Дорога домой (The Way Home)

После ночевки и завтрака в роскошном отеле Ньют прибыл в офис попутных огней одетый в свою обычную одежду и в приподнятом настроении. Он знал, что не сможет избежать возвращения к своим корням для обновления паспорта. Несмотря на то, что он больше не чувствовал себя в Англии как дома или желанным гостем, Ньют старался сохранять оптимистичный взгляд на свое предстоящее посещение Лондона. Он уже знал, что будет неизбежным то, что его брат проведает о его визите. Тесей к настоящему времени дослужился до старшего аврора и, следовательно, гарантированно услышит по слухам в министерстве, когда его опозоренный младший брат вернется на родную землю. Поэтому было лучше упредить конфронтацию и написать брату сегодня утром, чтобы сообщить ему, что он ненадолго приедет в Лондон. Он был полон решимости ни при каких обстоятельствах не останавливаться в городском доме, который стал официальным домом его матери и брата, а также главной резиденцией Дома Скамандеров после смерти его отца. Честно говоря, его ни капли не волновало, что Тесей будет делать с унаследованным титулом лорда Скамандера, поскольку он не собирался оспаривать провозглашение брата главой их дома. Ньют давно уже махнул рукой на Англию, чтобы продолжать заботиться о таких вопросах. Будучи такой же ограниченной и расистской, как и его страна рождения, она не принесла ему ничего, кроме проблем. Без его отца, который хотя бы искренне ценил его общество, он не хотел возвращаться. Однако нужда заставила, если он не хотел лишиться возможности путешествовать по миру. Отправив грубое письмо Тесею, чтобы сообщить ему, что он будет в городе на несколько дней, пока ему обновляют паспорт, Ньют написал еще одно письмо, чтобы сообщить Геллерту о своих планах путешествия. Ответ его брата нашел его быстро, пока он сидел и ждал в зоне отправления офиса попутных огней. Это было не столько приглашение, сколько приказ явиться в городской дом Скамандеров на семейный ужин. Стиснув зубы, поскольку знал, что не может легко отказаться от «приглашения», не устроив сцены, он по-мелкому не отправил подтверждение своего присутствия, которого требовал Тесей. Пусть другой изводится от неудобства незнания, намерен ли он подчиниться или нет, пока Ньют сидит здесь и мысленно готовится как может к своему предстоящему возвращению на родину. Его брата ни капли не заботил он, так почему же он должен быть тем, кто протягивает оливковую ветвь? Возможность для них когда-либо стать настоящими братьми миновала в тот момент, когда Ньюта исключили из Хогвартса, навлекая великий позор на их семейное имя и огромное бесчестье на его собственную персону. Чтобы скоротать время в офисе попутных огней, Ньют купил газету, поскольку его попутный огонь в Лондон, к досаде, был задержан во второй раз и теперь должен был отправиться позже, вероятно, около полудня. Коротая время за чтением британских и международных новостей, он нахмурился, когда наткнулся на неожиданную статью в «Международном Пророке». «Артемис Аккерман — Кто он, загадочный бизнесмен и не такой уж секретный спонсор политической суперзвезды Геллерта Гриндевальда?» — гласил заголовок статьи, привлекшей его внимание. Ошеломленный, но любопытный узнать, что пресса думает о его альтер эго, Ньют разгладил газету и внимательно прочитал статью. «После быстрого взлета к славе политика-новичка Геллерта Гриндевальда следует взглянуть на людей, поддерживающих движение, которое начал знаменитый, хоть и противоречивый политический суперзвезда. Известный поддержкой людей своего возраста и многих бывших выпускников Института Дурмстранг, Гриндевальд, на удивление, не особо скрывал, откуда поступают средства для его дела. В любом офисе Международной Конфедерации Волшебников (МКВ) любопытный гражданин может поинтересоваться средствами, которые позволили Гриндевальду подняться к власти с редко виданной скоростью. Будучи умным бизнесменом помимо успешного политика, Гриндевальд, тем не менее, не придает большого значения тому факту, что на его имя частично зарегистрировано несколько очень прибыльных международных патентов. Однако вместе с его собственным именем в тех патентах фигурирует и второе имя — некий Артемис Аккерман указан как совладелец высокоприбыльной интеллектуальной собственности. Как только вы начинаете изучать этого второго совладельца, вы обнаружите, что о затворнике мистере Артемиде Аккермане официально известно почти ничего. В настоящее время нет информации о его образовании, семейных связях или происхождении. Одно, что известно о мистере Аккермане наверняка, это то, что он является совладельцем горстки революционных патентов на многоуровневые чары расширения пространства и обладает исключительными правами на популярное Желе от загара, которое в прошлом году взяло рынки штурмом. Изобретатель, филантроп и покровитель наук благодаря своим щедрым пожертвованиям различным исследовательским институтам по всему миру, Артемис Аккерман в остальном является неуловимой фигурой, сторонищейся публичного внимания. Наши эксперты сходятся во мнении, что мистер Аккерман, скорее всего, является самым влиятельным спонсором дела Гриндевальда в денежном отношении. Аккерману обычно приписывают роль главного вкладчика, который способствовал возвышению Гриндевальда, предоставив тогда еще молодому политику необходимые средства для проведения чрезвычайно успешной кампании, которая сначала захватила Австрию, а затем и Германию. — Мой друг Артемис ценит свою частную жизнь, и я был бы признателен, если бы вы держали его в стороне от моей политической работы, — вот все, что Гриндевальд когда-либо публично комментировал относительно своего загадочного друга и спонсора. Гриндевальд исключительно скрытен в отношении своего самопровозглашенного друга и спонсора — до такой степени, что, как говорят, даже самые близкие доверенные лица и советники Гриндевальда не знают личности его богатого друга. Семья Аккерманов, известная немецкая семья чистокровных волшебников, неоднократно отрицала какую-либо связь с вышеупомянутым Артемисом Аккерманом. Они настаивают, что в их обширной семье нет никого, кто подходил бы ни под это имя, ни под очень скудную информацию, которая у нас есть об этом загадочном Артемисе Аккермане. Возможность того, что фамилия может быть просто дымовой завесой, чтобы скрыть истинную личность хитрого изобретателя, в настоящее время широко обсуждается. Некоторые предполагают, что человек, скрывающийся под именем Артемис Аккерман, на самом деле может быть женщиной, которой надоело сталкиваться с повсеместной предвзятостью против предприятий, принадлежащих женщинам, в обществе волшебников. Самая большая зацепка, которая у нас есть к личности Артемиса Аккермана, это то, что до сих пор все патенты Аккермана были зарегистрированы в Европе — в Страсбурге, если быть точным — и что Аккерман платит подоходный налог под юрисдикцией немецкого министерства. Является ли он (или она) тогда немецким волшебником? Или же налоговая юрисдикция — это просто умелая ложная улика, подброшенная, чтобы направить тех, кто пытается расследовать его личность, по ложному пути? При таком вопиющем недостатке личной информации только время покажет, сможем ли мы однажды пролить свет на то, кто же тот мужчина — или женщина — тихо диктующий европейскую политику волшебников за кулисами анонимности. Однако вопрос о том, кем является скрытный изобретатель, работающий за кулисами, становится со временем все более насущным. Откуда берутся деньги, которые должны формировать наше будущее, продвигая дело Гриндевальда «Единство в Магии», и какая повестка дня будет введена следующей? — вопрос, на который нелегко ответить в данный момент, поскольку никто не знает, кто такой Артемис Аккерман. Точный доход и богатство Аккермана также неизвестны, но предполагается, что его ежемесячная выручка должна соперничать с выручкой Скарпарти из Италии или Блэков из Англии. Беспокоит политических экспертов мысль о том, что у Аккермана есть все эти деньги и влияние, готовые быть использованными неизвестными, непредсказуемыми способами. Аккерман может быть филантропом, покровителем наук, спонсируя множество исследовательских проектов по всему миру. Но чего мы не знаем, так это того, какими способами человек, стоящий за именем Артемис Аккерман, на самом деле дергает за ниточки важных политических фигур за кулисами, без нашего ведома. Когда недавно спросили о информации относительно его богатого друга, Геллерт Гриндевальд не был доступен для комментариев во время публикации этой статьи. Можно предположить, что личность Аккермана будет сохраняться в строжайшем секрете еще какое-то время, поскольку, похоже, не в интересах Гриндевальда или других благодетелей Аккермана раскрывать что-либо публике об их загадочном спонсоре. Точные намерения Аккермана останутся в темноте, и можно лишь догадываться по его известным действиям в прошлом, каких целей будет придерживаться Аккерман. Мы надеемся, что мистер Аккерман, возможно, прочитав эту статью, решится выйти вперед. Мы были бы рады провести интервью, уточнить его намерения относительно европейской политической сцены, и услышать больше о его причинах жертвовать много денег на продвижение исследовательских проектов по всему миру». К тому времени, когда Ньют закончил статью, он больше не мог сдержать фырканья, вырвавшегося у него при той картине, которую эти журналисты нарисовали о нем. Они заставили его звучать как какого-то сверхбогатого повелителя, который планирует тихо захватить Европу из-за кулис. Правда, никто, кроме Геллерта, не знал, кем он был на самом деле, но он не думал, что эта секретность может породить такие интриги, беспокойство и скептицизм. У него мелькнула мысль наконец дать официальное интервью в качестве Артемиса Аккерманна, как его уже много раз просили сделать несколько известных газет за последние годы. С другой стороны, он ценил свою частную жизнь и не считал свои предполагаемые политические махинации достаточной причиной, чтобы открывать себя для публичного наблюдения. Он уже имел достаточно обжигающего внимания публики благодаря неудачным событиям в юности, чтобы когда-либо добровольно входить в него, если на самом деле не было необходимости. Пусть они еще немного помучаются в своих беспокойствах и страхах и тем временем раскручивают Геллерта до нелепых высот. Его лучший друг не был гламурной суперзвездой, какой его выставляли. Нет, Геллерт был просто обычным, хоть и слегка эксцентричным гражданином, который беспокоится о будущем благополучии своего рода и у которого было амбиций пойти в политику, чтобы попытаться что-то изменить. Что касается его альтер эго, Ньют считал, что репортеры и публика в целом заслужили его холодное плечо за то, как они обращались с ним тогда, когда он был не более чем беспомощным подростком, который, в их глазах, принял неверное решение. До сих пор незнакомая мстительность поднялась в нем при этом письменном доказательстве, которое он сейчас держал в руках, что важные люди, по-видимому, чувствовали себя некомфортно и обеспокоенно его успехами. Если бы они только знали, кого они здесь возводят на пьедестал — они бы усмехнулись и, несомненно, осмеяли его. Ньют ухмыльнулся, представив на мгновение, как отреагируют его мать и брат, если он раскроет им себя как Артемиса Аккерманна. Несомненно, они тоже читали эту статью, поскольку она была напечатана на видном месте на третьей странице «Пророка». Их, несомненно, ошеломленные реакции на его раскрытие были чем-то, что он мог бы найти очень приятным и ожидать с нетерпением. В конце концов, однако, его горечь взяла верх, и он отклонил мимолетное намерение раскрыть свое альтер эго своей семье. Его мать и Тесей не заслуживали того, чтобы узнать его таким образом. В конце концов, они ничем не лучше других незнакомцев, строящих догадки о его истинной личности. Артемис Аккерман был его — его единоличной персоной, и его право делиться его правдой с кем он пожелает, когда пожелает. Его семья — которая была не чем иным, как пренебрежительной и ненавидящей — не заслуживала возможности ассоциировать себя с кем-то, кого, по-видимому, держали в благоговейном и слегка опасливом отношении, как Артемиса Аккерманна. Улыбаясь про себя с мрачным удовлетворением, Ньют достал кусок запасного пергамента и написал короткую записку Геллерту, ссылаясь на газетную статью. «Мой дорогой Геллерт, ты случайно не знал об этой статье до ее публикации? Должен сказать, она стала нелепым, но очень забавным чтением, пока я сижу здесь и жду свой попутный огонь в Лондон. Я, твой богатый благодетель и секретный кукловод? — Нелепо! Мы с тобой оба знаем, что политика — твоя сильная сторона, и мне ни капли не интересны все интриги, подкуп и шантаж, которые, как говорят, происходят за кулисами. Кроме того, я никогда не посмел бы диктовать кому-либо, как жить своей жизнью, и уж тем более контролировать жизнь моего лучшего друга. Я надеюсь, ты знаешь, что ты абсолютно заслужил свою долю дохода от наших патентов. Это нелепо и оскорбительно, о чем говорят эти журналисты. Я надеюсь, что я никогда не заставлял тебя чувствовать, что ты мне чем-то обязан или должен делать что-то для меня, чтобы сохранить мою дружбу. Уверяю тебя, я никогда не свел бы тебя к проекту, который я (не)прямо спонсирую. Ты мой лучший друг на всем белом свете, Геллерт; с какой стати я стал бы это саботировать? Думаю, на данном этапе можно констатировать, что я действительно не понимаю увлечение людей с моим альтер эго. Я продолжу наблюдать со слабым весельем и множеством недоверчивых покачиваний головой. Озадаченные приветствия от твоего друга, Артемиса Аккерманна, Ньюта Скамандера — или как бы ты еще ни хотел меня называть». Надеясь, что записка точно передала его опасения, что Геллерт никогда-никогда не должен неправильно понять его мотивации для поддержания их продолжающейся дружбы, Ньют запечатал конверт и отправил письмо через попутный огонь в почтовом отделении, удобно расположенном в том же здании, что и офис попутных огней. Для него было нелепой мыслью думать, что он мог бы когда-либо диктовать жизнь и карьеру Геллерта — особенно со злым умыслом. Он давал свой совет, когда его просили, но в остальном он надеялся, что никогда не оказывал непреднамеренного давления на своего друга, заставляя его подчиниться его воле. Навязывание своих собственных идей и мнений Геллерту было бы актом предательства доверия, которое он никогда бы не совершил сознательно; и даже если бы он был тем типом человека, который способен на такое, зачем ему это, если это может стоить ему его единственной близкой дружбы? Геллерт не был бесспорным и имел определенную склонность к темным искусствам, но это не было причиной для Ньюта не становиться близкими друзьями с ним. У каждого человека, в конце концов, есть свои недостатки и проблемные мнения, и никто не святой. Он не считал себя лучше Геллерта, даже если был, возможно, добрее и немного более непредубежденным, чем его друг, когда дело касалось определенных тем. В отличие от Геллерта, он был бы ужасным политиком, поскольку у него не было хитрости и терпения, чтобы играть в долгую игру. Словесные дуэли и остроумные споры с его критиками раздражали бы и наскучили бы ему до очень ранней отставки, если бы он когда-нибудь по какой-то причине вошел в политическую сцену. Он был гораздо больше подходил для тихой жизни, наполненной исследованиями, существами и новыми, увлекательными открытиями. — Этот тип Аккерман, вероятно, не что иное, как ваш обычный, заурядный чистокровный, который не знает, куда девать все свои унаследованные деньги, — подслушал Ньют группу мужчин, обсуждающих между собой, пока он пробирался обратно к скамейке, на которой читал до того, как отправил письмо Геллерту. — Я бы сказал, он ничем не лучше тех парней Андонов или Малфоев с тем, как эти придурки любят интриговать и делать так, чтобы политика таинственным образом всегда была в их пользу, — вставил другой мужчина из группы. — Единственное, чего я не могу понять, так это стороны этого парня Аккермана. Гриндевальд не слишком известен тем, что рекламирует обычную чистокровную чушь. Ньют сжал губы, чтобы сдержать свое веселье при подслушанном разговоре. Он никогда не думал, что однажды люди начнут строить догадки о нем таким образом. — Я бы сказал, что Аккерман не может быть чистокровным, раз Гриндевальд призывает к магическому единству, — следующим предположил первый говоривший мужчина. — Если бы он был, он никогда бы не потерпел включения магглорожденных в наше общество. — Может быть, он опозоренный сын какого-то малоизвестного побочного ответвления семьи чистокровных и ищет способ подставить своих фанатичных родственников? — предложил другой мужчина, заставляя группу на мгновение рассмеяться. — А ведь это было бы что-то, да? — Старые семьи действительно заслуживают того, чтобы их сбивали с пьедестала. Им бы только пошло на пользу оказаться проигравшими хоть раз. Их деньги не должны покупать им мир, которого они желают. — Думаешь, Гриндевальд действительно выполнит свое обещание объединить волшебников? Или он в конце концов сломается под давлением чистокровных, как и все до него, и просто оставит проблему магглорожденных как есть? — Сложно сказать. Пока что Гриндевальд в основном выполнял свои обещания. Мужчины промычали в согласии, отодвигаясь в сторону, чтобы пропустить пару таможенных офицеров. — Гриндевальд, несомненно, лучше, чем обычная чушь, которую мы получаем в Германии, — заметил первый говоривший мужчина. — Я голосовал за него. Жаль, что именно он лично не занял пост канцлера. Я понимаю, что он будет более успешным, если сможет найти вход в МКВ. — Разве не было бы чем-то увидеть, как его партия будет избрана в МКВ на следующих выборах? Если он сможет получить большинство голосов от Австрии и Германии — возможно, даже Италии и Франции, — ему наверняка будет выделена изрядная доля мест для его партии. — Аминь! — вставил первый говоривший мужчина — вероятно, магглорожденный, судя по отсылке к маггловской религии. — Не могу дождаться, когда он надерёт задницы этим королевским особам! Я так устал от этой войны и от того, что меня смешивают с теми магглами, которые разрушают нашу страну! Объявление для всех сторон, направляющихся в Лондон, собраться у станции попутных огней прервало разговор, который Ньют подслушивал. Он встал и направился к станции попутных огней, за ним последовала группа мужчин, за которыми он подслушивал. Ньют стоял в стороне, не желая привлекать внимания на случай, если один из мужчин может его узнать. — Наконец-то. Они достаточно затянули! — громко пожаловался один из мужчин из группы. — Чертовы политики и их приоритетное обслуживание! — пожаловался другой. — Обращаются с офисом попутных огней как со своим личным камином и заставляют нас, обычных граждан, ждать, пока они возвращаются с пятой поездки к своей тайной любовнице во Франции в этом месяце. Мужчины рассмеялись все вокруг при упоминании недавнего скандала, который вызвал британский лорд Хикберри своим возмутительным покровительством парижским борделям, раскрытым публике пару недель назад. Ньют помнил, что скандал попал в заголовки, поскольку лорд Хикберри был одним из самых консервативных членов британского парламента, который громко выступал за наказание грешников и прелюбодеев в Азкабане. С раскрытием его незаконных связей лорд Хикберри выкопал себе политическую и общественную могилу. Не выдержав давления общественности, лорд Хикберри ушел с своего места в Визенгамоте, отказался от всех других функций, которые он ранее занимал, и бежал из страны на неизвестные берега. Ньют вспомнил, как улыбнулся заслуженному возмездию, которое получил этот лицемерный придурок. — Так ему и надо, — высказался один из мужчин из группы, присоединившейся к Ньюту. Остальные широко ухмылялись и кивали в знак согласия. Ньют вздрогнул, когда его толкнули в бок. — Верно? — спросил мужчина, стоявший рядом с ним, дружеским тоном. Чувствуя себя некомфортно из-за того, что его поставили в центр внимания, Ньют опустил голову и кивнул. — На случай, если вы не местный, вам следует знать, что британская политика — это шутка, — дал свой совет мужчина, стоявший по другую сторону от Ньюта. Ньют неловко улыбнулся и едва встретился взглядом с мужчиной. — Я буду иметь это в виду, — пробормотал он, поскольку, казалось, ожидался ответ. — Вы, возможно, тоже направляетесь на конференцию правоохранительных органов? — спросил мужчина справа от него. — Нет, — кратко сказал Ньют, чувствуя себя некомфортно с любыми темами, связанными с аврорами. — Хм... — промычал другой мужчина. — Скажите, а вам не кажется, что мы можем быть знакомы каким-то образом? Ньют поморщился и пожелал сбежать от нежеланного разговора. Однако их попутный огонь отправлялся всего через несколько минут, так что для него не было escape, если он хотел добраться до Лондона сегодня вечером. Вдохнув, он быстро пришел в себя. Он не начинал разговор, так почему же он должен чувствовать себя некомфортно из-за их случайной беседы? Если эти люди будут оскорблены тем, что делят попутный огонь с кем-то опозоренным и окутанным скандалом, как он, то это их проблемы. Скорее всего, он больше никогда в жизни их не увидит, так что не имело значения, узнают ли они его настоящее имя. Возможно, это была бы хорошая практика для того, что ожидало его в Лондоне. — Не могу сказать наверняка, поскольку не помню, чтобы мы когда-либо встречались раньше, — ответил Ньют, больше не сутулясь. Взяв инициативу и подавив все инстинкты, говорившие ему заткнуться и не высовываться, Ньют протянул руку другому мужчине. — Ньют Скамандер, магозоолог, — смело представился он, заставляя себя держать взгляд другого, даже если это было некомфортно. — Дин Дженкинс, — представился другой в свою очередь. — Я аврор — как и эти ребята, — добавил он с жестом в сторону остальной части своей группы. Ньют взглянул на других мужчин и увидел, как на некоторых из их лиц появилось узнавание. Однако он отказался чувствовать стыд за свое прошлое — даже если тот факт, что эти мужчины были аврорами, делал гораздо труднее удержаться за клочки уверенности, которые он собрал, чтобы сделать что-то столь выходящее из его зоны комфорта, как представиться по имени. — Как тогда идут дела в магозоологическом бизнесе? — спросил мужчина слева от него. — Я Леонард, кстати. Скрывая свое удивление отсутствием насмешек или злобных комментариев, Ньют пожал руку, которую протянул ему Леонард. — Не могу жаловаться, — подвел итог Ньют, чувствуя себя выбитым из колеи. — Я только что закончил работу о селективной карликовости и гигантизме в изолированных популяциях. — О, — заметил Леонард, изо всех сил стараясь выглядеть так, как будто он действительно понимает, о чем говорит Ньют. — Мы были здесь, на острове, недолго — всего лишь остановка по пути из Америки, понимаете. Но там была эта дурацкая, очень большая колибри в саду отеля. У нас они тоже есть в Америке, но наши очень маленькие. — Она была почти размером с курицу! — согласился Дин со своим приятелем. — Это нормально, или это просто какая-то причуда, встречающаяся здесь? — поинтересовался он. К настоящему времени Ньют потерял большую часть своего скептицизма, поскольку группа авроров-посетителей, которые в основном, казалось, были из Америки, к его удивлению, не отреагировали внешне негативно на его присутствие. — Скорее всего, вы столкнулись с Краснохвостым Мамонтовым Жужжалем, — объяснил Ньют. — Они родственны американским колибри, но являются разновидностью Жужжаля, обитающей только на этой группе островов. — О, отлично! Он выглядел симпатно с его алыми крыльями и тем, как его перья отливали синим на солнце, — с удивительным энтузиазмом восторгался Леонард. — Очень патриотичные эти цвета. Ньют бросил на другого мужчину осторожный взгляд, но не нашел на его лице ничего, кроме любопытства. — Мне так хотелось его погладить, — признался Леонард. — Но он улетел, прежде чем я успел приблизиться. Надеюсь, я не причинил бы ему вреда, если бы смог прикоснуться к нему? Маленький парень казался мирным, и он не заслуживал бы этого. Ньют склонил голову набок, мысленно перебирая все, что он знал о Жужжалях. — Обычно проблема при поглаживании их заключается только в их маленьком размере и хрупкости из-за полых костей, — объяснил он, а Леонард, казалось, был искренне заинтересован в его ответе. Было даже немного грустно, что это первый раз, когда незнакомец, не связанный с магозоологией, рассматривает занятие Ньюта магизоологом с интересом, а не с обычным презрением. — Поглаживание Мамонтового Жужжаля не причинило бы ему вреда, — заверил он своего нового знакомого аврора. — Однако они пугливы и вообще избегают людей. Но если вы знаете, где они гнездятся ночью, вы можете безопасно погладить их, не вызывая у них никакого стресса. — Черт, теперь я жалею, что не знал этого раньше, — ответил Леонард. — В следующий раз, когда я буду здесь, я найду время, чтобы спросить об их месте гнездования. Я очень хочу погладить птицу, которая выглядит как живой флаг Америки — из патриотических соображений, конечно, и потому что ее перья выглядели очень гладкими и блестящими. Ньют немного улыбнулся. — Я уверен, что местные жители могли бы помочь вам с этим, если бы вы вежливо попросили их и заверили, что не намерены причинять вред птицам. — Я буду иметь это в виду, мой хороший! — заверил Леонард с подмигиванием. — Вылет через одну минуту! — в тот момент проинформировал их таможенник скучающим протяжным голосом. — Пожалуйста, возьмитесь за попутный огонь сейчас! — Похоже, пришло время превратить наши внутренности в взбитый молочный коктейль, — заметил Леонард, включая всю группу. — Я ненавижу это каждый раз, — согласился Дин, выглядя бледным, хотя они еще даже не улетели. Ньют потянулся последним к уголку колючего шерстяного одеяла, которое было превращено в магическое средство передвижения. — 10 секунд, — протянул таможенник. Дин вздохнул. — Клянусь, я не смогу какать три дня подряд после этого! — Слишком много информации, Дин! — пожаловался другой парень. — Заткнись, Сэмми! — успел парировать Дин, прежде чем попутный огонь активировался и унес их всех. Ньют приземлился на ноги, слегка пошатываясь, поскольку у него было более чем достаточно опыта с этим средством передвижения, чтобы знать, как сохранять равновесие. Однако Дину пришлось хуже, так как он с стоном ударился о пол, несмотря на лучшие попытки его коллеги вовремя поймать его. Леонард слева от него стонал и потирал лоб, его голова была запрокинута назад, как будто он лечил головную боль. — Это серьезно худшее что может быть! — пожаловался Леонард, пока он и остальные стонущие и недовольные авроры отходили от зоны прибытия попутных огней. Ньют мог только пожать плечами, будучи наименее пострадавшим в группе. — Со временем к этому как-то привыкаешь, — попытался он утешить. — Не стоит вырабатывать привыкание, — пожаловался Дин оттуда, где он опирался на человека, которого он назвал «Сэмми», который возвышался над ними всеми как минимум на голову. — Хватит ныть как ребенок! — отрезал очень высокий мужчина с раздражением. Намеренно прочищенное горло справа едва смутило американцев. — Пожалуйста, сюда, джентльмены, — попытался проинструктировать их британский таможенник, слабо пытаясь направить недовольных авроров к будке паспортного контроля. Однако у американцев, казалось были свои планы, поскольку они достали свои уменьшенные багажи из карманов, увеличили их прямо там, в коридоре, а затем выловили то, что Ньют узнал как зелья от тошноты и микстуры от головной боли. Казалось, единственный, кто не нуждался в немедленном зелье, Ньют подошел к будке паспортного контроля, чтобы покончить с процедурой. Его встретило, к несчастью, знакомое лицо, парень из Гриффиндора, который учился с ним в одном году. — Добро пожаловать в Англию, арахисовый мозг! — приветствовал его Артур МакКиннон с усмешкой. И вот оно, презрение, к которому Ньют привык всякий раз, когда возвращался в Англию. Милый родной дом, действительно. Было позором, что такой фанатичный, мерзкий человек, как МакКиннон, получил хорошо оплачиваемую работу в министерстве. Ньют утешал себя мыслью, что, по крайней мере, работа его старого обидчика должна быть умопомрачительно скучной и повторяющейся — ничего такого, что он когда-либо бы возжелал или почувствовал зависть. Ньют не мог заставить себя кивнуть другому даже из вежливости. МакКиннон травил его и многих других во время его пребывания в Хогвартсе. Несмотря на свою неприязнь, он, однако, не намеревался давать другому никакого повода продолжить с того места, где он остановился все те годы назад. Он узнал, что молчание и отказ реагировать — лучший курс действий в этой ситуации — особенно поскольку МакКиннон мог сделать его въезд в Англию гораздо более трудным, если бы нашел надуманный предлог, чтобы задержать его здесь дольше, чем необходимо. Видно разозленный им, МакКиннон, конечно, не спешил, многократно переворачивая его паспорт и другие бумаги в надежде найти что-то, чтобы прижать его. — Похоже, все в порядке, — сквозь зубы процедил МакКиннон, не найдя ничего предосудительного. Ньют молча принял свои документы обратно. — Наслаждайтесь пребыванием, вы, затхлое имбирное печенье, подделка Уизли! — добавил МакКиннон со злой ухмылкой. Не реагируя внешне на оскорбительные слова, Ньют привел в порядок свои документы, которые пришли в беспорядок во время проверки МакКиннона. Однако он вздрогнул, когда группа американских авроров внезапно собралась вокруг него. — Эй! Эй! Посмотрите-ка на эту противную штуковину! — неожиданно и достаточно громко, чтобы все услышали, вставил Дин. Дин цокнул языком и покачал головой. — Оскорблять посетителей... ну, ну! — Да, что за позор офицера! — тут же присоединился Сэмми. Ньют подумал, что он, наверное, выглядел самым неприглядным образом прямо сейчас от того факта, что группа незнакомцев только что оказала ему свою весьма неожиданную поддержку — и к тому же авроры. К несчастью, выросший рядом с Тесеем, он хорошо знал, как устроены авроры британского министерства и что они зачастую являются фанатичными придурками с раздутым эго. Похоже, в Америке дела обстоят немного иначе, и их практика найма соответствует более высоким стандартам, чем британская. МакКиннон захлебнулся и покраснел от того, что его так публично ослушались и указали на его чушь, но, чудо из чудес, он держал рот на замке. Казалось, даже такой мерзкий задира, как он, знал, когда он в меньшинстве и уступает — или, возможно, МакКиннон просто ценил сохранение своей удобной работы в министерстве. — Мне кажется, британцам отчаянно необходимо некоторое углубленное обучение чувствительности, — пренебрежительно заметил Дин, его громкие протесты по поводу обращения с Ньютом к сейчас привлекли внимание. К тому времени, когда Леонард подошел к нему и тихо спросил, все ли с ним в порядке, Ньют, к счастью, взял под контроль свое восхищенное изумление. — В порядке. Спасибо, — заверил он, поскольку был искренне тронут солидарностью американца. После этого наступила тихая минута, которую и застала сцена, когда его брат Тесей вошел в все еще заполненную зону прибытия. — Здесь есть проблема, джентльмены?» — спросил Тесей своим авторитетным голосом и уверенной осанкой. Американцы притихли и повернулись смотреть на Ньюта как один, оставляя выбор, продолжать ли поднимать шум, за ним. Глаза Тесея сузились, когда он проследил за взглядами других и увидел Ньюта в середине группы авроров-посетителей. — Ньют? — полный подозрения спросил Тесей. — Что здесь происходит? Теряя свою уверенность, поскольку он уже потратил ее всю, представившись американцам, Ньют поник под этим знакомым взглядом. — Ничего, — пробормотал Ньют. Он ненавидел то, что не мог смотреть в глаза собственному брату. Однако старые привычки умирают с трудом, и он узнал, что простое молчание и опускание головы работают лучше с Тесеем, чем начало слабой дискуссии, которую он проиграет, как бы хороши ни были его аргументы. Защищающие американцы с подозрением разглядывали Тесея, и Ньют почувствовал тепло от доказательства, что на свете все еще есть такие добрые люди и что не все настроены против него. — Ты его знаешь? — тихо спросил его Леонард, пока Дин шагнул вперед, чтобы представиться Тесею умным ходом, который отвлек Тесея от Ньюта на мгновение. Ньют улыбнулся Леонарду и признался: — Он мой брат. Леонард промычал, но успокоился, услышав это. Действительно, казалось, что он и другие были готовы принять и Тесея, если потребуется. — Полагаю, там не много любви потеряно? Ньют пожал плечами. — Нет, не очень. —Он потер носок о начищенный пол, прежде чем поднял взгляд, чтобы встретиться с взглядами Леонарда и других американцев. Его ужасно нервировало быть главной точкой стольких глаз, но он prevailed. — Спасибо... За то, что угомонили МакКиннона и все такое, — выдавил он, несмотря на свои нервы. — Всегда пожалуйста, Ньют! — заверил Сэмми, занявший позицию напротив Леонарда. — Ты классный парень! — согласился Дин, — Скажи, если захочешь потусоваться, мы будем останавливаться в «Повешенном Единороге» до следующей субботы. — Ты можешь присоединиться к нам за пинтой, — добавил Леонард. — Вот, — добавил он, протягивая Ньюту визитку. — Это мои контакты. Просто отправь записку, если ты свободен и хочешь потусоваться с нами... или, возможно, — тут Леонард заерзал, — если ты захочешь как-нибудь выпить со мной кофе. Потребовалась секунда, прежде чем Ньют осознал, что с ним, по-видимому, флиртуют. Он открыл рот, чувствуя, как краснеет, но никакого звука не вышло. Его первой мыслью, как ни странно, было то, что Геллерт был прав, когда утверждал, что не только Артемис Аккерман является завидным холостяком. Как ни странно, предложение заставило Ньюта мгновенно подумать о шутливом брачном предложении Геллерта, а также о теплых, неожиданно комфортных объятиях за спину, которые последовали за ним. — О, эм, я извиняюсь, — тихо сказал Леонард, поскольку Ньют все еще не смог придумать ответ. — Я вижу, у тебя уже есть кто-то другой на уме. — Что? — нахмурился Ньют. — Нет, это не так! — быстро опровергнул он очевидно ошибочный вывод другого. Однако Леонард только знающе улыбнулся ему. — Я знаю этот взгляд. Плохо для меня, но хорошо для той девушки или парня, о котором ты только что думал. Ньют глядел на аврора и его уверенное объяснение вывода, к которому он пришел. Это был Геллерт, о котором Ньют только что думал! Они лучшие друзья, и он очень скучает по Геллерту, но это же не необычно, правда? — Ньют, ты закончил здесь? — прервал внутренний кризис, который переживал Ньют из-за того, что его приняли за того, кто тоскует по своему лучшему другу. Однако резкое отношение Тесея творило чудеса, заставляя его быстро прийти в себя. Он просто отложит свои тревожные размышления на другое время. Тесей и так был достаточным подавителем настроения в обычный день, не нужно было делать его еще хуже, раздражая его. — Иду! — крикнул он в сторону брата, поворачиваясь, чтобы попрощаться с дружелюбными американцами. — Спасибо, ребята! Было приятно столкнуться с вами! — Взаимно! — прозвучало в ответ. — Береги себя, — сказал Сэмми, мягко хлопнув его по плечу. — И подумай над тем приглашением, окей? — добавил Дин, указывая на визитку, которую ему вручил Леонард и которую он все еще держал в руке. Ньют улыбнулся и заверил остальных, что он это сделает. Сначала ему нужно было посмотреть, что Тесей запланировал для него, прежде чем он сможет строить какие-либо планы, чтобы сбежать от снисходительной компании брата. Он убрал визитку вместе с паспортом и другими документами, подойдя к брату. Следуя за Тесеем, который развернулся и зашагал быстрыми шагами, Ньют остановился у выхода из офиса попутных огней и обернулся, чтобы застенчиво помахать группе шумных авроров. Они помахали в ответ, заставляя Ньюта мягко улыбнуться про себя, пока он тихо следовал за братом туда, куда тот его вел. ~*~ Ньюту пришлось подавить вздох, когда они вышли из камина, и он снова оказался в мрачном интерьере городского дома Скамандеров. Оглядевшись, показалось, что за его отсутствием ничего вообще не изменилось. — Переоденься во что-нибудь приличное и затем спустись вниз к ужину, — резко проинструктировал его Тесей, прежде чем уйти от него без дальнейших церемоний. Тихо качая головой теперь, когда он был один, Ньют вышел из комнаты приема каминов и побрел вверх по лестнице, ведущей на верхние этажи, где располагались спальни. Он не стал заморачиваться с распаковкой, поскольку не намеревался оставаться на ночь. Изначально он планировал даже не показывать здесь своего лица, но силовые методы Тесея не оставили ему иного выбора, если он не хотел устроить сцену в министерстве. Как глава его дома, Тесей имел определенные привилегии, когда дело доходило до отдачи приказов членам своей семьи. Если бы Ньют публично отказал своему старшему брату, это вызвало бы слухи о назревающей за кулисами семейной вражде. Его ни капли не волновало, будет ли Тесей затронут ими негативно, но его волновало сохранение низкого профиля — а стычка с его главой дома в атриуме министерства была бы абсолютно противоположностью этому. Таким образом, он решил извлечь максимальную пользу из бесплатной еды, на которую его принудили. Он быстро переоделся в свой старый формальный костюм и рубашку на пуговицах, поскольку его новый костюм был слишком хорош для его семьи. Он тщательно придал своему выражению лица нейтральное выражение, прежде чем войти в столовую. Тесей уже занимал место во главе стола, и, как и ожидалось, их мать сидела слева от него. Неожиданностью был человек, занимавший место справа от Тесея. — Ньют! — приветствовала его Лита Лестрейндж. Она, казалось, не замечала, что была единственной улыбающейся в комнате. Ошеломленный столкновением с женщиной, которую он давно бы считал другом, Ньют сглотнул и кивнул головой в вежливом приветствии. Время было благосклонно к его бывшей, возможно-подруге, поскольку Лита выглядела горделивее и красивее, чем когда-либо. — Лита, — проскрипел он, его горло сжалось. Сколько бы хороших воспоминаний у него ни было о Лите, над ними теперь нависало ее предательство в самый важный момент, которое привело к его изгнанию из Хогвартса, как темный покров. Ньют двигался на автомате, пока его мысли вихрились. Как и ожидалось от джентльмена, он сначала подошел к Лете и поцеловал ей тыльную сторону руки в формальном приветствии, прежде чем повернуться, чтобы сделать то же самое со своей матерью. В комнате повисла неловкая тишина, пока он занимал последнее оставшееся место на одно ниже места его матери. — Лита сказала мне, что вы уже знакомы со школы, — взял инициативу Тесей. — Тем не менее, не подобает отменять процедуру и не представить официально мою невесту моему младшему брату. — Поздравляю с помолвкой, — произнес Ньют, изо всех сил стараясь не допустить осуждения в своем голосе. Лита утверждала, что никогда не особо любила таких парней, как Тесей, и вот теперь она обручена именно с таким мужчиной. Его бывшая, возможно-подруга, действительно сильно изменилась за время их разлуки. Однако Ньют не был ранен этим, поскольку у него было много времени, чтобы пережить предательство их дружбы, которое Лита совершила еще в Хогвартсе. Несмотря на то, что она знала правду о случившемся, она бросила его как горячий рунический камень в тот момент, когда Ньюта обвинили в создании опасности для других учеников. Это больше всего прочего прояснило, что она никогда не была ему настоящим другом. — Давайте поедим, не так ли? — резко продвинул несуществующий разговор Тесей. По щелчку его пальцев появилась Мипси, чтобы обслужить их ужин и наполнить их стаканы водой и вином. Скребущий звук столовых приборов по тонкому фарфору был единственным звуком, нарушавшим удушающую атмосферу в столовой в течение довольно долгого времени после этого. — Как ты, Ньют? — наконец заговорила Лита. Ньют посмотрел на нее и пожал плечами. — Не могу жаловаться, — легкомысленно ответил он, что дало ему резкий предупреждающий взгляд от брата. — Я слышала, тебе удалось осуществить свою мечту и стать магозоологом, — храбро продолжила Лета. Ньют не понимал, почему ее это вообще волновало, но в настоящее время ему было нечем лучше заняться, чем подыгрывать ей. Лучше было поговорить с ней, чем рисковать гневом Тесея, если он будет груб с будущей женой брата. — Так и есть, — подтвердил он, отпив глоток из своего стакана с водой. — Последние пару лет я путешествовал, изучая все виды магических существ. — Звучит интересно, — заметила Лета. Она выглядела так, как будто хотела сказать больше, но хорошо поставленное вмешательство Тесея помешало ей задать Ньюту еще вопросы. — Лита, моя дорогая, почему бы тебе не рассказать нам больше о том, как тебе удалось очаровать французскую делегацию на прошлой неделе? — не так тонко предложил Тесей. Его брат любил уводить разговоры от позора семьи, которым стал Ньют, так что для него это не было новостью. — Я уверен, мать была бы рада услышать о том, каким успешным правительственным связным ты стала, — изменил тему Тесей. — Я действительно была бы любопытна услышать больше о твоей работе, — согласилась матрона Скамандер со своим старшим сыном, вероятно, к ничьему удивлению. Ведь было широко известно, что Ньют — белая ворона их семьи и позор их скромного чистокровного дома. Он ненавидел отношение Тесея, но также был рад, что от него больше не ожидали высказываться с этого момента. Он позволил себе уйти на задний план, тихо поедая свой ужин и десерт, который подали, когда они закончили с основным блюдом. — Лита и я присматривали дома, знаешь, мама? — вставил Тесей в промежутках между глотками виски, которым он наслаждался вместо шоколадного десерта, от которого отказался. — Поскольку я стал старшим аврором в прошлом году и в следующем году ожидается повышение зарплаты, я подумывал инвестировать в недвижимость. Все мои заработки должны куда-то уходить, не так ли? — похвастался Тесей с ложной скромностью. Ньюту пришлось изо всех сил бороться, чтобы не закатить глаза. Он знал, что старший аврор хорошо оплачивается, но то, что зарабатывал Тесей, все равно было ничем по сравнению с тем, что Ньют зарабатывал каждый месяц под именем своего альтер эго Артемиса Аккерманна. Его мать, несомненно, уронила бы свою изящно держимую чайную ложку, если бы он поделился своим ежемесячным доходом за столом. Было бы удовлетворением доказать им и их ложным мнениям о нем самым действенным образом. Однако они не стоили того, напомнил он себе. Если они презирали его как Ньюта, то они не заслуживали того, чтобы узнать его как Артемиса. Он найдет другие пути бросить вызов их ожиданиям, и ему все равно не нужно их одобрение. Путешествия по миру и встречи с единомышленниками научили его тому, на что похожа настоящая дружба. Он больше не стремился к одобрению своей семьи, поскольку смирился с фактом, что он всегда останется пятном на их семейной гобеленовой родословной, как бы он ни старался угодить им. Тесей и его мать были слишком тверды в своих мнениях о нем, и теперь Лита, по-видимому, тоже присоединилась к ним. Горькое напоминание о том, что у него не осталось ни одного друга из Хогвартса, заставило его встать и попрощаться, как только ситуация позволила это. Не заботясь о том, что было слегка грубо уходить от своей семьи в такой ранний час, Ньют потопал обратно в свою комнату, чтобы забрать свой багаж, который он припрятал у изножья своей кровати. Желая избежать возможного нападения через камин, Ньют позвал к себе Мипси и попросил ее, пожалуйста, трансгрессировать его за тесные чары городского дома в Косой переулок. Взяв ее за руку, они исчезли с хлопком. — Спасибо, Мипси,— поблагодарил он своеобразное существо, которое он лелеял с тех пор, как был маленьким мальчиком. Она скрутила свои длинные уши так, как она делала, когда чувствовала себя застенчивой. — Это было удовольствием, молодой хозяин, — заверила она, прежде чем поклониться и затем исчезнуть обратно в их лондонский городской дом. Наконец-то оставшись один, Ньют вдохнул холодный лондонский ночной воздух. Он не скучал по загрязнению и едкому запаху углеродных частиц от множества огней, согревавших интерьеры окружающих домов, но это было знакомым. Оставив позади неудобный семейный ужин, он сосредоточился на трансгрессии в отель на окраине Лондона, в котором он забронировал номер на следующие несколько дней. Как только паспортный стол откроется завтра утром, он намеревался быть там и подать заявление на обновление своих документов. В лучшем случае он получит новый паспорт к концу дня, в худшем — это займет у них пару дней. Зная свою удачу, его заявление затолкают в самый дальний угол стопки заявлений, с которыми должны разбираться работники паспортного стола со скоростью улитки. Он действительно ненавидел Англию, подумал он угрюмо, трансгрессируя прочь. По крайней мере, у него были деньги снять номер в высококлассном отеле, расположенном в старинной магической деревне, где ничего, кроме мирных садов, окружало здание на многие мили. Он мог бы легко купить себе коттедж за то, что было бы для него не более чем мелочью, но он никогда не намеревался владеть какой-либо землей в стране, которая презирала его и которую он, в свою очередь, презирал. Поглощенный своим озлобленным настроением, Ньют рассеянно зарегистрировался в своем номере. Возможно, хороший ночной сон и время вдали от семьи смогут поднять его необычно подавленное настроение. Он ненадолго задумался о визитке, идентифицирующей его самого недавнего знакомого как Леонарда Боунса, старшего аврора МАКУСА. Он не был заинтересован в свидании, но приглашение выпить пинту с компанией все еще оставалось в силе. Он покраснел, подумав о том, что Геллерт должен будет сказать, как только Ньют проинформирует своего друга обо всем, что случилось с ним сегодня. Он вздохнул. Почему он снова думает о Геллерте? С той частотой, с которой старший возникал в его мыслях, можно было бы действительно начать думать, что он действительно увлечен своим лучшим другом. Покачав головой, Ньют взъерошил волосы и снова встал, чтобы пойти принять душ в надежде прояснить свой разум. Письмо Геллерту могло подождать, пока он умоется и, надеется, разберется со своим странным настроением к концу этого.