Дорога домой (The Way Home)

После того как между ним и Геллертом возобновилась оживленная переписка, Ньют, как и следовало ожидать, не смог оставаться в Якутии сильно долго. Лишь ограниченное количество вещей можно было сказать через письма. Теплые объятия, легкие ухмылки в ответ на остроумные реплики и случайные прикосновения нельзя было передать через чернила и пергамент. После долгой зимы он жаждал внимания Геллерта больше, чем, как он знал, возможно следовало бы. Он осознавал, что был человеком, стремящимся к гармонии, и поэтому быстро прощал чужие ошибки. За отсутствием доказательств Геллерт был признан невиновным по окончании суда по делу об убийстве его отца, но это не означало, что он был так же невинен, как провозгласил закон. Ньют знал, что в его лучшем друге заложена потенциальная способность к совершению подобных актов насилия — если на то была веская причина в глазах Геллерта. Он всё еще не был уверен, что думать о Геллерте теперь, когда тот извинился и униженно умолял его о прощении и был официально освобожден от любой вины в смерти своего отца. Тон журналистов,естественно, переменился, как листья на ветру, и они быстро сменили повествование, восхваляя Геллерта как несправедливо обвиненную жертву этого судебного процесса. В отличие от них, Ньют отложил свое окончательное суждение до тех пор, пока не поговорит с другом лично и не убедится, что Геллерт всё еще тот замечательный человек, которого он узнал и полюбил за последние годы их знакомства. Он также с нетерпением ждал передышки от того, чтобы быть Ньютом Скамандром, магозоологом, и вместо этого на время стать Артемисом, лучшим другом и известным исследователем. Во многих отношениях быть Артемисом было проще, чем Ньютоном, поскольку его новое имя не несло того же багажа, что и предыдущее. Несмотря на то, что в настоящее время он предпочитал свою личность Артемиса, он, конечно, всё еще любил изучать существ и заботиться о них — это навсегда останется его первой любовью и главной зависимостью. В последнее время ему однако хотелось некоторых перемен в жизни, перемен, которые, как он знал, Геллерт был более чем рад ему обеспечить. Приглашенный в удаленный, очень эксклюзивный спа-курорт в дикой природе Чехии, Ньют не мог дождаться встречи со своим лучшим другом, даже если он нервничал по поводу того, как пройдет их встреча после всего времени, проведенного врозь, и всего случившегося. Казалось, что и он, и Геллерт выросли и извлекли уроки из испытаний, с которыми им пришлось столкнуться за время разлуки, и развились в более сильных личностей с более зрелыми характерами благодаря этому. Он мог лишь надеяться, что они не отдалились друг от друга и всё еще так же близки, как и те несколько раз, когда они встречались лично. Собирая вещи и прощаясь с кочевыми семьями, с которыми он провел зиму, Ньют пообещал держать их в курсе своих исследований по поиску лекарства, теперь, когда они знали причину их проблем с зачатием детей. Конечно, они настаивали, чтобы он когда-нибудь снова навестил их, и, видя их нежелание отпускать его, он не колеблясь ни секунды дал им слово, что это не последний раз, когда они видятся. Полный нервного предвкушения, Ньют совершил трехдневную поездку на поезде до Москвы, а оттуда на карете магического типа, чтобы преодолеть оставшийся путь менее чем за день. Прибыв немного уставшим от путешествия, он забыл всю усталость при виде человека, которого узнал бы везде только по его осанке и размашистой походке. — Артемис, — было первым словом, сорвавшимся с губ Геллерта, когда их взгляды встретились на расстоянии между Ньютом и частным домиком, где другой ожидал его. Его собственные нервы испарились, когда он увидел, как губы Геллерта поджаты в тревожном ожидании, и как руки его друга сжаты в кулаки по бокам, чтобы отвлечь от того, как они жаждали ерзать или потянуться к нему. В тот момент, не сомневаясь, что человек, стоящий перед ним, — не кто иной, как его лучший друг, Ньют бросил свой багаж и бросился на удивленного блондина. Принятый в сильные, хоть и неуверенные объятия из-за легкой неуверенности Геллерта, Ньют не испытывал никаких угрызений совести, прижавшись к своему другу и крепко обняв его. Позже он, возможно, удивится собственной напористости, но сейчас ему было всё равно. Он никогда раньше не осознавал, насколько сильно он жаждал этого, пока не почувствовал, как его лучший друг с облегчением вздохнул и начал медленно расслабляться в его объятиях,обнимая в ответ. — Артемис, — пробормотал Геллерт, и имя звучало на его языке как мечта. — Мне так жаль. Я был таким идиотом. — Всё в порядке, — заверил Ньют, уткнувшись лицом в плечо другого. Он глубоко вдохнул уникальный аромат, который он стал ассоциировать с этим человеком. — Главное, не делай так снова. — Не буду. Клянусь своей магией, — без колебаний заверил его Геллерт, а затем сжал его крепче. — Просто скажи мне, как мне загладить свою вину, и я сделаю это. Ньют рассмеялся, услышав это, и похлопал Геллерта по спине в знак утешения. — У меня, возможно, есть кое-что на примете, с чем ты мог бы мне помочь, — размышлял он, мягко высвобождаясь из объятий. — Что угодно. Я серьезно, — повторил Геллерт, задерживая на нем взгляд еще на несколько секунд, прежде чем тот отвел его, чтобы осмотреть его. — Я рад, что у тебя, кажется, всё хорошо. Ньют улыбнулся, наслаждаясь знакомой заботой, без которой ему пришлось обходиться все эти долгие прошлые месяцы. — Якутские кочевники — одни из самых добрых людей, которых я когда-либо встречал. Они прекрасно обо мне заботились. — Я рад это слышать, — заметил Геллерт, явно наслаждаясь близостью, сохранявшейся между ними, несмотря на то, что их объятия закончились. — Я слышал, ты отплатил им за это, решив проблему, которая огорчала их на протяжении многих столетий. Ньют опустил голову, смущенный тем, что указывают на его достижения. — Это была не расплата, а извинение за то, что я не смог спасти молодую девушку, которая таинственно заболела и умерла во время моего пребывания с ними. — Я уверен, что они видят это иначе, Артемис, — осмелился возразить ему Геллерт. — Если они так добры, как ты говоришь... — он начал и сжал его предплечье, — ... то они тоже не стали бы рассматривать это как форму расплаты, поскольку они тоже знали бы, что тебе не за что было искупать вину. Губы Ньюта дрогнули в улыбке, когда он опустил голову. Ему нравилась фирменная уверенность Геллерта и та уверенность, с которой старший мог развеять его сомнения, даже если он за время разлуки немного отвык от силы другого. — Спасибо, — пробормотал он, благодарный за ободряющие слова, по которым он так сильно скучал во время их разлуки. — Не за что. Как насчет того, чтобы пройти внутрь, и я покажу тебе всё, пока ты расскажешь мне больше о том, что у тебя на уме для моего искупления, — предложил другой, и Ньют с радостью согласился и последовал за своим другом. Проводить время с лучшим другом действительно казалось ему возвращением домой. Несмотря на их дистанцию последние месяцы из-за идиотизма Геллерта и того, что разум его друга каким-то образом находился под влиянием легендарной палочки, казалось, будто они никогда и не расставались. Они спокойно вернулись к своему обычному ритму, с Геллертом, расспрашивающим его о его приключениях, и Ньютом, более чем счастливым отвлечься на это, когда старший никогда не выглядел скучающим от его рассказов. После того как домик, в котором они должны были жить следующие пару дней, был осмотрен и Ньют перевез свои скудные пожитки во вторую спальню, они встретились за ужином в гостиной вместо столовой, поскольку первая предлагала лучший вид на заходящее солнце над весенним лугом к западу от их частного домика. Подобно тому, как природа вновь оживает и возвращается к жизни после долгой зимы, их встреча тоже ощущалась как возрождение их давней дружбы. — У меня были только газеты, чтобы быть в курсе происходящего в Европе, так что прости, если мое виденье не так здраво, как было бы, если бы я был здесь в то время, — упомянул Ньют после ужина. — Несмотря на то, что некоторые из них писали о тебе, я должен заверить тебя, что я никогда не терял в тебя веру. Признаюсь, некоторые статьи заставили меня задуматься,однако... Он нервничал, поднимая эту тему, но знал, что это необходимо. Им нужно было прояснить эти вещи, прежде чем они смогут двигаться дальше. Геллерт промычал, ленивый и сытый после их вкусной трапезы. — "Задуматься", говоришь... о чем? Я с радостью проясню любые заблуждения, которые у тебя могли возникнуть. Ньют поджал губы, тщательно подбирая следующие слова. — Я думал, например, о том, каковы твои реальные конечные цели — и какие средства ты готов применить для их достижения. Геллерт скривился и выглядел немного виноватым. — А, да, это всё... Ньют кивнул и промычал в знак ободрения, но в остальном не требовал от своего друга на быстрый ответ. Он оставался терпеливым, пока Геллерт не спешил сформулировать ответ. — Я уже сказал, что в последнее время был идиотом, — начал другой. — Так что имей это в виду, когда я расскажу тебе о том, к чему я пытался нас подвести последние несколько месяцев. — Геллерт устроился поудобнее, словно собирался рассказать длинную историю, и Ньют последовал его примеру. — Оглядываясь назад, я не верю, что могу целиком скинуть вину за мою недавнюю оплошность в суждениях на одну лишь Бузинную палочку. В конце концов, палочка не была способна влиять на меня так сильно. Она лишь усилила некоторые уже присутствующие черты моего характера, — рассуждал старший. — Я знаю, что всегда старался уберечь тебя от своих менее цивилизованных, менее приятных мнений, но боюсь, что теперь это больше невозможно, теперь, когда, как говорится, кошка вырвалась из мешка. — Прежде чем я составлю свое мнение, я бы хотел услышать об этих мнениях из твоих уст, если ты не против, — ободрил Ньют. — Хорошо, — согласился Геллерт, прежде чем начать разъяснять свои планы и виденье их будущего. — Я думаю, что самым важным краеугольным камнем моих убеждений является то, что я действительно считаю, что волшебники и магические существа лучше магглов. Не стоит приукрашивать, я верю, что мы превосходим их — потому что мы способны владеть магией, а не потому, что мы как-то лучше как люди. Магия — вот что имеет для меня значение. — Волшебники могут быть такими же глупыми, наивными, безрассудными и ограниченными, как и любой маггл, но всегда остается разница в том, что мы рождены с даром магии, — объяснил Геллерт. — Это делает нас другими и более важными, на мой взгляд. Люди без дара магии уже достаточно сильны в настоящее время, поскольку они уже добились прогресса,который постоянно растёт. Наряду с их инновациями в индустриализации их сельского хозяйства и ремесел, они открывают средства, необходимые для быстрого роста их численности. — Их численность удвоилась за последние 30 лет, в то время как мы, волшебники, остались прежними и даже наблюдаем некоторое сокращение в показателях рождаемости в некоторых местах, — уточнил Геллерт. Ньют должен был кивнуть, поскольку эти цифры были точными. Он сам изучал их и самостоятельно проверял, что их численность остается в основном такой же, но в некоторых местах печальная тенденция к сокращению магического населения действительно имела место. — Я считаю, что все эти развития привели к дисбалансу, которое теперь угрожает и нам, и магглам. В их безграничном стремлении к прогрессу природные ресурсы разграбляются, а наша общая окружающая среда разрушается или необратимо изменяется их руками. Я вижу это развитие и тенденцию и хочу изменить её до такой степени, чтобы это означало отсутсвие негативных воздействий на мир, в котором мы все живем. — И какими способами ты хочешь достичь этих изменений? — прямо спросил Ньют, прямо указывая на самую суть проблемы в нетипичном проявлении прямоты. В его глазах всё сводилось именно к этому. Если Геллерта и задело его дознание, то это не отразилось на спокойном выражении его лица. — Я хочу сделать так, чтобы популяция магглов не росла больше, чем уже есть, и я хочу сделать так, чтобы нам не приходилось их бояться, — заявил его друг. — Что касается того, как... Я думал, что уверен, как достичь этих целей, но в последнее время я сомневаюсь в себе и допустимость своих собственных идей. Геллерт повернулся к нему, чтобы посмотреть ему в глаза, и признался: — Я думал о средствах для насильственного сокращения их численности. — Ты имеешь в виду, ты раздумывал убить их? — резко спросил Ньют. Геллерт закрыл глаза и кивнул. Подтверждение его самых страшных опасений заставило Ньюта сглотнуть. — Но больше нет! — быстро добавил Геллерт. — Я уже осознал, что это не будет хорошим курсом для противодействия угрозе, которую они представляют. Требование "око за око" может быть инстинктивной реакцией на первое, но я действительно осознал, что насилие за насилие никогда не сможет породить стабильный период мира. Возможно, это не гармония или дружба, но по крайней мере это должен быть мир между нами и ими, к которому мы должны стремиться. Чтобы добиться безопасности для магического рода, я не верю, что мне должны нравиться магглы — но я должен уважать их, поскольку они, к сожалению, тоже являются частью природы, — Геллерт высказал свои мысли более открыто, чем когда-либо прежде рядом с Ньютом. — Даже если твои мнения не кажутся мне идеальными, я ценю твою честность со мной, — признал Ньют усилия другого дать ему шанс объяснить всё понятно. — Как бы мне ни не нравилась нарратика "Мы против них", я не могу отрицать, что есть значительный фактор, отличающий нас — возможно, на более чем идеалогическом уровне. Мои исследования вопросов, касающихся того, являемся ли мы, маги, другим подвидом человека, всё еще открыты и еще не пришли к окончательному заключению. Нам не следует спекулировать, но до сих пор всё указывает на то, что в нашей теории есть достоинства. Геллерт нахмурился, размышляя над словами Ньюта. — Я не хочу забегать вперед перед окончательным выводом, но если действительно окажется, что мы, волшебники, — другой вид, то это следует рассматривать как еще большее основание для обеспечения нашего продолжительного существования путем принятия нужных мер, чтобы предотвратить нашу загнанность в угол и подавление со стороны магглов, — высказал Геллерт мысли, проносившиеся в его голове при новости, которой Ньют только что поделился с ним. — Отделение нас от них — лучшее средство для достижения вышеупомянутой цели, чем позволять нам смешиваться с ними. Ньют кивнул. — Отделение до степени уединения — не новость. Мы практиковали это на протяжении прошлых столетий. — И всё же это не уберегло нас от опасности и не предотвратило того, чтобы магглы становились более могущественными, — Геллерт довел эту мысль до ее заключения. — Только если мы, маги, будем стоять вместе, мы сможем справиться с растущей угрозой со стороны магглов и их деструктивной экспансии. Лицо Ньюта исказилось от отвращения при этом заявлении. Он не пропустил, что Геллерт до сих пор избегал давать ему конкретные детали того, как он планирует достичь своей цели. Рискуя тем, что другому это не понравится, Ньют указал на этот факт. Им действительно нужно было прояснить всё, чтобы их разногласия были разрешены и их дружба возобновилась, как того явно хотели они оба. — Геллерт, обычно у радикалов и мошенников есть простые решения сложных проблем, — заявил Ньют, его голос был тихим, но уверенным, пока он удерживал взгляд Геллерта дольше, чем просто беглый взгляд. Вместо того чтобы обидеться на эти слова, как ожидал и боялся Ньют, Геллерт отреагировал, ухмыльнувшись ему с искоркой удовольствия, которая зажгла его гетерохромные глаза изнутри. — Я был бы рад представить тебе длинную версию того, что я задумал для нашего будущего, — почти промурчал Геллерт, придвигаясь ближе к нему. В его сияющих глазах был взгляд, словно Ньют внезапно превратился в самый вкусный десерт, который другой когда-либо видел. Смущенный этим взглядом, Ньют быстро опустил глаза и попытался отступить и немного дистанцироваться . Внимание Геллерта могло быть похоже на притяжения магнита — его внимание было похоже на персонализированную приманку, тщательно созданную, чтобы завлечь его. Это было заманчиво, но он всё еще был не уверен, следует ли ему позволить себя поймать на крючок. Он знал, что слушать Геллерта опасно. Старший обладал бесспорным даром слова и был талантливым оратором — в отличие от него самого, который временами спотыкался о слова и неловко формулировал вещи, когда на него давили. Позволить Геллерту говорить и объясняться было словно играть с огнем — захватывающе, но опасно. Идеи Геллерта могли найти место в его собственном уме и зажечь новые идеи — опасные идеи — в его голове в любой момент. Ньют и так шел по тонкой грани, поддерживая связь с Геллертом всё это время, а затем встретившись с ним в такой приватной обстановке. Если бы они не были лучшими друзьями задолго до всего этого, Ньют даже не рассматривал бы дать Геллерту открытое ухо. О, но сейчас его так и тянуло. В прошлом Геллерт уже время от времени бросал в его сторону семена своих идей, и Ньют был достаточно реалистичен, чтобы признать, что эти мелочи не упали на полностью неплодородную почву. Многие вещи в их магическом обществе нуждались в реформировании, в этом Ньют был абсолютно и точно согласен со старшим волшебником. Они с Геллертом расходились во мнениях относительно методов осуществления этих изменений и того, как вести дела с магглами. Предстояло увидеть, смогут ли они достичь компромисса, который удовлетворил бы их обоих. Если он посмотрит на своего друга достаточно близко, то сможет разглядеть следы хищного голода, голоду одичавшего существа, прячущегося в глазах Геллерта. В медовых словах и цветистых обещаниях многообещающего политика была всего лишь крошечная капля яда. Геллерт был невероятно страстно предан делу, за которое он боролся, и это было хорошо, поскольку это давало ему необходимую силу, чтобы преодолевать неудачи и всё равно упорно продолжать свой медленный подъем к власти. Ньют,однако, чувствовал, что эти стремление и решимость могли бы точно так же однажды вылиться в черствость и безжалостность, чтобы видение Геллерта будущего волшебного мира было воплощено в жизнь с силой и несмотря ни на что. В этом отношении Геллерт был немного похож на некоторых из своих пушистых или чешуйчатых друзей, которых Ньют выхаживал и временно держал в своем чемодане. В их природе был потенциал для безжалостности и жестокости, хотя эти черты не проявлялись, когда их потребности были удовлетворены и они были удовлетворены своей жизнью в целом. Вот почему Ньют часто проповедовал, что его существа не опасны, потому что он приложил огромные усилия, чтобы сделать их спокойными и счастливыми, чтобы им не приходилось приходить к более насильственным средствам, чтобы получить то, что им было нужно и чего они желали. Утверждение, что его существа не опасны, было просто кратким путем, чтобы обойти и пропустить объяснение того, что по своей природе любое существо может быть смирным и ненасильственным при правильных обстоятельствах. Обнаружение, а затем обеспечение этих обстоятельств было сложной частью, которая требовала много терпения. Итак, если Ньют принимал свою собственную философию близко к сердцу, разве не было бы вполне нормально для него слушать то, что Геллерт должен сказать, беспристрастным ухом? Разве не логичным заключением было бы то, что он должен дать своему другу шанс объясниться и выразить ему свои желания и мечты в больших деталях? Ньют чувствовал себя неспособным определить, какой выбор был бы правильным или неправильным здесь. Он кусал губу, пока его мысли метались из стороны в сторону. На самом деле не так уж удивительно, его кровоточащее сердце быстро взяло верх и заставило Ньюта слегка кивнуть, чтобы сигнализировать Геллерту продолжать и поделиться своими идеями и своим видением того, что, по мнению другого, могло бы быть лучшим будущим для волшебного рода. В конце концов, он мог противоречить другому и поделиться своими собственными идеями с большим успехом, как только узнает, с чем ему придется работать. Сидя неподвижно, Ньют слушал тихо и внимательно, когда другой начал говорить и четко излагать свои цели. Это были планы Геллерта и его мысли о том, как их достичь,уже в больших деталях, чем использование броской фразы, подходящей как аргумент для убеждения, но не предназначенной для того, чтобы дать более глубокое понимание в истинных методах Геллерт и тщательно спланированные планы. Многие из общих идей другого имели смысл и звучали безвредно и безобидно — и это были те вещи, с которыми Ньют мог легко согласиться. Но затем были также те вещи, которые Геллерт имел в работе и которые были менее таковыми. Другой был убежден, что для сохранения мира численность магглов должна быть каким-то образом уменьшена. Систематическое убийство, к счастью, уже было откинуто в сторону , но Геллерт всё еще настаивал, что им нужно найти решение для этой назревающей угрозы ради благополучия их сообществ. Ньют был в тот момент, когда он размышлял, не следует ли ему поделиться исследованиями, которые он провел в Якутии этой зимой. До сих пор он не публиковал свои находки и точную причину, которую ему удалось определить для проблем кочевников с зачатием. Наличие континентальных средств для надежного торможения зачатия и, тем самым, снижения рождаемости как магов, так и магглов могло бы быть мощным оружием в руках таких, как Геллерт. В целом он доверял Геллерту не наносить ему удар в спину, но он ещё не был полностью убежден, что другой заслуживает того, чтобы иметь такое оружие в своем арсенале. Крошечное сомнения всё еще оставались в глубине сознания Ньюта, что его лучший друг может вернуться к плохим привычкам и однажды решит возобновить политику, в которую он верил, находясь во владении Бузинной палочкой. Поэтому пока он решил скрыть от другого природу своего самого последнего открытия. Проблема магглов не была такой важной в данный момент, поскольку они были сильно отвлечены и ослаблены своей войной. — Я знаю, что твоя партия выиграла борьбу за пост Министра магии Австрии, — размышлял Ньют. — Каковы следующие шаги теперь, когда тебе удалось сделать себе значимое имя в политическом мире Европы? Геллерт пожал плечами, прежде чем снова приступить к краткому объяснению своих планов Ньюту. — В конечном итоге я планирую сам баллотироваться на пост. Я ещё не уверен, подходящее ли сейчас для этого время. Опросы показывают, что у нас большие шансы выиграть много мест в немецком парламенте на следующих выборах этим летом. Я,точно, смогу быть избранным их Канцлером магии. Ньют склонил голову набок. — Но почему-то ты не звучишь так, как будто тебе бы это очень понравилось. Другой улыбнулся и по-дружески толкнул его плечом. — Ты хорошо меня знаешь. Уголки губ Ньюта дрогнули в улыбке, и он почувствовал новую волну тепла, разлившуюся по нему от их легкой дружбы. Этого было недостаточно, чтобы отвлечь его от предыдущего размышления. — Итак? Что бы ты тогда хотел, если не это? — Быть канцлером было бы мило, это мощный пост. Но на этой должности мое влияние было бы ограничено до одной Германии, — объяснил Геллерт. — Я бы, однако, хотел целиться выше, чем это, поскольку я не думаю, что изменения, которых я желаю, могут быть достигнуты национальной политикой и управлением одной страной. — Есть Международная конфедерация волшебников, — подсказал Ньют, на что Геллерт кивнул. — Конфедерации конечно было бы достаточно, чтобы придать моим идеям тот охват, который им был бы нужен, — согласился Геллерт. — В МКВ, однако, трудно попасть, и она состоит в основном исключительно из унаследованных мест. — Да, это может быть проблемой, — согласился Ньют, легко понимая точку зрения другого. — Тебе пришлось бы наращивать значительные связи, прежде чем ты мог бы взяться за рассмотрение получения места на арене международной политики. — Именно мои мысли, — заявил Геллерт, прежде чем ему пришлось взять паузу на момент, чтобы скрыть зевок за рукой. В тот момент Ньют впервые за этот вечер поднял глаза, чтобы заметить время. Пролетели часы, пока они сидели бок о бок и обсуждали свои идеи о лучшем мире, который справедливо разделен между магами и магглами. — Эм... мы могли бы на этом закончить на сегодня и продолжить наше обсуждение завтра? — мягко предложил Ньют. Он тоже чувствовал, что усталость, которую он до сих пор игнорировал, начинала наверстывать упущенное. — Давай так и сделаем, — другой согласился с его планом. — Дискуссии всегда легче, если все стороны хорошо отдохнули и сыты, — пошутил он,говоря по опыту. Ньют улыбнулся, взглянув на друга. Геллерт всё еще выглядел так же, как и всегда. Ньют узнал его как озорного, игривого волшебника наедине, несмотря на сдержанную, пугающую персону, которую Геллерт всегда принимал на публике. Ньют наслаждался тем, что ему позволено видеть другого человека таким беспечным и быть тем, кому доверяют эту его сторону. Он подозревал, что не много кому доводилось видеть Геллерта таким. Возможно, именно эта сентиментальность, а может быть, его усталость заставили Ньюта поддаться мгновенному побуждению заключить другого в спонтанное объятие. — Спокойной ночи, — прошептал он, прежде чем заставить себя отпустить и быстро встать. — Ночки, Артемис, — слегка ошеломленно выглядевший Геллерт пробормотал в ответ, наблюдая, как он уходит в свою комнату на ночь. ~*~ — Хорошо поспал? — поинтересовался Геллерт, бодрый и веселый, приступая к уничтожению своего завтрака. Ньют пробормотал что-то, что могло бы звучать как «да». Он был всё еще слишком сонный и вялый, чтобы сформулировать вербальный ответ. Он прекрасно спал в незнакомой кровати; просто общее истощение, казалось, наверстывало упущенное теперь, когда он позволил себе по-настоящему отдохнуть. Он с благодарностью улыбнулся, когда Геллерт молчаливо пододвинул к нему кружку с чаем «Эрл Грей». Он держал тёплый напиток в обеих руках и закрыл глаза, вдыхая успокаивающие пары. — Может, нам стоит отложить любые серьезные обсуждения на завтра?— легко предложил Геллерт, звуча почему-то воодушевленно. Ньют промычал в знак согласия,уже с нетерпением ожидая возвращения в постель и возможности поспать еще несколько часов. — Хочешь чего-нибудь съесть? — мягко прервал его мысли через минуту другой. Ньют покачал головой и вернулся к тихому потягиванию чая. — Я никогда раньше не видел тебя таким, — мягко заметил Геллерт. — Я всегда предполагал, что ты жаворонок. — Обычно да,— всё-таки смог сформулировать Ньют. — Твое путешествие сюда должно было быть трудным, — предположил другой. Ньют пожал плечами. Прошедшая зима в целом была выматывающей. Так много нужно было изучить, так много скоординированных исследовательских усилий и так много прорывов, которых нужно было достичь. И всё это, чтобы отвлечь себя от этого подкрадывающегося одиночества и меланхолии, которые настигли его во время их отсутствия контакта. Неудивительно, что он рухнул теперь, когда впервые позволил себе заслуженный отдых. — Не мог бы ты пойти со мной на минутку, пожалуйста? — заговорил Ньют, как только допил чай. — Что такое? — с любопытством поинтересовался Геллерт, поднимаясь со стула, с наполовину съеденным куском хлеба всё еще в руке. — Кто-то, кроме меня, скучал по тебе, — сказал Ньют, прокладывая путь в свою комнату. Геллерт последовал за ним и молча наблюдал, как он опускается на колени у своего чемодана и засовывает внутрь руку. — О! — с восторженным удивлением воскликнул другой, однако, как только увидел, что у Ньюта на руках. — Остальная часть странно названной компании, — прокомментировал Геллерт, принимая двух пуффскейнов, которых ему передал Ньют. Два пушистых комочка радостно запищали, явно узнавая Геллерта, даже если они долго его не видели. — Личи и Чили, так ведь? — поинтересовался Геллерт, на что Ньют кивнул. — Я присмотрю за ними на сегодня, не волнуйся. Поспи еще немного. — Отлично, — согласился Ньют, его уставшее тело уже с нетерпением ожидало, что будет лежать на мягкой кровати еще несколько часов. Его глаза уже почти закрылись, поэтому он не увидел приближающуюся руку другого, когда она потянулась, чтобы провести мягкими кончиками пальцев по его щеке. Он не вздрогнул и не испугался, поскольку даже его подсознание тоже инстинктивно доверяло Геллерту. — Ты так очарователен в таком виде, — показалось ему, он услышал, как другой пробормотал себе под нос. Он не был уверен, поскольку чувствовал себя таким сонным. — В постель, Артемис, — с нежностью приказал другой, и это точно был приказ, который Ньют даже не задумываясь выполнил. — Увидимся позже, — всё, что он сказал, прежде чем скинул тапочки и затем позволил себе упасть на кровать. Он услышал, как другой мужчина рассмеялся, пока он пытался распутать одеяло, скомканное в ногах его кровати, чтобы оно могло укрыть и согреть его во время отдыха. Он был достаточно в сознании, чтобы зарегистрировать, что это были не его собственные усилия, которые в итоге заставили одеяло укрыть его, и что задернули шторы, чтобы приглушить свет. Его язык уже спал, так что ему просто пришлось бы поблагодарить Геллерта за заботливый жест позже. Это была последняя внятнач мысль, промелькнувшая в его голове, прежде чем он провалился в забвение. ~*~ — Прости за этот эпизод, — смущенно пробормотал Ньют, когда несколько часов спустя вышел из своей комнаты. — Не беспокойся, — опровергнул его опасения другой. — Было забавно видеть тебя таким выбитым из колеи. На губах Геллерта появилась ухмылка. — Ты был милым. Губы Ньюта растянулись в ухмылке. Он лишь запоздало осознал, что эта реакция противоречит его отрицанию того, что он милый. Геллерт, предсказуемо, отреагировал огромным весельем на его неуклюжие отрицания. — Чем ты занимался? — сменил тему Ньют, надеясь забыть то теплое чувство, которое поселилось внутри него, когда он услышал, как Геллерт называет его милым. Его лучший друг всего лишь дразнил его, в конце концов, он не мог иметь это в виду на самом деле. Взрослые мужчины не могут быть милыми, как дети или маленькие животные. — Готовил нам обед, — заявил другой, жестом указав на кастрюлю на плите. — О, спасибо! — заметил Ньют, благодарный, поскольку он забыл о необходимости уделить внимание мыслям о том, как их накормить. — Подумал, что ты, возможно, будешь голоден после того, как пропустил завтрак этим утром. Ньют согласился кивком, и его желудок заурчал в знак согласия. — Надеюсь, тебе нравится паста, — продолжил его друг, накладывая ему порцию. — Да, спасибо, — сказал Ньют, с благодарностью принимая тарелку с лапшой, политой томатным соусом. — Пахнет великолепно! — Хочешь немного пармезана к этому? — Да, пожалуйста, — крикнул он из соседней столовой и улыбнулся своему другу, когда тот левитировал кусок выдержанного сыра и маленькую терку, прежде чем присоединиться к нему за столом. Ньют промычал, смакуя первый укус. Он не долго ел суп из картофеля и оленины, прежде чем он возненавидел не разнообразную кухню крайнего севера. — Я действительно скучал по пасте. Спасибо, что приготовил это. На вкус действительно великолепно! — Не за что, — ответил Геллерт. — Я подумал, что тебе, возможно, понравится съесть что-то малодоступное там, где ты провел последние месяцы. — Как же ты был прав, — заметил Ньют. — Я никогда раньше не ел так много мяса, как за последние месяцы. Клянусь, я буду вегетарианцем весь следующий год. Геллерт рассмеялся. — Настолько плохо? — Не сильно, но мысль тоже считается, — парировал он с ухмылкой. Ему нравилось видеть его лучшего друга таким беззаботным и игривым. Это напомнило ему о всех тех случаях, когда они были вместе в прошлом и делились общими переживаниями. Это был тот человек, рядом с которым он хотел бороться за лучшее будущее для всех. Теперь оставалось только выяснить, был ли Геллерт действительно всё еще тем же человеком, которого Ньют хотел видеть своим лучшим другом и самым близким, или же он, возможно, изменился и слишком сильно отошел от своей старой личности. ~*~ — Это традиционно! — в двенадцатый раз повторил Геллерт. — Не значит, что мы должны делать именно так! — взвизгнул Ньют, прижимая к груди большое полотенце, в которое был завернут. — В Скандинавии все голые в сауне, Артемис, — другой всё еще пытался договориться с ним. — Ты получишь тепловой удар, если пойдешь туда в таком виде, — попытался он обратиться к разуму Ньюта. Обычно он бы согласился с Геллертом, но это дело было другим. Ранее он уже покраснел, как свекла, при одной мысли о том, чтобы быть голым, деля близкое пространство со своим лучшим другом. У Геллерта, возможно, не было никаких проблем по поводу наготы, но Ньют точно был не настолько равнодушен. Было достаточно пугающим, что под большим полотенцем, покрывавшим его от подмышек до колен, на нем не было ничего. Он никогда раньше не видел такого огромного полотенца, но в данный момент был благодарен за его существование. Геллерт тоже носил такое полотенце, только другой сложил его пополам, так что теперь оно покрывало только его нижнюю часть. Вид всей этой незакрытой кожи был странно отвлекающим — но не настолько отвлекающим, чтобы заставить Ньюта согласиться последовать примеру другого. — Ну, я сейчас зайду и буду наслаждаться сауной так, как было задумано, — объявил другой, прежде чем сделать именно это. Ньют в тем временем держался спиной к кабине сауны, стоявшей прямо за раздвижной дверью, ведущей на террасу. Он знал, что его убеждения относительно скромности были лишь социальным конструктом западного мира и что другие культуры видели эти вещи очень по-другому. Однако это было глубоко укоренившееся представление. Для англичанина раздеться догола было равносильно помешательству. Была причина, по которой их купальные костюмы были мешковатыми и непрозрачными, чтобы соответствовать их скромным умам. Правда, в различных видах спорта были общие душевые, но даже Ньют никогда ни в какие не игравши, даже он знал, что там ставили перегородки, чтобы сохранить некоторую скромность. Все эти аргументы в сторону, он должен был спросить себя, не был ли он на самом деле просто ханжой? Возможно, он был слегка неразумен во время попыток Геллерта уговорить его насладиться этим спа-опытом так, как было задумано. Нагота, возможно, была приемлема в контексте наслаждения традиций другой культуры, но это не делало раздевание легче. Пока он будет оставаться в своем полотенце, но теперь он был полон решимости пойти и самому увидеть, что это за суета, когда дело доходит до этих спа-штучек. Открыв раздвижную дверь, он вздрогнул, когда на него налетел бодрящий весенний воздух. Это ускорило его шаги, пока он пробирался к кабине сауны. Зная, что ее одинокий обитатель, уже занял место и полностью разоблачился к этому моменту, Ньют отводил глаза, когда открывал дверь и проскальзывал внутрь. — Артемис! — радостно приветствовал его Геллерт. — Так ты передумал? — Посмотрим... — пробормотал он, борясь с акклиматизацией к резкому увеличению температуры внутри деревянной хижины. Он начал чувствовать себя немного одурманенно, поэтому сел на ближайшую скамью. Она стояла возле скамьи у дальней стены, которую выбрал Геллерт, так что это, по крайней мере, давало Ньюту оправдание не смотреть на другого. — Ты в порядке? — В порядке, — заверил Ньют. Его кратковременный приступ головокружения прошел. Вместо этого он начал потеть, как будто был в зимнем пальто в жаре египетской пустыни. — Если ты так говоришь, — сказал Геллерт, и Ньют мог услышать скептицизм в голосе другого, не нуждаясь поднимать глаза, чтобы оценить выражение его лица. Ньют прокашлялся и наклонился, положив локти на колени. Здесь действительно было очень жарко и очень влажно. Пот стекал с его брови с прядей, которые прилипли к его потному лбу. Поскольку он интенсивно потел, он мог понять, почему было обычно для людей наслаждаться этим опытом без особой одежды на себе. — Всё еще держишь это полотенце? — радостно поддразнил его Геллерт, словно слышал его мысли. Ньют поерзал и смахнул мокрые локоны со лба, что дало небольшое, но welcome облегчение. — Пока да. — О, да ладно! Нет нужды в ложной скромности. Я знаю, что ты,точно прячешь шестикубильный пресс под всеми теми слоями, которые ты обычно носишь, — дразнил его Геллерт таким образом, что граничило с похабным взглядом. — Ну, это не может быть пивной живот, — заметил другой при сморщенном лице Ньюта. — Это было бы заметно. Ньют лишь проскулил в смущенном отчаянии и спрятал свое пылающее горячее лицо в руках. Противостоять остроумию Геллерта было невозможно, поскольку другой был сильно лучше него со словами, поэтому он даже не пытался. — Ты сделал бы это, если бы я пообещал, что не буду смотреть? — предложил другой, звуча разумно. Это действительно заставило Ньюта задуматься. Ему было бы более менее комфортно раздеться, если бы он знал, что его обнаженную форму не наблюдают. — Возможно... — поэтому он ответил. — Я не знаю, должен ли я доверять этому твоему обещанию. Он сказал это легко, поскольку доверял Геллерту сдержать слово, но другой заслуживал некоторой ответной дразнилки. — Какое мнение у тебя сложилось обо мне в твоей голове? — спросил другой, звуча немного оскорбленно. Первая мысль Ньюта обратилась к недавнему воспоминанию о плоскостях бледной кожи Геллерта, открытой ему, и легкому напылению золотистых волос на груди другого мужчины, прежде чем он понял, что Геллерт имел в виду мнение, которое Ньют имел о его характере, а не о его внешности. — Ты исчадие ада! — простонал Ньют в свои ладони, которые снова скрывали его румянец от взгляда другого. — Ты сейчас весь покраснел. Интересно, о чем ты думал? — другой безжалостно продолжал дразнить его. — Тебя следует запереть! — обреченно пожаловался Ньют, принимая поражение. — Меня? — заметил Геллерт, старясь вложить поразительное количество негодования в свой голос. — Теперь я знаю, что ты просто дразнишь меня! Ты бы не хотел, чтобы вся эта гениальность и эта внешность были потрачены впустую за решеткой, не так ли? Именно в тот момент Ньют вспомнил, что он волшебник и мог сделать что-то со своим игриво похабным другом. Вероятно, это были многие часы, которые он провел во сне сегодня, и вся жара здесь, которые до сих пор мешали ему придумать простое решение. Схватив свою палочку, которую он держал заправленной в переднюю часть полотенца, он вручную размотал полотенце с себя, а затем магией поднял его в воздух, чтобы образовать барьер между собой и Геллертом. Было хорошо, что импровизированный разделитель скрывал его лицо, поскольку Геллерт начал издавать непристойные ободряющие звуки в тот момент, когда он начал распутывать свое полотенце. Ньют представлял, что такие насмешки были не привычны, когда посещаешь типы заведений уличных танцев и театров. — Ты прекратишь это? — пожаловался Ньют, его голос был полон раздражения. Его не тошнило от непристойных свистов Геллерта, но они начинали заставлять его чувствовать себя немного странно. — Ладно, ладно. Признаю, ты уже расстроил мои подлые планы увидеть тебя без рубашки, — другой легко уступил. — Мечтай, — парировал Ньют, широко улыбаясь, поскольку был горд за себя за то, что на ему удалось проявить такую сообразительность. Геллерт фыркнул, и Ньюту показалось, что он пробормотал что-то вроде — А ты разве не знаешь, но он не был уверен, поскольку шипение, которое издавали горячие камни в тот момент, когда Геллерт полил их ковшом воды, заглушили все остальные звуки на следующие пару секунд. — Ух... — пожаловался Ньют, страдая в жаре. — Ты уверен, что делаешь это правильно? — Определенно, — заверил Геллерт. — Я провел несколько месяцев в Финляндии после того, как достиг совершеннолетия. Посещение сауны — это их национальный вид спорта там. — Если ты так говоришь, — заметил Ньют, стеная во влажной жаре. Температура, по общему признанию, была легче переносимой без полотенца на теле,но он не собирался признавать это Геллерту. Другой и так был достаточно самодоволен, и его эго не нуждалось ни в какой поддержке. — Если сможешь, тебе следует остаться еще на десять минут, прежде чем мы выйдем на улицу, чтобы остыть, — проинструктировал другой на более серьезной ноте. — Окей, — понял Ньют, полный решимости продержаться эти пару минут, по крайней мере. Он не был уверен, пойдет ли он на второй круг после этого. Они потели в тишине до окончания сеанса, пока мягкий звон не возвестил, что их десять минут истекли. Ньюту это показалось сильно дольше, но чем больше он позволял себе набирать опыт, тем легче становилось переносить жару. — Ты тоже собираешься прыгнуть в озеро? — спросил Геллерт, проходя мимо него, как только Ньют убрал разделитель и снова завернулся в свое огромное полотенце. — Шок от холодной воды очень хорош для системы и сердца. — Если ты так говоришь, — заметил Ньют, оставаясь скептиком. Сауна оказалась не такой ужасной, как он думал сначала. Возможно, в скандинавской традиции играть с такими крайностями температур есть какое-то достоинство. Ему придется попробовать, прежде чем он вынесет свой вердикт. — Хватит думать и просто сделай это! — крикнул Геллерт, проносясь мимо него и входя на деревянный настил, выступающий в живописное маленькое озеро, расположенное прямо за кабиной сауны. Ньют лишь мельком увидел бледную задницу другого, когда Геллерт отбросил свое полотенце в сторону, а затем прыгнул в озеро с большим всплеском. — Вау-ху! — крикнул другой, появившись из-под поверхности воды через несколько секунд. — Давай, Артемис! Вода чудесная! Собрав всю свою храбрость, Ньют поднялся на узкий пирс. Он положил свою палочку и глубоко вдохнул, прежде чем скинуть свое полотенце и позволить себе упасть в озеро. При входе в воду каждая мышца напряглась,и было похоже, что жидкий лед впрыснули прямо в его кровоток. Это было ужасно даже с его устойчивостью к холоду. Он не мог представить, каким должен быть этот опыт для нормальных людей. Зачем они пытали себя так? — Приятно, не так ли? — спросил Геллерт, подплывая к нему. Только вблизи Ньют теперь смог разглядеть озорство, сверкавшее в глазах другого, которое он пропустил. Если бы он заметил это раньше, он бы никогда не поверил ни слову из уст Геллерта. Увы, теперь он уже был в адской воде. — Это ужасно! — пожаловался он, плывя туда, где оставил свою палочку. Он чувствовал себя утонувшим кизляком, пытаясь координировать свои замерзшие конечности. — Это должно быть шоком, — попытался оправдаться другой. — Это пытка, вот что это! — простонал Ньют, пытаясь заставить свои замерзшие мышцы подчиниться ему. Чем быстрее он достигнет пирса и своей палочки, тем быстрее он сможет выбраться отсюда и вернуться к теплому огню. — Я ненавижу тебя прямо сейчас! — пожаловался он,его голос звучал жалко даже для собственных ушей. Геллерт рассмеялся, спокойно рассекая воду, наблюдая за стараниями Ньюта. — Я знаю, что ты не имеешь этого в виду! — Имею, — настаивал Ньют, прежде чем издал счастливый звук, поскольку наконец достиг пирса. — Нет! — Да! — по-детски продолжал ввязываться в спор с другим, даже когда знал, что никогда не сможет победить его в словесном спарринге. — Артемис, серьезно? — другой рассмеялся, когда Ньют использовал свою вновь обретенную палочку, чтобы трансфигурировать свое полотенце в пальто в пол, которое он надел прямо в воде. — Немного слишком, нет? — заметил Геллерт, пока Ньют вылез из воды, а затем использовал заклинание сушки, чтобы высушить всю влагу, которая пропитала его превращенное пальто. Наконец чувствуя себя менее похожим на утонувшего кизляка, он наложил на себя сильное согревающее заклинание для профилактики и не соизволил ответить на комментарии Геллерта, повернувшись к их жилищу. — Тогда увидимся позже! — крикнул другой. — Я пойду еще на один круг, прежде чем присоединюсь к тебе внутри дома». — Мазохист! — бросил Ньют через плечо, что заставило Геллерта разразиться громким смехом. ~*~ — Намного лучше, — с наслаждением произнес Ньют, потягивая из большой кружки горячего шоколада, которую он держал в руках. Огонь пылал в камине и излучал приятное тепло, которое проникало глубоко в его кости. Дом был тускло освещен парой свечей, разбросанных по комнате, и овечий коврик, который он притащил перед камином, был пушистым и теплым под ним. Только войлочное одеяло из шерсти вампуса было еще мягче и теплее, чем он. Геллерт фыркнул, приближаясь к самодельному лагерю Ньюта перед огнем. — Есть для меня место? — поинтересовался он с озорной улыбкой, которая выглядела несправедливо чарующей на его лице. Ньют притворился, что раздумывает, прежде чем отодвинуться немного и приподнять свое одеяло в приглашении. — Величайшая милость, — поблагодарил его Геллерт, усаживаясь рядом с ним и уютно устраиваясь. Как другой еще не потерял своего юмора и игривости после второго раунда сауны и затем плавания в озере в чем мать родила, было загадкой для Ньюта. Он передал вторую кружку горячего шоколада, которую приготовил, восхищенному Геллерту. — Для меня? Спасибо! Я люблю сладкое, — сказал другой, многозначительно поддерживая зрительный контакт, чтобы намекнуть, что он имел в виду больше, чем просто сладкий напиток. Ньют притворился, что хмурится,игриво шлепнув другого по бедру. — Когда ты стал таким глупым, Геллерт? — Всегда таким был, боюсь, — парировал другой. — Я дурак, но по крайней мере я дурак из-за тебя, — широко ухмыльнувшись, добавил блондин. Ньют простонал при этом справедливом замечании, которое явно имело больше одного значения. Он закатил глаза, но не жаловался, поскольку знал, что у Геллерта наготове было больше высказываний в похожем духе. — Я сделаю Личи и Чили твоими постоянными обязанностями, — игриво пригрозил Ньют. Геллерт остался невозмутим перед возможной перспективой стать их основным опекуном. — С удовольствием. — Хорошо, — заметил Ньют, становясь немного более серьезным при этом. — Я уже намеревался спросить тебя, не мог бы ты присмотреть за ними некоторое время. Я планирую еще немного попутешествовать, а таможенный контроль — это ад, если везешь двух пушистых компаньонов в своем багаже. — Они доставляют тебе неприятности в портальных офисах? — поинтересовался Геллерт, весь его юмор исчез, когда он стал серьезным. Ньют пожал плечами. — Обычно не сильно, — уклончиво ответил он. — Я думаю, Личи и Чили будут счастливы пожить с тобой некоторое время. — Если ты так думаешь, — заметил Геллерт. Он повернулся к нему, прежде чем продолжить. — Но ты бы сказал мне, если с тобой несправедливо обращаются какие-либо правоохранительные органы, верно? У меня есть связи, и я могу сделать так, чтобы такое поведение прекратилось. — Уже используешь власть, дарованную тебе народом, как я вижу, — язвительно парировал он. — Служу с радостью, — парировал Геллерт, плохо имитируя салют. Это заставило Ньюта закатить глаза. — Ты худший, Геллерт, — притворно пожаловался Ньют, качая головой, чтобы отвлечь от ухмылки, которая украдкой появилась на его губах.