не пойми меня неправильно, я обожаю эксперименты и теоретические изыскания, но не столько бюрократию, неотъемлемую от процесса официального признания наших инноваций. Как поживаешь ты и твои двое гостей? Цикорий был настоящим удовольствием во время его пребывания под моей опекой. Я даже немного опечален его отъездом. Впрочем, я получил кое-какие благоприятные новости и буду занят в обозримом будущем, так что для него действительно лучше уехать. Береги себя, Артемис! Твой — Г. Г. P.S.: Ты всё еще планируешь отправиться на север с приближением зимы?» Ньют улыбнулся знакомой обеспокоенности своего лучшего друга о его благополучии во время путешествий. Китай был так огромен и имел такое разнообразие существ для изучения, но его план проверить недавно обретенную устойчивость к холоду оставался в силе. Продвигаясь непрерывно на север, он воспользуется возможностью сделать небольшой крюк и посетить Японию, поскольку существа, обитающие на изолированном острове, зачастую развили множество интересных специализаций, которые он не мог дождаться, чтобы подробно задокументировать. Написывая ответ на последнее письмо Геллерта, сидя на пароме, который вез его из Тяньцзиня в Фукуоку, он сообщил другу о своих неизменных планах путешествий. «Я буду двигаться на север, вдоль Хонсю, а затем на Хоккайдо, пока не достигну его самой северной точки, откуда возьму лодку до Магадана, в Россию, — объяснял Ньют в одном из своих писем. — Я знаю, что это будет сложное путешествие, особенно с приближающейся зимой, но я полон решимости осуществить его». Ответ Геллерта нашел его неделей позже; письмо, отправленное портключом, пришлось несколько раз перенаправлять, поскольку Ньют за это время быстро менял местоположение. Почтовый сокол, доставивший письмо, определенно изрядно потрудился. «Зная, что это бесполезно, мне, наверное, следует прекратить свои упреки, но я не могу удержаться и не усомниться в твоих планах посетить Сибирь зимой. Ты уверен, что тобой не овладел случайно какой-то неизвестный снежный монстр, тоскующий по дому и использующий тебя для этого путешествия? Как бы там ни было с твоим сомнительным процессом принятия решений, я рад сообщить, что наш патент был успешно подан. Теперь нам остается только ждать их решения. Я уверен, что они его примут. Как я уже говорил, для меня дела становятся очень занятыми в преддверии выборов в Австрии в начале следующего года. Мы пытаемся сформировать полноценную партию и официально баллотироваться на выборах. Дел просто невпроворот. С другой стороны, я получил интересную информацию по одному своему маленькому побочному проекту. Я всё еще не уверен, будет ли мое начинание удачным, но я обязательно сообщу тебе, если мне наконец удастся выследить ту особую вещь, которую я ищу уже много лет. Твой — Г. Г.» Поскольку Геллерт писал, что он занят, Ньют мог понять, почему его письмо было короче и более по делу, чем обычно. Он и сам был в настоящее время занят изучением Японии, насколько это было возможно. С падением температур он понимал, что время для переправы через море в Россию уходит, поскольку Охотское море, которое ему предстояло пересечь, зимой должно было замерзнуть. Пока же он занимался тем, что впитывал любые знания во время своих остановок на пути на север. Особенно он обращал внимание на местную маггловскую культуру, а также традиционные маггловские и волшебные средства от многих недугов. Он планировал, как стратегически запастись всем необходимым для пребывания в Сибири, поскольку хотел избежать необходимости далеко путешествовать, если он случайно исчерпает что-то жизненно важное посреди своего пребывания в обширной глуши. Он планировал и готовился как мог и не стеснялся консультироваться с местными рыбаками о том, какая одежда лучше всего подойдет для сурового климата, ожидавшего его еще дальше на севере. Хотя в итоге он не купил рекомендованную ему шубу из охотского морского зайца, он не отказался от очень тяжелых шерстяных джемперов, носков и кальсон, которые предлагались на местном рынке. Его длинное пуховое пальто со вплетенными согревающими заклинаниями в сочетании с его новой магической устойчивостью к низким температурам должно было сгодиться, поскольку он не хотел идти на компромисс со своими принципами избегать ненужной продукции животного происхождения, где это возможно. Завершая последние приготовления, он рассеянно размышлял, как и когда его еженедельная подписка на пару международных газет будет доходить до него так далеко на севере. Они, вероятно, будут ужасно задерживаться — если вообще найдут его в капризной сибирской погоде, которая могла превратиться из спокойной и солнечной в снежную бурю всего за несколько часов. Впервые он испытал на себе систему российской доставки почтовыми орлами, когда прибыл на берег в Магадане на стыке октября и ноября. Температура здесь уже держалась ниже нуля днем, но пока у него не было проблем с холодным климатом. Благодаря множеству новых книг на самые разные темы, которые он решил запасти во время пребывания в портовом городе, он был уверен, что откроет и научится применять еще много рун и заклинаний, подходящих для этого климата, за время своего пребывания здесь. Когда он покинул город несколькими днями позже, ландшафт за пределами рукотворного поселения стал ледяным, унылым и суровым. Вечная мерзлота была безжалостна, но некоторые упрямые лишайники и корявые сосновые кусты всё еще цеплялись за жизнь в бескрайней белизне только выпавшего снега. Он был рад, что послушался совета владельца книжного магазина, который рекомендовал ему пойти и купить самые большие снежные ботинки, какие он сможет найти, когда Ньют рассказал ему о своих планах оставить редкие дороги, чтобы сойти с проторенного пути. Хотя низкие температуры и не сдерживали его, Ньют всё же ощущал побочные эффекты от выбранного им места для зимовки. Дни становились всё короче и короче, солнце едва поднималось над горизонтом, в то время как ветры становились суровее, а снегопад — обильнее. К счастью, он вложил изрядную сумму денег в покупку магической навигационной системы, состоящей из устройства, похожего на компас, и постоянно обновляемой карты скудных магических и маггловских поселений так далеко на севере. Обычная карта была бы в основном бесполезной, поскольку люди, живущие здесь зимой, были кочевниками и поэтому их редко можно было найти на том же месте, где они были месяц назад. Отсюда и очень удобная, но довольно дорогая самосовершенствующаяся карта, отслеживающая крупные группы, путешествующие вместе, и всех остальных из тех,кто путешествовал индивидуально, которые согласились быть показанными на ней. Какими негостеприимными и непригодными для жизни ни казались бы эти земли на первый взгляд невооруженным глазом, жизнь можно было найти почти повсюду. Ледяные орешки — маленькие хитиновые существа размером с каштан — вспахивали землю под снежной поверхностью в поисках питательных червей и других насекомых. Пронзительные крики сибирского фазана были слышны на большие расстояния, когда самцы этого вида исполняли свои брачные танцы. Брачный сезон в начале зимы был почти неслыханным для других магических животных, но из-за низкой циркуляции крови и замедленных функций организма сибирского фазана зимой беременность длилась на много месяцев дольше, чем обычно у птиц. Поэтому фазанам приходилось спариваться сейчас, чтобы птенцы вылупились в начале лета, когда снег будет таять в течение нескольких недель, и тундра станет зеленой, наполненной жизнью и достаточным количеством пищи для всех. В течение многих часов абсолютной темноты Ньют был очень рад иметь компанию — даже если эта компания не умела разговаривать. Личи и Чили придавали его жизни столь необходимое устройство, поскольку их чувство дня и ночи было независимо от скудных часов дневного света, которые Ньют всё еще получал здесь в ноябре. Их мурлыканье и мягкое попискивание были его постоянными спутниками в течение многих часов, когда он был вынужден оставаться в помещении, согреваться и читать с кружкой чая в руке. «Новая партия на подъеме в Австрии?» — гласил заголовок на третьей странице немецкой газеты, на которую был подписан Ньют и которая, к удивлению, всё еще нашла его так далеко. «Кто люди, формирующие много обсуждаемое политическое движение "Единение в магии", и каковы их идеи по реформированию магической Европы?» — вопрошал подзаголовок. Заинтригованный, поскольку текст был о движении и последующей политической партии, которую недавно основал Геллерт, Ньют устроился поудобнее для интересного чтения. Ему не хватало настоящего камина, чтобы погреть руки, но его чай и теплое одеяло были кое-какими заменителями для комфортного чтения. «Мы попросили профессора Кляйнфинка, преподающего политологию в Венской придворной школе, дать нам профессиональную классификацию этого нового игрока на политической территории Австрии. "Многие политические идеи, по-видимому, исходят от человека, который много лет колесил по Европе, рекламируя свое дело и прося поддержки", — объясняет профессор Кляйнфинк. "В то время Геллерт Гриндевальд был человеком, имевшим успех у молодежи, которой нравились его свежие, иные и анти-истеблишментные идеи. Сообщается, что он искусный оратор, который хорошо умеет подавать свои порой радикальные идеи так, чтобы они звучали понятно для готовых слушателей", — резюмировал профессор ранние годы политического движения. Некоторое время вокруг Гриндевальда и его молодых последователей было тихо, прежде чем этот человек вновь появился на сцене сильнее и с большим политическим влиянием, чем когда-либо. Примечательно, что за это время Гриндевальд раздобыл деньги благодаря сотрудничеству с изобретателем, который до сих пор не дебютировал в политике. Практически круглосуточно Гриндевальда можно было теперь видеть на балах высшего общества, пожимающим руки богатым и влиятельным. В тот момент, я бы сказал, его политическая кампания стала по-настоящему профессиональной; была основана полноценная партия. Учитывая разочарование многих людей в нашем нынешнем правительстве, для меня и моих коллег, следящих за текущими развитиями в политическом пространстве Европы, не стало сюрпризом, что дело Гриндевальда имело такой большой успех на первых выборах, на которые они могли официально баллотироваться. Прогресс важен для того, чтобы общество оставалось успешным и устойчивым. Вещи вокруг нас несомненно меняются — маггловская война, сельскохозяйственный кризис и стагнация экономики — все это проблемы, которые показывают, что мы не можем бесконечно продолжать идти тем же путем, что и в прошлом веке. Необходима более масштабная реформа, чтобы сделать нас устойчивыми перед лицом изменений и решить различные большие и маленькие проблемы, ожидающие нас впереди. Является ли Геллерт Гриндевальд тем самым человеком для этой работы? — Что ж, это вопрос, который каждый читатель должен решить для себя сам. Его идеи о реформированном магическом мире со строгим разделением от магглов не по вкусу всем, но они несомненно находят отклик. То, о чем было немыслимо размышлять всего одно или два десятилетия назад, теперь серьезно обсуждается и ставится под вопрос. Новый интерес к политике был привнесен нетрадиционными идеями Гриндевальда по решению проблем, которые уходят корнями гораздо дальше, чем большинство из нас осознает или хочет признать. Наше будущее, конечно, еще не предопределено, но что точно можно сказать в наши дни, так это то, что современная политика более чем когда-либо останется устойчивым,надежным спутником в нашей повседневной жизни». После этой статьи остальная часть газеты была не такой интересной для чтения, поскольку в ней затрагивались темы, менее интересные ему. Он прочитал всё равно, поскольку в настоящее время это была его единственная связь с внешним миром среди бескрайних снегов и льдов, которые он выбрал для своей зимовки. К сожалению, переписка с Геллертом была редкой, как тот и предупреждал, и общение с Личи и Чили тоже скоро достигло своих лимитов и начало терять новшество. Чувствуя одиночество,вроде того, что было в Гималаях, Ньют решил разыскать одну из более крупных групп, кочующих неподалеку от его местоположения. Он всё равно хотел познакомиться с местными жителями и узнать больше об их образе жизни. Человеческое общение стало бы лишь дополнительным бонусом к установлению контакта в отсутствие писем Геллерта, которыми можно было бы довольствоваться. Если раньше в Гималаях он испытывал счастливое уединение, то теперь в замерзающей Арктике ноющее одиночество было его постоянным спутником, которого не могли облегчить даже объятия с его пуффскейнами. Ледяные, вечно замерзшие пейзажи здесь не были красивы и величественными, как те гигантские горы, на которых он обитал, а вместо этого были блеклыми и удручающими. Ища общения и жаждая социального взаимодействий, Ньют был счастлив стать частью группы из 8 кочевых семей, путешествующих вместе, пока они перегоняли свои стада северных оленей через тундру. Его приняли с распростертыми объятиями и невероятным гостеприимством, которым сибирские кочевники славились безгранично. Его ценили за готовность предлагать помощь, где только можно, и особенно маленькие дети там любили слушать рассказы о его путешествиях в места, которые звучали для них невероятно экзотично. Он был счастлив угодить и делиться историями и знаниями в обмен на компанию и обучение обычаям местных жителей. Он был очарован, увидев воочию, насколько идеально эти люди приспособились к этим экстремальным условиям. Их юрты, например, были теплыми и удобными, оставаясь при этом легкими и легко переносимыми. Рацион в этих краях состоял из большого количества мяса, но было также много ягод и альтернатив, чтобы сделать их блюда более разнообразными. Ньют привнес вяленую рыбу, которую он запас в Японии, к всеобщей радости общины. Хотя их кухня была вкусной, они были рады попробовать то, чего обычно не имели в своем распоряжении так далеко в глубине суши. Совместная трапеза также была лучшим временем для Ньюта, чтобы узнать больше об их истории и образе жизни, поэтому он с радостью оставался на общее сборище, которое формировалось вокруг места приготовления пищи — которых было только два в день. Он узнал о северных оленях и их выпасе больше, чем когда-либо мечтал. Просто находясь с этой группой, он научился кататься на лыжах, строить юрту и управлять оленьими упряжками. Он также узнал секрет, почему эти люди остаются здоровыми до преклонного возраста, несмотря на не слишком разнообразный рацион. Он старательно записывал эти вещи, но неизвестные ему Ледяные вурдалаки и освежающе красочные арктические сойки привлекали его внимание больше, чем разгадывание вековой причуды природы. Переписка с Геллертом оставалась редкой, даже если старший друг наконец поделился тем открытием, которое занимало его последние пару недель. Так называемый «Жезл Судьбы» или «Бузинная палочка» в других сказках, древняя палочка легенд и фольклора, по-видимому, обрела нового владельца. Геллерт, казалось,сильно наслаждался своей новой палочкой, хотя в своем коротком письме к Ньюту он был скуп на детали. Пачка газет, прибывшая вскоре после того, как его нашло письмо Геллерта, рисовала тревожную картину. Знаменитый изготовитель палочек был найден тяжело раненым и при смерти примерно в то время, когда Геллерт заявил, что приобрел свою новую палочку. Возможно, не случайно, речи Геллерта стали более радикальными в первые несколько недель после того, как он получил эту новую, предположительно необыкновенную палочку. Это развитие беспокоило Ньюта, поскольку такая заметная перемена в характере после контакта с магическим предметом, конечно, не была тем, что следует принимать легко. «Пожалуйста, будь осторожен и, возможно, продолжай исследовать свою новую палочку еще. Кто знает, какими свойствами она обладает? Не согласишься ли ты, что точно было бы интересно изучить её более тщательно, теперь, когда она вновь всплыла из забвения?» — Ньют попытался как можно осторожнее поднять тему своих сомнений. «С ней всё в порядке. Она работает безупречно», — было всё, что Геллерт написал в ответ на это. Упрямо, другой, казалось, не любил признавать осторожные предупреждения Ньюта и игнорировал любые дальнейшие расспросы по поводу легендарной палочки в своем ответе. Вместо того чтобы быть честным и открытым с ним, как Ньют привык в их переписке, Геллерт просто отклонил его сомнения как нечто незначительное, и на том всё закончилось. «Я не знаю, как сказать это деликатно, но я беспокоюсь за тебя, Геллерт, — написал Ньют в ответ. — Я знаю, что статья, которую я прочитал в газетах, не показывает всей картины и не всегда точна, но они дали мне повод для беспокойства. Они изображают тебя настолько иным, чем то, как я знаю, ты говоришь. Ты действительно это имел в виду, когда сказал, что хочешь бороться с "верминами, коими являются магглы", "всеми имеющимися в нашем распоряжении средствами", как процитировала твою речь газета? Признаюсь, я не знаю, как воспринимать эти твои слова. Правда ли это, или газеты преувеличили? Ты же знаешь, что я не могу с ними согласиться, если это так. Я много путешествовал и познакомился с таким количеством разных существ и людей, что для меня все формы жизни священны. Даже существа, которые нам не нравятся и которых мы классифицируем как "верминов", имеют свое значение и право на жизнь. Когда мы говорили о единстве в магии, я не имел в виду создание риторики "мы против них". Я знаю, что выборы приближаются, и иногда от политиков, желающих мобилизовать избирателей, требуется грубое упрощение, но ты уверен, что это действительно верный путь к успеху? Если ты готов провести мозговой штурм со мной, у меня сейчас много свободного времени. Я буду рад помочь тебе с чем угодно. Признаю, я не очень представляю, как проводить политическую кампанию, но я точно приложу все усилия! Надеюсь, в остальном у тебя всё хорошо. Мне не хватает разговоров с тобой лицом к лицу. Приветствия из замерзающей Сибири – А.А. + Личи и Чили» Следующее письмо, которое нашло его, было не долгожданным ответом от лучшего друга, а безличным официальным письмом о принятии из патентного бюро МКВ. Их патент на трехъярусные расширяющиеся защитные барьеры прошел проверку и был принят. Ньют отправил еще одно письмо Геллерту, чтобы выразить свою радость по поводу их успеха, но вместо ответа вместе со следующей пачкой писем и газет, доставленных ему раздраженным орлом, его нашло письмо от кого-то другого. Лукаш, адвокат, которому он и Геллерт доверили управление продажей сублицензий на их патенты, написал ему, чтобы сообщить о многих подрядчиках, которые официально выразили заинтересованность в их последнем патенте. Суммы галеонов, сопровождавшие их заявления о заинтересованности, были огромными, но они не сильно волновали Ньюта. Деньги — это приятно иметь, но в данный момент он предпочел бы получить весточку от своего всё еще безмолвного лучшего друга, чем стать еще богаче, чем он уже был. Просматривая другие письма, он с грустью убедился, что среди них действительно нет ответа от Геллерта. Вместо этого росла доля писем, адресованных его Альтер эго, Артемису Аккерманну. Многие были приглашениями на эксклюзивные вечеринки и балы, а остальные — просьбами об интервью. Ньют вежливо отклонил первые и не отвечал на вторые, поскольку не хотел косвенно поощрять журналистов, давая им понять, что их письма уже прочитаны. Разобравшись со своей почтой, он перешел к изучению газет — и вскоре пожалел, что сделал это. Герхард Гриндевальд, отец Геллерта, был найден убитым в своем доме. Ни один подозреваемый не был официально объявлен, но вовсю ходили слухи, что это Геллерт убил его в поисках власти и мести за то, что был отречен и официально отвергнут своей семьей. Это было чертовски сильным мотивом, и Ньют был сильно возмущен собственным разумом, посмевшим даже на секунду поверить, что его лучший друг действительно способен на такой акт хладнокровного насилия. Он сказал себе не делать поспешных выводов и вместо этого решил немедленно написать Геллерту. «Мне так жаль о твоей потере. Я только что прочитал в газетах о том, что случилось. Трудно выразить словами мои мысли по поводу этой tragedy. Надеюсь, у тебя всё well? Полагаю, твои отношения с отцом были непростыми, раз ты никогда не упоминал его мне — но поверь, я хорошо понимаю, каково это — иметь семейные проблемы. Мои собственные отношения с оставшимися родственниками в лучшем случае тернистыми. Только их стремление не создавать скандалов удерживает их от официального вышвыривания меня. Просто знай, что я здесь, чтобы выслушать, если ты захочешь поговорить о случившемся. Я знаю, что ты, вероятно, очень занят сейчас, разбираясь с этим поверх руководства своей кампанией. Выборы близки, и тебе нужно сосредоточиться на этом. Я кое-что знаю о том, каково быть в центре скандалов, и, если захочешь, я, возможно, смогу дать тебе несколько советов, чтобы это быстрее пережить». Ньют чувствовал, что должен оставаться оптимистом ради них обоих. Пока никто не знал, что случилось с отцом Геллерта — это с одинаковой вероятностью мог быть политический соперник, желающий дискредитировать Геллерта, так и заранее спланированным отцеубийство. Хотя Ньют не любил это признавать, он знал, что его лучший друг способен на убийство при определенных обстоятельствах. В Геллерте была тьма и беспощадная черта, которые Ньют обычно предпочитал игнорировать, но даже если Геллерт и был убийцей, то Ньют отказывался верить, что тот мог убить своего отца без очень веской причины. В этом деле определенно было больше, чем могли описать газеты. Ему бы очень хотелось услышать из первоисточника, что произошло или не произошло, но, поскольку его последнее письмо всё еще оставалось без ответа, он не питал больших надежд, что Геллерт найдет время ответить ему теперь, когда, образно говоря, дерьмо попало в вентилятор. Этот скандал разразился на пике кампании Геллерта и, несомненно, вызовет огромный крах планам старшего друга. Рассеянно Ньют размышлял, не замешаны ли здесь высшие силы. Ему всё еще не нравилась эта новая палочка его лучшего друга. Палочка, которая была настолько не лояльна к своему владельцу, что меняла союзы по прихоти, не была подходящим инструментом для его лучшего друга, но уже было ясно, что старший не хочет слышать его предупреждений. Находясь так далеко от скандала, будоражившего Европу, Ньют мог лишь продолжать свою повседневную жизнь, ожидая, когда его найдет либо следующее издание газеты, либо письмо. Незнание того, что происходит, разрывало его изнутри, но он старался хорошо скрывать свои переживания от новых друзей, поскольку не хотел их беспокоить. Его страсть к исследованиям и открытию новых существ вновь позволила ему продолжать двигаться вперед и не впасть в депрессию из-за очевидного отсутствия контакта с лучшим другом. Шерсть Личи была достаточно пушистой, чтобы мгновенно впитывать скупые слезы, вырывавшиеся из-под его плотного контроля поздними вечерами, когда он оставался совсем один, и его мысли имели много времени, чтобы блуждать там, где не следует, прежде чем он наконец засыпал. Свои дни он посвящал времяпрепровождению с группой кочевых семей, которые так тепло приняли его в свою среду. Личи и Чили были проверенным способом развлечь пожилых и детей, пока взрослые были заняты тяжелой работой в скупые часы дневного света, которые у них оставались. Выпас северных оленей — даже магических — и защита их от хищников требовали большой внимательности и тяжелого труда, чем Ньют сильно восхищался в этих людях. Их работа была тяжелой и не делала их богатыми, но это была честная работа. Люди, работавшие на этих землях, гордились своими достижениями, своими традициями и своей родословной кочевых пастухов, уходящей на тысячи лет. Здесь все заботились обо всех. Их общество больше напоминало одну большую семью, чем идентифицировалось как отдельные группы разного происхождения. Их община была сплоченной, и было действительно важно, что все помогали друг другу, где могли, и их ресурсы распределялись между ними. Как-то так получалось, что всё это как-то делало еще хуже, когда трагедия поражала таких добрых людей. Ньют вздрогнул, прервав ведение дневника, когда Алдаана постучала в его чемодан и со слезами на глазах попросила его срочно прийти. Взволнованный и испытывая выброс адреналина, Ньют бросил всё и выбрался из своего чемодана. — Что случилось? — крикнул он, чтобы его было слышно над бушующей снаружи бурей. Его глубоко встревожил вид обычно такой храброй и резкой Алдааны в слезах. — Это Сайина,— выдавила она сквозь рыдания, торопя его следовать за ней к юрте семьи Сайины. Много людей уже собралось внутри, но, когда Алдаана крикнула им посторониться и пропустить их, никто не спорил. Больной от беспокойства и опасаясь, какая напасть постигла этих добрых людей, Ньют сглотнул, пробившись сквозь толпу и увидев 7-летнюю Сайину, лежащую на руках у матери, очень слабую и больную. Охнув, он опустился на колени и нежно коснулся тыльной стороной руки лба едва приходящей в сознание девочки, обнаружив, что ее сразило очень высокой температурой, как он и опасался. — Пожалуйста, — умолял отец Сайины. — Если ты можешь что-то сделать… Может, ты видел нечто подобное в своих путешествиях? Ньют встретил взгляд обеспокоенного отца, полный решимости помочь, чем сможет. — Я сделаю всё возможное, — пообещал он, прежде чем снова сосредоточиться на своей пациентке. Его первой мыслью было, что он не врач, прежде чем он осознал, что в данный момент он — последняя надежда этих людей. Ближайший врачебный кабинет был слишком далеко, чтобы аппарировать за один раз, а совершать несколько коротких аппарирований было слишком рискованно в ужасную погоду. Также было сомнительно, что очень слабая девочка переживет такое путешествие вообще. Ни один почтовый орел тоже не прорвется сквозь бушующую снаружи бурю, и потенциальная помощь извне столкнулась бы с той же проблемой в плане аппарирования. Вид бледной юной Сайины, лежащей среди плачущих родственников, был зрелищем, которое, как он знал, он никогда не забудет. Ее волосы были безжизненными, дыхание — слабым, а затуманенные, апатичные глаза — красными от предыдущих слез. Эти люди зависели от него, поэтому он взял себя в руки и заставил себя оставаться как можно более объективным, осматривая девочку в надежде найти причину этой, по-видимому, угрожающей жизни болезни. Ее состояние выглядело плохим, и никто из присутствующих не сомневался, что она не переживет ночь без помощи. Однако попытка выяснить причину этого была похожа на поиск кната в гнезде нюхляка. Ньют не был врачом, особенно педиатром, но он осознавал, что он — последняя,самая последняя надежда этой семьи. Время уходило для апатичной, едва сознательной девочки. И все могло закончиться плохо,если вскоре не будет найдено лекарство или средство. Он провел физический осмотр, спросил присутствующих в юрте, не заметили ли они в последнее время в ней чего-то необычного или нет ли в ее семье известных подобных болезней, прежде чем перешел к магическим обследования. Он применил все известные ему диагностические,проверил на проклятия, а также проверил на зелья. К его растущему беспокойству, все они давали негативные или непонятные результаты. Спустя полчаса он был на грани срыва, всё еще не продвинувшись ни на шаг к пониманию того, как помочь Сайине. Он еще не признался в этом вслух ее родителям, поскольку лихорадочно искал в памяти одно последнее, темное заклинание, которое могло бы дать им какую-то надежду в ситуации, где, казалось, её не осталось. Мать Сайины каким-то образом смогла почувствовать, что он тоже не знает, как помочь ее дочери. — На что ты тогда годишься! — с горечью обвинила она его, ее покрасневшие глаза полные разочарования и горькой ненависти. — Ты знаешь, как помогать всем этим проклятым бездомным тварям, но бесполезен, когда дело доходит до твоих собратьев-волшебников! — закричала она, и ее громкое обвинение заставило Ньюта вздрогнуть. Его дыхание застряло в легких, и он инстинктивно отпрянул, так быстро поднявшись с табуретки у постели Сайины, что та опрокинулась. — Тебя волнуют только эти твари, в то время как твои собратья умирают и живут в нищете!— продолжала обвинять его мать Сайины, несмотря на все усилия ее семьи успокоить ее. Ньют знал, что она, вероятно, говорит такие грубые вещи только из-за огромного стресса, который они все испытывали сейчас, — однако это не означало, что ее слова не резали его до самых костей. Другие взрослые, присутствовавшие в юрте, пытались извиниться перед ним и умоляли его не принимать близко к сердцу бездумно сказанные слова, но он был слишком напряжен, чтобы четко их слышать. — Скажите мне, если ей больно, — пробормотал он женщине, которая сейчас держала его дрожащие руки, пытаясь извиниться перед ним искренне, но в данный момент не воспринятым должным образом. — Я могу помочь по крайней мере с этим, — мягко добавил он, прежде чем нежно высвободил свои руки из ее объятий и поспешил выйти из переполненной юрты. Его эмоции, подобно вихрю бушевавшему в почти круглосуточной ночи снаружи, заставили его рыдать от грусти,разочарования и ненависти к собственной бесполезности одновременно, пока он спотыкался обратно в свой чемодан. Личи и Чили встревоженно запищали ему после его появления, и он с радостью втянул их в свои объятия, чтобы было за что держаться, пока ему казалось, что он разваливается на части. Обвинение, высказанное матерью Сайины в самый ужасный момент негативных эмоций, было тем, что преследовало его почти с тех пор, как он впервые проявил интерес к магическим существам. Многие,много раз ему говорили разные люди (включая его родителей и учителей), что ему следует применить свои таланты к анализу и решению проблем для чего-то более полезного, чем тратить их на грязных тварей. Было отвратительно, что это, к сожалению, казалось, было мнением, разделяемым среди всех его собратьев-волшебников. Ньют хотел попытаться изменить эти взгляды работой, которую он делал сейчас, но были дни, подобные этому, которые заставляли его сомневаться, выбрал ли он для себя действительно верный путь. Он знал, что это сильные эмоции момента заставляли его чувствовать себя таким несчастным. Несмотря на это, он не мог не задаваться вопросом, что же он вообще делает и что пытается доказать своей жизнью беглецы. Подобно тому, как жизнь может быть грубой и полной испытаний, к счастью, бывают и моменты счастья. Взглянув вверх, он вспомнил неожиданное письмо, которое нашло его вчера. Массава написал ему, чтобы сообщить, что Сенай — грифонный птенец, которого он спас в Эритрее и оставил на руках людей в заповеднике, которым управляет Массава, — вырос в гордого молодого самца, который теперь стремится создать собственную семью. Очевидно, пришло время попрощаться и выпустить Сеная обратно в дикую природу, теперь, когда он вырос и приобрел всё необходимое, чтобы выжить самостоятельно. Были две магические фотографии, показывающие Сеная — одна в его подростковой фазе, а другая изображающая его полностью выросшим в гордого Грифона, каким он был сейчас. Увидев доказательство того, что его усилия помочь оказались успешными по крайней мере в этом случае, это дало Ньюту новую надежду и зачатки силы, которые ему понадобятся, чтобы оправиться от сегодняшнего дня и продолжать двигаться вперед. Возможно, он и не смог быть рядом с Сайиной и ее семьей в их самое ужасное время нужды, но он был полон решимости по крайней мере вернуть этим добрым людям то, что мог. До сих пор он редко заглядывал в то, что может быть причиной того, что местные кочевники так редко могли зачать детей, не говоря уже о том, чтобы выносить их до рождения. Их дети были их самым ценным достоянием, и он знал, что эти люди сделают всё для них — включая отдачу своей жизни, чтобы те могли жить. Возможно, он не знал достаточно о медицине, чтобы помочь сегодня, — но, с другой стороны, он знал генетику и эволюцию и умел проводить профессиональное полевое исследование. Очень низкое деторождение кочевников, работающих на этой земле, были загадкой, которую он теперь был полон решимости разгадать. Он работал всю ночь напролет, чтобы составить первоначальный план исследования, и даже не остановился, чтобы долго плакать, когда до него дошла печальная новость о том, что Сайина скончалась. Его исследование не вернет Сайину, но, возможно, для ее родителей будет малым утешением, если другие члены их общины смогут иметь детей, которых они так отчаянно желают. Одна единственная подсказка и часть решения — это всё, что было нужно, чтобы сохранить их уникальную культуру и генетическую память, позволив ей жить через их детей. В глазах этих семей было так много грусти, когда они говорили о своем желании иметь больше одного ребенка на женщину — если женщине повезет и она вообще сможет иметь этого одного ребенка. Многие тети и кузины Сайины были чайлдфри против своего желания и без усилий. Это была проблема, которая явно требовала изучения, и у Ньюта были необходимые навыки, деньги и связи, чтобы наконец решить эту загадку. На данный момент он уже был уверен, что проблемы местных женщин с зачатием никоим образом не могут быть генетическим недостатком,  свойственные местным семьям. Многие пришлые мужчины и женщины из семей с нормальными показателями зачатия выходили замуж или женились на местных, лишь чтобы затем постичь ту же участь, что и местные. Следовательно, это должно было быть что-то в этой обстановке, что что-то влияло на способность ведьм иметь собственных детей. Было несколько очень интересных случаев, когда эта проблема мистически исчезала сама собой после переезда молодой пары отсюда. Спустя некоторое время, проведенное в городе, поступали сообщения, указывающие, что эти пары могли зачать детей с более нормальной скоростью. Используя множество свободного времени, которое у него было, чтобы писать своим многочисленным контактам в разных университетах по всему миру, Ньют занимал себя. Похороны Сайины состоялись через два дня после ее смерти, после того как закончилась традиционная панихида по недавно умершим. Он держался в задних рядах толпы, не желая вторгаться, поскольку не чувствовал, что действительно принадлежит к этим местам. Все были невероятно добры к нему и уверяли, что не винят его в неспособности помочь Сайине, но это не меняло чувство вины, которое он испытывал за то, что был таким бесполезным, что не мог ничего сделать для Сайины. Его багаж знаний был уязвлен и оставлял его чувствовать возмущенным в дни после похорон. Он делал заметки и писал ответы на активную переписку, которая достигала его от контактов, которым он написал. Они были счастливы помочь ему с этим и заверили, что приложат все усилия, чтобы изучить образцы пищи, воды, растений и почвы, которые Ньют отправил им на анализы. Это было интернациональным усилием по определению возможной причины низкого уровня зачатия, но благодаря десяткам экспертам, работающих над этой проблемой, у них появились первые ключи через пару недель. Ньюту было не важно, сколько галеонов ему пришлось потратить, чтобы обеспечить приоритетную работу над этим исследованием. Более чем когда-либо ему показали, что деньги бесполезны, если они не используются во благо, а лишь остаются копиться и собирать пыль в каком-то кошельке или на счету. Он держал скорбящих кочевников в курсе того, что он делает, и в ответ его благодарили за все его усилия. Люди были рады позволить ему брать у них образцы крови и тканей для отправки его контактам, охватывающим широкий спектр дисциплин, включая химию, эпидемиологию, антропологию и, конечно, медицину. Вся работа, которую он делал, координируя все эти исследовательские  усилия, по крайней мере, занимала его и не давала гадать, как поживает Геллерт. Ему было грустно, когда он прочитал, что тот был вынужден временно отойти от руководства своей партией и позволить кому-то другому баллотироваться на пост Министра магии вместо него. По крайней мере, до завершения расследования убийства его отца Геллерт находился под следствием и подозрением. Только после того, как последующий суд пройдет, и Геллерт, Ньют надеется, будет признан невиновным, он сможет вернуться на арену борьбы, которая была сейчас политический территории Европы. Пока он ждал ответа от своих занятых исследовательских контактов, Ньют от скуки оформил и подал заявку на патент на Солнцезащитное желе, которое он изобрел. Оно было быстро одобрено, поскольку у него были дерматологические тесты, которые он провел своими исследователями,готовые под рукой, чтобы доказать, что его Желе безопасно для использования. Интерес к сублицензиям на массовое производство и маркетинг его нового солнцезащитного средства был высоким, и практически за сутки оно принесло ему еще больший месячный доход, с которым он не знал, что делать. Будучи занятым, Ньют едва заметил смену года, поскольку якутские кочевники его не отмечали. Зимнее солнцестояние, с другой стороны, было важным событием, когда вечная ночь была украшена множеством огней и большим количеством смеха, теперь, когда дни полной темноты подходили к концу. Отрезанный от магического мира, Ньют всё же делал всё возможное, чтобы следить за нынешними событиями в Европе. Не то чтобы он скучал по драме и скандальной манере освещения событий. Поскольку он и Геллерт не переписывались много недель, это был его единственный способ следить за лучшим другом. Партия Геллерта не набрала абсолютного большинства на выборах в Австрии, но благодаря коалиции с другой партией человек, баллотировавшийся вместо Геллерта, стал следующим Министром магии Австрии. Поскольку скандал стоил Геллерту победы на выборах, пресса предсказуемо была в неистовстве, когда состоялись первые официальные слушания по громкому делу об убийстве отца Геллерта. Адвокат Геллерта с самого начала представлял его невиновным, но кто знал, что будет раскопано во время суда. Они с Геллертом, возможно, и не были так близки, как обычно, в данный момент, но это не меняло того, что Ньют надеялся, что его друг будет в порядке. Справиться с этим не могло быть легко, поскольку он знал, что журналисты были беспощадны в выкапывании грязи из прошлого, чтобы доказать свою точку зрения так или иначе. Обычно становилось гадко, когда вещи, предназначенные для сохранения в тайне, вытаскивались на свет публичного обсуждения. Он размышлял, не стоит ли ему всё-таки уехать в Европу, чтобы быть там для своего лучшего друга, как Геллерт был там для него, когда он нуждался в нем. Однако он быстро отмел эту мысль, поскольку знал, что другой уже дал бы ему знать, если бы его присутствие или поддержка были бы желательны. Чтобы отвлечься, он сосредоточил свое внимание на нынешних исследованиях. Несколько возможных кандидатов на низкий уровень зачатия уже удалось исключить благодаря их скоординированным усилиям. Их исследовательские усилия сузились до вопросов, касающихся локальной среды – особенно касаемо средств водоснабжения в этом постоянно замерзшем регионе. Снег, найденный повсюду, брали и помещали в котел или горшок, чтобы растопить его на огне и получить питьевую воду. Обычно нагревание и даже кипячение уничтожало большинство бактерий, вирусов или других известных зараз, но могло существовать что-то достаточно устойчивое, чтобы оставаться активным в  полученной воде и всё еще быть способным влиять на людей, пьющих ее. Поскольку они вступали в неизвестную  территорию со своими исследованиями, прошло некоторое время, прежде чем стали известны первые результаты тестов, которым они подвергли собранный снег. Однако они подтвердили, что догадка Ньюта сосредоточиться на местном водоснабжении должна была оказаться верной. Безвкусный след экскрементов малоисследованного арктического верескового червя был тем, что вызывало эти сбои в женском репродуктивном цикле. Это нужно было подтвердить с помощью тестов,но уже становилось ясно что это действительно имело влияние  Новые статьи и эссе были опубликованы в журналах разных научный отраслей, участвовавших в этом расследовании по разгадке вековой тайны. Имя «Артемис Аккерман» быстро приобретало узнавание за пределами своего обычного сообщества благодаря всем этим публикациям, в которых он был указан как участник. Интерес к установлению контакта с ним по определенным причинам быстро набирал обороты, к большому смущению Ньюта. Он не имел желания приобрести славу, и теперь, когда она у него была, он не знал, что с ней делать. Обычно это был вопрос, который он бы обсудил с Геллертом, но, поскольку он всё еще был расстроен продолжающимся молчанием старшего друга, Ньют воздержался от обращения к нему по поводу этого осложнения. Вместо этого он рассматривал это как хорошую практику стоять на собственных ногах и принимать собственные решения — будь они хорошими или плохими. Он был в середине разбора новой волны такой корреспонденции, когда его взгляд упал на письмо среди груды на его столе, которое было адресовано не Артемису Аккерманну, как все остальные. Почувствовав, как в нем поднимается надежда, он схватил письмо и нетерпеливо разорвал конверт. Он улыбнулся, когда его приветствовал знакомый почерк, по которому он так сильно скучал все эти прошлые месяцы. «Дорогой Артемис, Я не знаю, как начать это письмо. Но я хочу извиниться — это должно быть самым важным, что ты вынесешь из него», — начал Геллерт в своём письме. «Мое поведение в последнее время было ужасным и невыносимо грубым. Я уже не могу сказать, что на меня нашло, чтобы так игнорировать тебя. Мне жаль. Надеюсь, ты сможешь простить меня? Возможно, тебе доставит некоторое  удовлетворения узнать, что ты был прав. Та палочка, которую я недавно приобрел, не заслуживает доверия. Я не знаю как, но она как-то заставила меня забыть о том, что действительно важно. Это было похоже на туннельное зрения , так как я был сфокусирован только на быстром обретении власти любыми методами. Мне стыдно за себя и свои поступки теперь, когда я впервые за месяцы снова способен думать рационально. Как бы я ни ненавидел судебную драму, именно этому суду я должен быть благодарен за возвращение ясности мысли. Мне пришлось отдать свою палочку перед дачей показаний, и я не прикасался к этой штуке с тех пор. Мне действительно следовало тебя послушать. Я не знаю, почему я отмел твои опасения. Возможно, я не хотел признавать, что я не в себе. Оглядываясь назад, я чувствую, что эта проклятая палочка вытащила из меня худшее. Я бы никогда не заподозрил, насколько сильным было ее влияние на меня, если бы, вернувшись домой, не нашел твои прошлые письма беззаботно выброшенными и без ответа в том же ящике, где хранился мой секретный запас спиртного. Мне не стыдно признаться, что я плакал, когда впечатляюще  напивался тем вечером. Таково было положение по состоянию на вчерашний вечер. Как только я протрезвел, я сел написать тебе это письмо. Надеюсь, ты сможешь разобраться в моих каракулях. Клянусь, я больше никогда не буду тебя игнорировать. Я был глуп. Пожалуйста, прости меня. Я пойму, если ты не сможешь упустить это из виду. У тебя есть полное право быть расстроенным мной. У меня нет никаких прав приползать к тебе,молить о прощении после всего этого времени. Мне бы стало намного легче, если бы ты хотя бы дал мне знать, дошло ли это письмо до тебя целым. Я наверстал упущенное о том, чем ты занимался эти прошедшие месяцы, и могу только сказать, что я очень впечатлен. Ты вундеркинд, и ты заслуживаешь почтения. Надеюсь, у тебя всё хорошо . Мне становится лучше теперь, я надеюсь. Твой в вечном смирении и благодарности – Геллерт» К концу письма у Ньюта на глазах стояли слезы. Наконец-то! Весточка от лучшего друга — его настоящего друга, а не того черствого человека, который выглядел, но не вел себя как он. Извинение другого многое сделало для смягчившегося сердца Ньюта и позволило ему начать прощать его за тот период времени, когда он был таким плохим другом. Если это действительно была не вина Геллерта, то он не заслуживал злости Ньюта. Та мистическая палочка была подозрительной с самого начала. Возможно, ему следовало сделать больше, чтобы предупредить Геллерта о ее потенциальной опасности? Это по крайней мере избавило бы их обоих от разбитого сердца. «Дорогой Геллерт, Я так счастлив наконец получить от тебя весточку! Я не могу выразить, как сильно для меня значит, что ты не забыл обо мне. Признаюсь, я всё еще немного обижен, но, пожалуйста, знай, что я прощаю тебя — особенно если обстоятельства были такими, как ты их мне описал. Пожалуйста, не бери в руки эту палочку и не пытайся проводить с ней какие-либо эксперименты. Я знаю, тебе, вероятно, не терпится узнать ее секрет. Пожалуйста, не делай этого, поскольку мы не можем знать, как она отреагирует. Убери её в надежный сундук или ящик и выкинь её из своей головы пока. Мы можем изучить её вместе, как только я вернусь из Сибири. Я тоже по тебе скучал, кстати. Наши легкие беседы и дружеские шутки — даже твои чрезмерные беспокойства и опека. Мои дела здесь, в Сибири, скоро будут окончены с приближением весны, и на данный момент мои дальнейшие планы путешествий еще не определены». Ньют немного помедлил, стоит ли сказать больше; яснее дать понять, что он готов и с нетерпением ждет возвращения в Европу, чтобы встретиться и снова увидеть своего лучшего друга. Нерешительный, он в итоге оставил всё как есть и подписал письмо «Твой, всегда – Артемис», что, вероятно, говорило о его прощении и готовности к примирении больше, чем любые слова. Дела шли на лад, как не было уже давно. Он от всей души надеялся, что эта тенденция продолжится