Дорога домой (The Way Home)

Было ясно, что что бы ни читал Геллерт, внимание его собеседника было где-то далеко, а не на том, что Германн сейчас пытался ему доложить. Ему так сильно хотелось прямо сейчас треснуть Геллерта по голове! Он едва сдержался – и только потому, что хотел поступить по-взрослому, сохранить моральное превосходство. — И наконец: я объявил, что мы будем ходатайствовать о замене всех волшебных палочек на бананы, — закончил Германн свой, скорее всего, бесполезный доклад о последнем заседании парламента. Он бросил сердитый взгляд на старого друга, когда Геллерт никак внешне не отреагировал. Он был Канцлером магической Германии, и в списке тех, кто осмелился бы так откровенно и грубо его игнорировать, оставалось лишь одно имя: Геллерт Грин-де-Вальд — его старейший друг и выдающийся наглец. На последнее, нелепое заявление Германна, спустя мгновение, последовал очередной рассеянный гулкий звук неопределенного согласия со стороны его белоголового друга. Это был уже третий раз за последние пять минут, когда Геллерт отвечал подобным образом. Было очевидно, что Геллерт не усвоил ни капли из тех мелких проблем, которые Германн сегодня пытался донести до его сведения. Уставший от того, что его игнорируют и тратят его время впустую, Германн протянул руку через стол собеседника и бесцеремонно конфисковал газету, за которой прятался Геллерт. Он раздраженно вздохнул, обнаружив, что это была даже не газета, а журнал мод, вложенный в газетную обложку, который так увлек Геллерта. — Что? Подумываешь разориться на костюм от кутюрье Джеймса Хорнби, Геллерт? — напрямую спросил Германн друга, как только разглядел рекламу, занимавшую целую страницу, на которой был раскрыт журнал мод; на ней был изображен стройный мужчина в элегантном твидовом костюме. Тот вяло промычал в ответ, ни капли не смутившись от гневного взгляда, который ему бросал Германн. — Ты не думаешь, что это, возможно, могло бы подождать до окончания нашей встречи? — пробурчал Германн — не то чтобы это возымело бы большой эффект, если судить по прошлому опыту, но это был способ выплеснуть накопившееся раздражение. К его досаде, у Геллерта хватило наглости даже не выглядеть виноватым из-за того, что его уличили в плачевной невнимательности, или хотя бы слегка раздраженным из-за того, что у него отобрали журнал. Геллерт просто сидел за своим столом в самой неприличной, развалясь, позе, словно непослушный школьник, который уже знает, что бессильный учитель ничего не сможет ему сделать. — Ладно, позволь мне подвести итог: это "Нет" по поводу предложения о котлах, — наконец-то уступил Геллерт, как раз когда Германн уже собирался откланяться с раздраженным вздохом. — И, само собой, тебе следует свести наших ребят с Виндой Розье. Она мне нужна. Германн удивленно приподнял брови. — Для нашей кампании», — уточнил Геллерт, закатив глаза. «Вытащи свою голову из канавы, серьёзно! Сохраняя самообладание, Германн быстро сделал пометку о пожеланиях Геллерта относительно того, как им следует действовать по упомянутым вопросам. Было обнадеживающе, что Геллерт, похоже, усвоил из его доклада больше, чем он думал. — И, пожалуй, на сегодня это всё, — не особо тонко намекнул Геллерт на завершение их встречи. Германн с вздохом поднялся с кресла. — Знаешь, иногда у меня появляется желание просто придушить тебя, — небрежно бросил он в пространство, убирая свою самопишущую перьевую ручку. Грин-де-Вальд усмехнулся, и, казалось, его ни капли не обеспокоила эта шутливая угроза его жизни. — Придумай план получше, как узурпировать моё кресло, и тогда посмотрим, удостою ли я тебя вниманием, — последовала нахальная реплика Геллерта. Германн покачал головой над странными выходками своего друга и пересек комнату, направляясь к выходу. — И, Германн? — Геллерт остановил его, когда тот уже взялся за ручку двери. Тот промычал в ответ и обернулся, чтобы взглянуть на своего белоголового друга. — А также "Нет" ходатайству с бананами. Я, вероятно, всё ещё смогу проклясть кого-нибудь до самого загробного мира и обратно, используя лишь кусок фрукта, но думаю, массы взбунтуются, если мы попытаемся воплотить этот фантастический план, — проинформировал его Геллерт без единого следа юмора на лице. Наглый ублюдок! Германн был так уверен, что его друг не слушал его под конец их встречи, но вот же Геллерт, так запросто доказывая ему, что он ошибался. Однако, именно эта острота ума и внимание к деталям обеспечили успех Геллерта — и, как следствие, успех их общего дела — и стремительное восхождение к власти. — Ублюдок! — пробурчал Германн. Это лишь заставило другого ухмыльнуться. — К твоему сведению, мои родители были женаты, — протянул Геллерт. Германн бросил на друга последний сердитый взгляд, прежде чем стремительно выйти из комнаты и оставить дверь открытой в качестве мелкой мести. Хихикающий смех Геллерта преследовал его по коридору, пока он не зашел за угол, и, наконец, веселье другого по поводу его мучений не прекратилось. Вопреки здравому смыслу, Германн на мгновение позавидовал, что строительство их пока ещё безымянной штаб-квартиры доставит Геллерту массу хлопот. Тот действительно заслуживал этого за ту хрень, что он иногда вытворял с ним. Они могли быть лучшими друзьями, и он давно уже был правой рукой Геллерта, но иногда он думал, что его нахал-друг только выиграл бы, если бы его ставили на место. Если Геллерт будет продолжать так себя вести с подходящими джентльменами, то неудивительно, почему до сих пор никто не оказался у него на руке. Кто захочет встречаться или жениться на ком-то столь надоедливом и ребячливом, каким Геллерт мог быть в свои личные моменты слабости? Бывают забавные чудачества, а бывают недостатки характера. Характер у Геллерта был сильным — одним из сильнейших, что он когда-либо встречал, — но явно не без своих изъянов. ~*~ На следующий день после прибытия Ньюта в Лондон его настроение, к счастью, выровнялось до уровня, гораздо более близкого к его норме. Хороший ночной отдых и сытный завтрак дали ему необходимую энергию, чтобы вновь пройти по ненавистным залам Министерства Магии. Паспортный стол располагался на седьмом этаже — что было милостиво далеко от офиса мракоборцев на третьем. Он надеялся, что не столкнется случайно с Тесеем в длинных, извилистых коридорах, столь типичных для Министерства. Он не хотел слышать, что его брат скажет о его вчерашнем исчезновении. Похоже, на этот раз удача была на его стороне, и он добрался до паспортного стола, никем не остановленный. Следующий час он потратил на заполнение утомительных бланков, которые вручил ему скучающий чиновник за стойкой регистратуры. То, что ему пришлось попросить разъяснений по двум вопросам, на которые он был обязан ответить, видимо, раздражало чиновника, но, по крайней мере, оскорблений ему не бросали. Какую бы должность Тесей ни занимал в отделе мракоборцев, её, видимо, было достаточно, чтобы удержать язык чиновника и заставить его придержать своё мнение при себе. Вероятно, это был первый и единственный раз, когда Ньют был благодарен за то, что у него есть Тесей в качестве брата и что у них одна фамилия. Сдав заполненные формы, он поинтересовался ориентировочным сроком рассмотрения. Чиновник бросил на него злой взгляд, но заверил, что его новый паспорт будет готов не позднее чем через четыре дня — если, конечно, не возникнет непредвиденных осложнений с его бумагами. Ньют молился Мерлину, чтобы никто из его бывших одноклассников не занимался его заявлением, так как он знал, что эти люди наверняка создадут препятствия, даже если их не будет. Поскольку теперь всё было вне его контроля, Ньут быстро покинул здание Министерства, пока его удача неизбежно не иссякла и он не столкнулся бы с Тесеем или с какими-нибудь другими неприятностями. Остаток дня он провел, разглядывая Косой Переулок, с любопытством осматривая новые магазины, которые открылись за время его пребывания за границей. Однако больше его интересовали книжные магазины в Лютном Переулке, поскольку там не подвергали цензуре свой ассортимент. Настроения против всего, что классифицировалось как тёмное, росли, особенно в Британии, и, по его мнению, эти настроения мешали приобретению новых знаний. Было бы неправильно утверждать, что некоторые виды тёмной магии не опасны и что к ним не следует прикасаться людям, которые не знают точно, что они делают, и не отдают себе отчёт в последствиях своих действий. Но то, что так называемые тёмные искусства подходят не всем, не является причиной внезапно подвергать цензуре книги, содержащие многовековую мудрость, которая может помочь в решении современных проблем. Исторически сложилось так, что запрет книг никогда не помогал подавлять знания, а лишь уводил эти практики в тень, где было ещё меньше возможностей попросить о помощи или обменяться опытом. По его мнению, это нанесло бы ущерб и светлой магии, если бы новая фракция в Визенгамоте смогла реализовать свою программу нетерпимости ко всему, что они считали тёмным. Многие тайные искусства нельзя так легко классифицировать как светлые или тёмные. Возьмем, к примеру, заклинание Патронуса: это заклинание, для произнесения и поддержания которого требуется истинное счастье и доброта, и всё же это магия души — древнее искусство, пронизанное таинственными ритуалами и тёмными церемониями. Будучи сторонником свободного обучения и свободных исследований, Ньют без угрызений совести вошёл в менее респектабельный район крупнейшей торговой зоны Британии. На этот раз заинтересованный книгами о зельях и исцелении, поскольку он был полон решимости узнать больше о магической основе своего экспериментального бальзама от ожоговых ран, он обыскал книжные магазины в поисках интересных изданий. И если в его покупки попал древний и редкий гримуар о кровяных заклинаниях, полезных в бою, то, по мнению Ньюта, это было абсолютно нормально. Он не собирался использовать знания, содержащиеся в этих томах, в злонамеренных целях, но ему было интересно, есть ли в этих пожелтевших страницах мудрость, которая могла бы заполнить пробелы в их современных теориях, касающихся использования кровяной магии как в бою, так и в исцелении. Многие критики тёмных искусств забывали, что средства от многих болезней были обнаружены волшебниками, которые не боялись экспериментировать со злонамеренными заклинаниями и ритуалами. Если никому и никогда не будет позволено изучать эти виды магии, обычно классифицируемые как тёмные, то никогда не будут найдены контрзаклинания или средства от вредных последствий, которые могут иметь определённые тёмные заклинания и ритуалы. Североевропейские страны, включая Российскую империю, были гораздо более открыты в отношении тёмных искусств, чем чрезмерно чувствительные страны Западной Европы. Как следствие, их медицинские инновации и создание заклинаний процветали в отличие от регресса знаний, происходящего в Британии, Франции и Испании. Его и без того переполненная библиотека теперь пополнена благодаря обильной книжной охоте; свой третий день в Британии Ньют провел, запершись в своем гостиничном номере и изучая новые книги. Во время перерывов на обед и ужин он занимался своими другими делами — в основном, отвечал на почту. Лукаш, человек, управляющий его и Геллерта делами, связанными с их патентами, написал ему с хорошими новостями. Ещё четыре компании заинтересованы в покупке прав на использование их изобретения в своей продукции. Продажа им прав на использование будет означать дополнительные примерно 10000 Галеонов ежемесячного дохода для него и Геллерта. Ньют, как обычно, потратил некоторое время на проверку претендентов, чтобы убедиться, что его патенты не будут использоваться для чего-то, для чего он не хотел бы их использовать. «Смит и Смит, Шляпных Дел Мастера» были в порядке, поскольку являлись уважаемым производителем дорожных сумок и сундуков. Однако «Флинтстоун Инк.» была компанией, о которой Ньют раньше никогда не слышал, и на скорую руку он не смог найти никакой информации, касающейся их бизнеса. Он подписал разрешение для трёх других компаний, но оставил за собой окончательное решение по «Флинтстоун Инк.». Он предоставит Геллерту решить, достойны ли они получить права на использование их изобретения или им следует отказать. У Геллерта были свободные людские ресурсы, чтобы кто-то мог проверить бизнес «Флинтстоун Инк.», в отличие от Ньюта, и он полностью доверял другому прийти к приемлемому решению. Поскольку он был в Лондоне, его почта доходила до него быстро и гораздо оперативнее, чем обычно. Ответ Геллерта нашёл его, например, тем же вечером, и Ньют улыбнулся, прочитав, что Геллерт с радостью возьмёт на себя проверку одного неизвестного претендента на права использования их изобретения. Удовлетворённый этим, Ньют принял ванну и с приятным чувством устроился в постели. Это была бы исключительно спокойная ночь, если бы где-то ближе к полуночи в его окно не постучала большая сипуха. Он уже собирался заснуть, но настойчивые удары клювом по оконному стеклу разбудили его и заставили взмахнуть палочкой, чтобы открыть окно. Птица влетела и, заливисто щебеча, опустила письмо ему на колени. Штамп «Срочная почта» на лицевой стороне конверта вызывал беспокойство и полностью разбудил его к тому моменту, когда он вскрыл конверт и держал письмо в руках. Это было письмо от его коллеги, выпускника института магозоологии в Германии. Его очень беспокоило, что Клаус связывается с ним так срочно. «Дорогой Ньют, пожалуйста, прости за ночное беспокойство! Однако здесь, в Румынии, события развивались стремительно, и ситуация стала очень срочной! Нам наконец-то удалось выяснить, где содержатся драконы. То, что мы там обнаружили, было ужасающим! Беременные самки содержатся в крошечных клетках в транспортных ящиках без воды и еды. Весь доступ в центр содержания драконов запрещён, и он плотно закрыт. Ничто не может проникнуть внутрь или выйти наружу. Двое оставшихся драконьих смотрителей, которые были заперты вместе со своими подопечными, — единственные, кто за ними ухаживает. Они изо всех сил стараются, но у них даже нет достаточно еды, чтобы прокормить себя. Ситуация просто ужасна! Драконы вынуждены вариться в собственных экскрементах, поскольку двое смотрителей не могут открыть транспортные ящики и не могут провести сквозь защитные чары, удерживающие драконов в заточении. Я плачу каждую ночь, слыша их жалобные стоны. Мы так старались получить хоть какую-то информацию о том, что здесь вообще происходит, и официальный доступ к этим драконам, но пока ничего не добились! За неимением других дел, мы сейчас разделились: одни проводят круглосуточное пикетирование перед румынским парламентом, а остальные продолжают вести круглосуточное дежурство у центра содержания драконов. Ситуация здесь тяжёлая. Беременные самки могут родить в любой момент. Мы боимся, что детёныши не проживут больше нескольких часов в нынешних условиях. Мы все уже почти на пределе сил, но полны решимости и упорства – до победного конца, если потребуется. Всё, что, по твоему мнению, может нам помочь, будет более чем полезно на данном этапе! Я понимаю, что ты сейчас занят, и не хочу быть навязчивым или грубым, но ты бы нам сейчас очень пригодился. Прости за неаккуратное письмо. Уже поздно, и мы все так, так устали. Искренне твой, Клаус» Потрясённый содержанием письма, Ньют мгновенно проснулся и вскочил с постели. Одетый только в пижаму, он рассеянно заказал себе чайник Эрл Грея из гостиничной кухни, усевшись за письменный стол в своей комнате и достав чернильницу и перо. Движимый ужасом и решимостью, он написал письмо за письмом всем, о ком только мог подумать, кто мог бы помочь в этой ситуации. Первым его гостиничный номер покинуло письмо Геллерту, поскольку его лучший друг, несомненно, был хорошо связан, а также тем, кто с наибольшей вероятностью помог бы ему в такой короткий срок. Помимо Геллерта, Ньют написал своим международным контактам в небольшом, но тесно сплочённом сообществе магозоологов, чтобы сообщить им о происходящем в Румынии, если они ещё не узнали об этом из других источников. Именно во время написания писем своим коллегам-магозоологам у него возникла умная идея использовать ажиотаж вокруг его альтер эго, Артемиса Аккерманна, в своих интересах. Подумав о публикации в газетах, он написал открытое письмо с описанием ужасающей ситуации в Румынии и требованием немедленно принять меры. Подписав письмо именем своего альтер эго, он размножил его и разослал во все газеты, о которых только мог подумать, в надежде, что хотя бы некоторые из них подхватят эту тему и опубликуют что-нибудь об ужасах, творящихся сейчас в Румынии. Волшебники и ведьмы единодушно сходились во мнении, что драконы — гордые, могущественные и свирепые создания, которые заслуживают того, чтобы к ним относились хотя бы с некоторой долей уважения. Содержание дракона в неволе было дорогим, а его обучение — очень трудоёмким. Это делало приручённого дракона очень ценным активом. Поскольку содержание драконов было таким дорогим и сложным, чешуйчатых зверей обычно содержали очень хорошо, чтобы предотвратить их заболевание или иную неспособность выполнять свою функцию. Добыча драконьей крови у особей в неволе была спорным бизнесом, но, поскольку их живая кровь имела уникальное применение в нескольких важных зельях, считалось приемлемым содержать драконов для этой цели. Лично Ньюту эта практика не нравилась, но он пока смирился с ней как с необходимой, поскольку ещё не были изобретены лучшие зелья, которые больше не требовали бы драконью кровь в качестве ингредиента. Однако то, что происходило сейчас в Румынии, было ужасно и непростительно! Он знал, что страна страдает от своего нынешнего министра, который предписал строгий план сокращения государственных расходов. Однако лишь из оперативных ответов на его просьбы о помощи Ньют теперь узнал, что драконам приходится страдать из-за бездарного управления и разгульной коррупции, которые опустошили казну румынского Министерства. Он не понимал, почему румынское правительство просто не продало драконов, когда их содержание стало слишком дорогим, но подозревал, что это как-то связано с неоправданной гордостью. Наличие собственной программы разведения драконов было престижным проектом для любого правительства, особенно для того, которое поддерживало эту традицию на протяжении многих веков. Для министра магии Румынии было бы большим ударом по репутации, если бы страна распустила свою программу разведения драконов во время его правления. В конечном счёте, однако, именно драконам пришлось страдать из-за неоправданной человеческой гордыни. Как это часто бывает, существа, зависящие от людей, оказывались самыми беззащитными перед человеческой жестокостью. Первые проблески зари только начали освещать восточный горизонт, когда его нашёл долгожданный ответ из Германии. «Мой дорогой, Я к твоим услугам! Полагаю, ты выедешь в Румынию немедленно — если уже не сделал этого? Я составлю тебе компанию, просто скажи, где мне с тобой встретиться! Из-за политики, происходящей сейчас на официальном уровне, я, к сожалению, не могу быть там в официальном качестве. Однако это не остановит меня от помощи тебе во всех неофициальных делах. Я позволил себе связаться с газетами и другими контактами, чтобы посеять недовольство против румынского правительства и последствий его коррупции, используя в качестве примера текущую ситуацию с драконами. Тибo, мой лучший переговорщик и доверенный эмиссар нашего дела, вскоре будет в Румынии для встречи с нашими местными сторонниками. Мы, надеюсь, организуем достаточное сопротивление политике нынешнего правительства, чтобы это оказало некоторое влияние. Я надеюсь, что люди, находящиеся сейчас у власти, быстро не выдержат давления и выпустят драконов, пока не стало слишком поздно. На случай, если у тебя возникнут проблемы с быстрым отъездом из Англии, я приложил к письму портключ, связанный с монетой в моём кармане. Активируй его, и он доставит тебя ко мне. Пароль — имя матери тех двоих малышей, которых ты оставил со мной. С нетерпением жду возможности сражаться плечом к плечу с тобой! Всегда твой, Геллерт» Благодарный за то, что Геллерт так предусмотрительно снабдил его портключом, Ньют собрал вещи, оставил короткую записку в отеле о том, что выезжает досрочно, а затем сжал в руке серебряную монету, превращённую в портключ, которую прислал ему Геллерт. После ухабистой поездки и тщательного перемалывания его внутренних органов он вновь материализовался в комнате с высокими потолками, отделанной тёмным деревом. — Артемис! Рад тебя видеть! — его поприветствовали при появлении, и голос говорящего был мгновенно узнаваем. Он так сильно скучал по своему лучшему другу, что невольно улыбнулся, услышав его голос. Здесь, в Румынии, расположенной гораздо восточнее Англии, было намного светлее, поэтому ему на мгновение пришлось прищуриться, пока его глаза привыкали к внезапному утреннему свету. Спустя несколько секунд он смог как следует разглядеть своего друга. Геллерт выглядел здоровым и, как обычно, был элегантно одет, несмотря на ранний час. Улыбка другого была, возможно, даже шире, чем его собственная, пока Геллерт приближался к нему твёрдыми, но бесшумными шагами. — Доброе утро, Геллерт! Большое спасибо за помощь! — пробормотал Ньют, немного ошеломлённый внезапным теплом, расцветшим в его груди при осознании, что Геллерт действительно стоит прямо перед ним. Тёплое приветствие, когда Геллерт обнял его, застало его врасплох, но он расслабился и робко ответил на объятия. Снова привыкать к склонности его лучшего друга прикасаться к людям, которые ему нравятся, было непросто каждый раз после того, как они какое-то время не виделись. Отстранившись, Геллерт задержал руки на его плечах, внимательно осматривая его, чтобы убедиться, что он невредим. — Я в порядке, Геллерт, — заверил он своего, как всегда, столь беспокойного друга. На губах другого появилась беззастенчивая, неправдоподобно красивая улыбка. Ньют не имел ни малейшего понятия, как тому это удавалось, но его улыбки всегда излучали озорную невинность, словно Геллерт никогда и ни в чём не мог быть виноват, а все, кто утверждал обратное, явно были сумасшедшими. — Проверить никогда не помешает, не так ли? — поддразнил другой, с фирменной усмешкой и искоркой в глазах. Такие ситуации стали к настоящему моменту настолько привычными, что Ньют больше не тратил дыхание на то, чтобы выражать своё снисходительное раздражение параноидальными, сверхопекающими наклонностями Геллерта. Он усвоил, что лучше просто позволить другому осмотреть его и сделать собственные выводы. — Итак, каков план? — поинтересовался Геллерт, как только остался доволен своей импровизированной проверкой состояния здоровья Ньюта. Ньют вздохнул и признался: — Я ещё не уверен. Он снял пальто, поскольку огонь, пылающий в камине через комнату, поддерживал температуру на комфортном уровне, чтобы находиться в помещении без пальто. — Я подумал, что лучше всего сначала встретиться с Клаусом, чтобы получить актуальную, из первых рук информацию о том, что происходит сейчас, прежде чем принимать какие-либо решения. Что ты думаешь? — Согласен, — ответил Геллерт, жестом приглашая его занять одно из кресел, со вкусом расставленных вокруг гостиной. Небрежный взмах руки другого заставил чайный сервиз подплыть к ним. — Где мы, кстати? — поинтересовался Ньют, с любопытством заглядывая в одно из окон. Газон и живые изгороди снаружи не давали ему никаких зацепок, чтобы угадать их текущее местоположение. — Дом, который я купил на имя друга некоторое время назад, — объяснил другой. — Снаружи — небольшая деревушка. Она симпатичная, но всего в паре шагов от румынской столицы. Ньют промычал, сразу поняв преимущества незаметной штаб-квартиры, которая в то же время находилась близко к основным событиям. — У тебя есть адрес, который я могу дать Клаусу? — спросил он, доставая кусок пергамента. — Или, может, каминная сеть активирована? — Нет, каминная сеть не активирована, — ответил Геллерт, пока Ньют превращал блюдце из волшебным образом появившегося рядом с ним чайного сервиза во временный письменный стол. Другой усмехнулся и полез в карман. — Однако я могу предложить тебе кое-что получше, — сказал он, вытаскивая серебряную монету и показывая её Ньюту. — Это портключ, связанный с входной дверью этого дома. Ньют с благодарной улыбкой принял зачарованную монету. — Ещё раз большое спасибо за помощь, Геллерт, — повторил он. Его лучший друг уже сделал для него так много, что он ненавидел необходимость просить его ещё о чём-то. — Всё это было так внезапно, и я знаю, что у тебя, наверное, сейчас куча других важных дел. Геллерт подбросил зачарованную серебряную монету в воздух по тщательно рассчитанной дуге, так что она приземлилась прямо на импровизированный стол Ньюта. Выражение лица другого смягчилось, когда он сел напротив Ньюта, и их взгляды встретились. — Для меня не в тягость работать с тобой и помогать тебе, где только я могу предложить помощь, — заверил старший. Он звучал так искренне, что Ньют сглотнул. Было обычным делом, что лучшие друзья держатся вместе, но то, что Геллерт делал сейчас, мчась в Румынию по одному его слову, определённо выходило за рамки того, что лучшие друзья делают друг для друга. Существовало ли что-то вроде «самого-самого лучшего друга», или же это были лишь его собственные неуверенность, заставлявшие его сомневаться в природе их отношений? У него возник зуд исследовать необычную преданность и верность Геллерта. Но позже. Сейчас у него были другие дела. — Я очень благодарен за это, — сказал он с предельной искренностью. — Никогда ещё не было никого, кто был бы готов поддерживать меня так, как ты всегда это делал. — Позор, — заметил Геллерт со своей фирменной самоуверенной наглостью. — Ты заслуживаешь большего, чем то, что тебе давала жизнь до сих пор. Ньюту пришлось отвести взгляд, почувствовав, как лицо потеплело от слов Геллерта. Он повертел в руке портключ-серебряную монету и взял в другую руку перо. — Я просто напишу короткое объяснение и быстро отправлю это Клаусу, тогда мы сможем поговорить, пока ждём его прихода. — Конечно, — согласился Геллерт, взмахом руки давая ему знак писать своему другу и не чувствовать себя виноватым из-за грубого прерывания их разговора. — Я вызову для тебя сову. — Спасибо! Ньют был краток и закончил письмо Клаусу за две минуты. Маленькая, но очень длинноногая Кроличья сова, влетевшая в открытое Геллертом окно, заставила Ньюта оживиться от восторга. — Я никогда раньше не видел такую вживую! — восторженно воскликнул он, пока улыбающийся Геллерт протягивал ему милую сову, приземлившуюся на его руку. — Я приобрёл её во время своего тура по Америке, — объяснил другой. — Она просто очаровательна! — умилился Ньют, пока любопытная сова охотно перебралась к нему на руку. Он взмахнул палочкой и увеличил свой багаж, чтобы достать из сундука угощения для сов. Маленькая сова с комично длинными ногами сожрала их, пока он позволял себе несколько секунд поумиляться над ней. — Полагаю, ей нравится сад со всеми возможностями копать норы, которые он предоставляет. Так редко встретишь почтовую сову, которая живёт не в гнезде на крыше, а в земле, — прокомментировал он, осторожно привязывая своё письмо к одной из длинных ног Кроличьей совы и сообщая ей, кому его следует доставить. — Она, безусловно, диковинка здесь, в Европе, но пока ещё ни разу меня не подводила, — похвалил свою сову Геллерт. Ньют знал, что ему не показалась теплота в голосе другого, когда он говорил о своей сове. — Признаю, из-за того, что она гнездится в земле, приходится идти на некоторые необычные решения в ландшафтном дизайне. Но с этим ничего не поделаешь, — заверил он, делая глоток чая. Ньют лишь улыбнулся, поднялся и отнёс сову к открытому окну. — Счастливого пути! — пожелал он, подняв руку, чтобы сове было легче взлететь. Как только маленькая почтовая птица бесшумно выпорхнула в окно, Ньют закрыл его, чтобы сохранить тепло. — Итак, как тебя приняли на Азорских островах? — начал Геллерт, когда Ньют вернулся к своему креслу. — И смею ли я вообще спрашивать о твоём недавнем пребывании в Англии? Ньют вздохнул и потер переносицу, садясь и беря свой чай. — Настолько плохо? — предположил Геллерт, смотря с сочувствием. — Давай не будем говорить об этом сейчас, пожалуйста, — попытался уклониться Ньют. Он не хотел сейчас думать о своём брате или оставшейся семье. — Было неприятно, но я справился. Мне придётся вернуться в Англию как минимум ещё один раз, как только освобожусь, чтобы забрать новый паспорт, и я уже чувствую стресс от этой мысли. — Помогло бы, если бы я составил тебе компанию? — предложил другой. Ньют нахмурился, обдумывая эту возможность пару секунд. — Сомневаюсь. Матушка наверняка устроит скандал из-за того, что я общаюсь с кем-то за пределами узкого круга британских чистокровных, который она одобряет, — заключил он. И даже если бы компания Геллерта улучшила ситуацию, он не хотел без необходимости обременять своего друга больше, чем уже обременял. Геллерт пожал плечами и развалился в своём кресле ещё немного. Он подтянул одно колено к груди и поставил на него свою чашку с чаем. Вероятно, это была магия, которая не давала чашке упасть, подумал Ньют. Хотя ему и не следовало удивляться, он всё равно каждый раз поражался маленьким демонстрациям случайного, органичного использования Геллертом беспалочной и безсловесной магии. Он никогда раньше не видел такого, само-собой-разумеющегося способа направлять магию у западного волшебника. Были некоторые коренные кланы в Африке и обширных южноамериканских тропических лесах, которые до сих пор практиковали свою магию полностью без помощи каких-либо палочек. Повсюду же использование палочек, посохов или других инструментов для направления магии стало нормой много-много веков назад. Было что-то очаровательное, дикое и необузданное в отказе его лучшего друга использовать свою палочку для каждого маленького заклинания или чара — несмотря на то, что такой собственный путь, должно быть, требовал большой практики и внимательности, чтобы довести свои навыки до этого уровня небрежного совершенства. — Общение с тобой всегда напоминает мне, что мне нужно больше практиковаться в беспалочной магии, — заметил Ньют. — Я буду рад помочь, если тебе нужно освежить память, — предложил Геллерт с готовой улыбкой. Ньют улыбнулся в свою чашку чая. — Думаю, я приму твоё предложение, когда мы закончим здесь. — Итак, драконы? — вернул их к теме Геллерт. Ньют вздохнул. — Бедные создания. Ситуация тяжёлая, но я всё ещё надеюсь, что нам удастся спасти хотя бы некоторых из них. Уверен, Клаус принесёт нам печальные новости. Геллерт мрачно кивнул в знак согласия. — Как я уже сказал, я неофициально запустил щупальца, и то, что я обнаружил, было неприглядным. Коррупция проникает в самые высшие эшелоны власти. — Я понимаю, что быстрого или аккуратного решения здесь не будет, но я стремлюсь сохранять надежду, несмотря на обстоятельства, — сказал Ньют. Он стиснул зубы, и на мгновение его охватил гнев. — Даже если у этого не будет полностью счастливого конца, я хочу, чтобы виновные понесли наказание за боль и жестокость, которые они причинили. Это не закончится, даже если ни один из драконов не выживет, — мрачно поклялся он. Он взглянул на своего друга, чтобы оценить его реакцию, и увидел, что старший смотрит на него тёмным, пристальным взглядом, который был слегка тревожным, но также вызывал некое напряжение в животе. — Я буду с тобой на каждом шагу, Артемис, — поклялся Геллерт. — В данный момент мне придётся действовать в тени, но вскоре я смогу открыто взяться за решение этой проблемы, как только моё политическое влияние здесь возрастёт. Его голос понизился, а в глазах появился острый блеск. — Так или иначе, справедливость восторжествует. Ньют сглотнул и затем улыбнулся в надежде разрядить эту внезапно очень тяжёлую атмосферу. Обещание Геллерта прозвучало как нечто граничащее с использованием незаконных средств для мести, и последнее, чего он хотел, — это чтобы его друг попал в неприятности из-за чего-то, во что он его втянул. — Нам сначала нужно узнать о текущей ситуации, прежде чем решать, как действовать дальше, — попытался Ньют нейтрализовать энтузиазм другого по поводу анархии. Было заманчиво поощрять своего лучшего друга, но Ньют обычно не прислушивался к той маленькой, злобной части своего разума, которая урчала внутри и толкала его на более тёмный путь, чем тот, на котором он чувствовал себя комфортно. — Почему бы тебе не рассказать мне, как продвигается строительство твоей новой базы? Геллерт удерживал его своим внимательным взглядом, прежде чем решил уступить. Он принял вмешательство Ньюта за то, чем оно и было — отвлечение от гораздо более тяжёлых тем — и охотно стал рассказывать о процессе строительства магического замка на одинокой скале посреди Альп. ~*~ Клаус оказался на подъездной дорожке роскошной виллы. Он повертел в руках серебряную монету- портключ, которую прислал ему Ньют, прежде чем решил пока убрать её в карман. Обычно он потратил бы немного больше времени, чтобы осмотреться и лучше прочувствовать окружение, но в данный момент он был слишком уставшим для этого. Последние несколько дней он так мало спал, и истощение действительно начало сказываться. Он просто не мог спокойно отдыхать, пока оставшиеся матери-драконихи и их нерождённые детёныши боролись за свои жизни. Только вчера один уже ослабленный подросток-дракон пал жертвой нехватки пищи, воды и медицинской помощи. Беременные самки были единственными, кто всё ещё держался, прилагая геркулесовы усилия, чтобы спасти своих нерождённых детёнышей. Они были апатичны и в жалком состоянии, но ещё не сдались. К этому моменту, будучи едва кожа да кости, их огромные животы выпирали ещё больше, чем при обычных обстоятельствах. Ресурсы Клауса и его товарищей были на пределе. Они уже испробовали всё, чтобы получить доступ к драконам, но правительство оставалось глухо к их мольбам. Испытывая чувство вины, они прибегли к незаконным средствам, пытаясь пронести немного еды на тщательно защищённую территорию, где содержались драконы. Но им не повезло, поскольку чары были чрезвычайно плотными, и ничто не могло пройти сквозь них. Он не был уверен, что вообще мог бы сделать Ньют, чтобы помочь им на данном этапе, но он был рад и его настроение поднялось уже от одной готовности другого прийти ему и группе, собравшейся, чтобы попытаться спасти злоупотребимых драконов. Любая помощь была желанна, и любые свежие идеи были бы полезны на данном этапе, поскольку то, что они делали до сих пор, ничего не изменило. Кем бы ни был таинственный друг Ньюта, он тоже был рад помочь любым возможным способом. Пригладив свои растрёпанные волосы, которые, надо признать, уже нуждались в мытье, Клаус наложил освежающее заклинание на свою помятую одежду. Помедлив таким образом достаточно долго на подъездной дорожке, он подошёл к входной двери дома, в который его доставил порткой, и постучал. Ему не пришлось ждать долго, пока величественные дубовые двойные двери не распахнулись мужчиной с знакомыми рыжими кудрями на голове. — Клаус! Добро пожаловать! — поприветствовал его старый друг с улыбкой на губах. — Ньют! Рад тебя видеть! — ответил он, обнимая более субтильного мужчину за плечи в быстрых объятиях. Он знал, что тот не был большим любителем прикосновений, но сегодня тот выглядел расположенным к объятиям, так что Клаус просто решился на это. — Даже если нас вновь свели вместе печальные обстоятельства, я счастлив тебя видеть. — Взаимно, — согласился рыжий. — Заходи внутрь, дай я сниму твоё пальто. В этом доме нет прислуги, и мы также не размещали здесь домашних эльфов. — Значит, это дом твоего друга? Того, о котором ты упоминал в письме? — поинтересовался Клаус, снимая пальто и настояв на том, чтобы самому повесить его на вешалку, несмотря на лёгкий протест Ньюта. Внутри вилла была ещё роскошнее, чем снаружи. Она говорила о сдержанном богатстве, несмотря на то, что выглядела так, будто в ней давно никто не жил. — Мы собрались в столовой, потому что там самый большой стол в доме, — прокомментировал Ньют, проводя его по коридору, устланному толстым ковром и украшенному тонко вырезанными панелями из тёмного дерева. — Чай? — бросил Ньют через плечо, входя в комнату в конце коридора впереди Клауса. — Или, если ты голоден, я уверен, что могу что-нибудь для нас приготовить. Мы ещё не завтракали, несмотря на наше раннее начало дня. Клаус улыбнулся суетливым, очаровательным манерам своего друга. — Чая будет достаточно, спасибо, — заверил он, входя в столовую, где доминировал длинный стол из такого же тёмного дерева. Ряд окон от пола до потолка освещал просторную комнату. Это резко выделяло белокурого мужчину, развалившегося в кресле во главе стола. Несколько бумаг, карта и то, что выглядело сегодняшним номером «Бухарестского экспресса», парили перед мужчиной, которого Ньют умудрился втянуть в их дело. — Клаус здесь! — объявил Ньют о его прибытии, что, вероятно, было излишним. Клаус почувствовал плотные защитные чары, наложенные на здание, при своём входе. Сильные чары говорили о сильном и искусном маге, который их установил. Он сомневался, что друг Ньюта пропустил его прибытие. Очень заинтересованный на данный момент другом Ньюта, Клаус замер, когда парящие бумаги упали на стол после небрежного взмаха руки, и открылся незнакомец, который до этого момента читал их. Клаус остановился на полпути, ошеломлённый. Это был не кто иной, как сам Геллерт Грин-де-Вальд во плоти, в данный момент развалившийся в столовой, в которую его пригласил Ньют. Вероятно, выглядя как выброшенная на берег рыбы, Клаус повернулся к Ньюту, который занялся тем, что призывал к себе чайный сервиз. — Это и есть тот приятель, о котором ты мне рассказывал?! — прошипел он своему ничего не подозревающему другу. — Да, — весело пропищал Ньют, совершенно не замечая внутренней бури, которую в данный момент переживал Клаус. Один из самых влиятельных людей в мире в данный момент сидел за тем столом, а Ньют не нашёл ничего лучше, чем подавать им чай? Это небрежное игнорирование белокурым политиком, который сейчас покорял Европу, было разительным даже для его порой странного друга. — Геллерт, знакомься, Клаус. Клаус, это Геллерт, — Ньют сделал небрежное представление, как только развернулся с чайным сервизом в руках. Клаус сглотнул, когда Грин-де-Вальд, выглядевший веселым, поднялся из своей непринуждённой позы во главе стола и прошествовал, чтобы небрежно пожать руку. — Приятно познакомиться, — вежливо сказал Грин-де-Вальд. — Вы тот, у кого, по словам Артемиса, есть самая свежая информация для нас? — Да, — выпалил он. Это было унизительно. Но у Грин-де-Вальда была такая харизма, что она вызывала путаницу в его мыслях на пути из мозга ко рту. — Мне тоже приятно познакомиться», — добавил он — что, вероятно, было сильным приуменьшением. Он был на седьмом небе от счастья, поскольку только что столкнулся со своим кумиром в самом неожиданном месте. Это был тот самый мужчина, о котором он, наполовину пьяный, восторженно рассказывал Ньюту на свадьбе Хельмута! Он посмотрел на свою руку, после того как Грин-де-Вальд отпустил её. Он только что пожал руку мужчине, на которого возлагал большие надежды на то, что он наконец-то изменит к лучшему их образ жизни! Хотя ему было стыдно за свою реакцию, подобно румяной девицы, он думал, что его, вероятно, можно простить за его неуклюжее поведение при этих смягчающих обстоятельствах. Он едва успел оправиться от первоначального шока встречи с одним из самых влиятельных лиц и могущественных политиков мира в столовой Ньюта, как его бодрый рыжеволосый друг подвёл его к стулу. Лишь когда он отодвигал свой стул, он осознал, как неформально и по-свойски Грин-де-Вальд обратился к его рыжеволосому другу как к «Артемису». Застыв в кресле, мозг Клауса быстро провёл связи. Грин-де-Вальд и Ньют, должно быть, очень близкие друзья, если блондин так расслаблен рядом с Ньютом и говорит с его другом столь фамильярной манере.. Кроме того, вероятно, во всём широком мире есть только один Артемис, ради которого Грин-де-Вальд бросил бы всё и пришёл к нему на помощь. Артемис Аккерманн на прошлых неделях вызвал достаточно ажиотажа спекуляциями о своей личности, чтобы Клаус мог просто так отмахнуться от этого, казалось бы, случайного упоминания имени. Был действительно только один вывод, к которому он мог прийти: его старый друг Ньют Скамандер — чудаковатый любитель существ и страстный исследователь — и Артемис Аккерманн — влиятельный бизнесмен и предприниматель — были, очевидно, одним и тем же человеком. Ньют с беспокойством смотрел на него к тому моменту, когда Клаус оправился от своего второго шока за этот вечер. Клаус сделал бодрящий глоток чая, который поставили перед ним, прежде чем повернуться к Ньюту со своей новой свежеосознанной мыслью в передней части сознания. Он сглотнул, прежде чем обратиться к своему рыжеволосому другу, которого теперь видел в совершенно новом свете. Глядя на растрёпанные пряди Ньюта и нервно теребящие пальцы, он не видел ничего отличного от чудаковатого молодого человека, с которым познакомился во время их совместного обучения. Ньют был точно таким же, каким всегда был, даже если оказалось, что он тайно знаменит и влиятелен — а также очень богат! — Ты в порядке? — в тот момент спросил Ньют, суетливый душка. — Ты предпочитаешь другой сорт чая? Думаю, в кладовой ещё осталась немного ромашкового. Но мне придётся пойти и проверить. Клаус рискнул бросить быстрый взгляд на Грин-де-Вальда и обнаружил, что блондин наблюдает за ними с нескрываемым весельем. — Ньют, мой друг, — заговорил он, поворачиваясь к своему невероятному другу. — Нам действительно нужно поработать над твоими навыками общения, — пошутил он со смехом, который прозвучал немного более истерично, чем предполагалось. — Иначе однажды ты доведёшь кого-нибудь до сердечного приступа. — Эм-м... Я приму к сведению и постараюсь быть более откровенным? — заметил Ньют таким тоном, что не скрывал своего недоумения по поводу комментария Клауса. Предоставьте Ньюту даже не осознавать свою собственную важность и значимость своей двойной жизни. Требовалось особенно низкая самооценка, чтобы так мало думать о себе и оставаться настолько скромным и даже заранее извиняющимся, чтобы избежать насмешек. Ньюту действительно было нелегко после его исключения из Хогвартса, о котором Клаус узнал только после первой встречи с Ньютом. Он и не думал, что это было настолько изнурительным, чтобы оставить у Ньюта такие долгие признаки плохого обращения. Возможно, это было к лучшему, что его рыжеволосый друг теперь был рядом с кем-то беззастенчивым и уверенным в себе, как Грин-де-Вальд. Политический вундеркинд, без сомнения, позаботится о том, чтобы Ньют больше не принижал себя и с ним не обращались несправедливо те, кто не знал о его второй личности. У Клауса было чувство, что Грин-де-Вальд был бы очень жестоким, если бы кто-то посмел нацелиться на их рыжеволосого друга — будь то под именем Ньют или Артемис. Какова бы ни была связь между Ньютом — или, возможно, ему следует начать обращаться к своему другу как к Артемису отныне? — и Грин-де-Вальдом, она, без сомнения, была близкой и интимной. Потягивая чай, Клаус изучал, как Ньют без стеснения протягивает блондину маленькое блюдо с разными печеньями. Улыбки на их губах совпадали, когда их пальцы на мгновение соприкоснулись при передаче печенья. То, как взгляд Грин-де-Вальда задерживался, когда Ньют отворачивался, чтобы взять второе блюдо с печеньем, было на самом деле более красноречивым, чем если бы Грин-де-Вальд поцеловал Ньюта. Клаус фыркнул в свой чай. Ньют и вправду мог быть временами не осознающим. Но уж наверняка даже он не мог пропустить эту тоску и страстное желание в слегка тревожном, разноцветном взгляде Грин-де-Вальда? Не было секретом, что Грин-де-Вальд наслаждался своим статусом и настаивал на формальностях. Говорили, что он делал исключения только для самых доверенных лиц. То, как Грин-де-Вальд вёл себя сейчас, блондин действительно не мог быть более очевидным в своей заинтересованности Ньютом. — Итак, — нарушил молчание Ньют. — Какая сейчас ситуация на месте? — он сразу перешёл к делу, занимая место во главе стола, которое освободил и теперь мягко уступил ему Грин-де-Вальд. Клаус рассеянно отметил, как, прибрав на столе, Грин-де-Вальд занял место справа от Ньюта. Последствия были ошеломляющими, даже если они, казалось, снова пролетели над головой Ньюта. Грин-де-Вальд намеренно уступил и отдал Ньюту место власти во главе стола и поставил себя на место, которое сигнализировало о его готовности быть правой рукой Ньюта. — Во-первых, я думаю, нам всем следует принять к сведению эту статью, которая попала в местную газету сегодня утром, — вставил Грин-де-Вальд. Взмахом руки блондин продублировал интересующую страницу из газеты и переправил копии им. Клаус в очередной раз спросил себя, как он мог полностью упустить это важное развитие в жизни Ньюта. Они с Ньютом нерегулярно поддерживали связь после того, как разошлись своими путями после выпуска. Никогда чудаковатый рыжий не упоминал ни о каких девушках или парнях, несмотря на нахальные попытки Клауса заставить его хотя бы признаться в симпатии к кому-либо. И всё же, это не могло быть недавним развитием событий, которое свело Ньюта и Грин-де-Вальда вместе. Они были слишком раскованны и расслаблены друг с другом, чтобы это было недавней связью. Грин-де-Вальд, возможно, был способен сохранять потрясающее невозмутимое выражение лица, но Клаус знал без тени сомнения, что Ньют всегда носил свои чувства на рукаве. Он наблюдал, как Ньют указал Грин-де-Вальду на раздел в газете и тихо попросил блондина разъяснить. Ньют не вздрогнул, когда блондин наклонился ближе и вторгся в личное пространство младшего, чтобы лучше разглядеть, что имел в виду Ньют. Клаус был уверен, что Ньют был бы гораздо более нервным и застенчивым, если бы не был уже привыкшим к обществу Грин-де-Вальда. Они разделяли своего рода лёгкую близость, на развитие которой потребовался бы более длительный промежуток времени, чем несколько недель. Возможно, позже Клаус прижмёт Ньюта к стене, чтобы выжать из своего неожиданно скрытного друга ответы. А пока он заставил себя отложить личные размышления в сторону и сосредоточиться на газете, которую Грин-де-Вальд попросил их прочитать. Читая статью, он не мог не восхищаться тем, каким же умным созданием был его рыжеволосый друг. Неудивительно, что Грин-де-Вальд так увлечён своим Артемисом, если это то, на что Ньют был способен спровоцировать за несколько часов. Благодаря открытому письму, которое Артемис Аккерманн написал в каждую крупную газету, широкая публика теперь знала о преступлениях, которые румынские политики изо всех сил старались скрыть, введя принудительную блокаду новостей относительно драконов. Поскольку это был известный человек с международным влиянием, как Артемис Аккерманн, написавший открытое письмо в газеты, нескольким смелым репортёрам удалось обойти намордник, наложенный на них правительством. — Это уже гораздо больше, чем я мог себе представить! — признался Клаус со слезами на глазах, когда его надежда вновь вспыхнула. Письмо было так вдумчиво написано — вежливо и в то же время критично, таким образом, что побуждало читателей думать самостоятельно. — Огромное спасибо, Ньют. — Конечно, — заверил рыжий, скромный, как обычно. Ньют протянул руку и неловко похлопал его по плечу, пока Клаус делал влажный вдох и пытался сдержать слёзы чистого облегчения. Это были первые хорошие новости с начала их неравной борьбы с румынским правительством. — Теперь, когда общественность в курсе, я думаю, мы можем скорректировать некоторые из наших планов, — мягко вернул их в русло Грин-де-Вальд. — Я позволил себе собрать некоторую информацию и разработать эту предварительную стратегию, — объяснил блондин, раскладывая кусок пергамента со своими заметками, над которыми он работал. Клаус с удовлетворением отметил, что репутация Грин-де-Вальда оправдалась, поскольку мужчина оказался настоящим гением. Было удовольствием получить возможность работать с ним. Его выдающиеся способности и уверенность в их планах были заразительны и вселяли в Клауса новую надежду. Ньют тоже был блестящим и будет необходим в их планах, поскольку он, без сомнения, был одним из самых способных укротителей драконов в мире и, вдобавок, опытным ветеринаром. Впервые за несколько дней дела пошли на лад и больше не казались такими фаталистичными, как начали верить он и остальные его товарищи-активисты. Появилась новая надежда на то, что ситуацию всё же можно повернуть в их пользу, теперь, когда они нашли не одного, а двух могущественных сторонников своего дела. Вместе с помощью Ньюта и Грин-де-Вальда им, возможно, удастся наконец-то сделать что-то, чтобы действительно помочь страдающим драконам избавиться от их мучений.