Дорога домой (The Way Home)

В доме стало тихо после того, как Клаус ушёл глубоко за полночь. Ньют проводил друга до входной двери и заверил его, что завтра он и Геллерт будут в условленном месте встречи с первыми лучами солнца. После того как Клаус ещё раз поблагодарил его перед тем, как раствориться, Ньют просто постоял у входной двери, минуту прислушиваясь к незнакомой песне местных цикад. Он вздрогнул от холода, не надев пальто, и вскоре поспешил обратно в тёплый дом, суливший укрытие от бодрящего ночного воздуха. Пока он брёл по коридору, до него донеслись тихие звуки музыки, плывущие из столовой. Заинтригованный, он ускорил шаг, чтобы выяснить, откуда вдруг взялась музыка. Геллерт улыбнулся ему, когда он вошёл в гостиную, примыкающую к столовой, и обнаружил, что его друг поставил музыку. На виду стоял старый граммофон, который до этого пылился в углу гостиной, наполовину скрытый тяжёлыми шторами. — Ты умеешь танцевать? — спросил его Геллерт. Ньют встретился взглядом с другим, когда прозвучали первые тихие, трепетные ноты, и Александра Алексос затянула меланхоличную мелодию. — Только основы, но да, — подтвердил он. Это заставило Геллерта приблизиться к нему с улыбкой на губах. Его друг убрал одну руку за спину, а другую протянул в радушном приглашении. — Не желаешь ли промчаться в танце? — пригласил блондин, слегка склонившись в поклоне. Увидев надежду, сияющую в глазах друга, Ньют не мог отказать ему в этом отвлечении. Он подошёл с застенчивой улыбкой и взял протянутую ему руку. — Но я должен предупредить, — сказал Ньют, позволяя вести себя в центр комнаты. — Я, возможно, немного подзабыл… у меня не было особой возможности потанцевать во время моих путешествий, — предупредил он, пока Геллерт магически сдвигал мебель к стенам, чтобы освободить для них место. — Тогда, я считаю, тем лучше, если ты сегодня освежишь память, — было всё, что другой ответил на это. — Ты не против, если я буду вести? Ньют покачал головой. — Ты более чем можешь. — Хорошо, тогда, — заметил Геллерт, беря его руку в свою и помещая другую на бедро Ньюта. Вспомнив хорошо базовую стойку, Ньют последовал примеру и положил свою собственную руку на плечо партнёра. — Начнём с простого квадратного шага, хорошо? Ньют кивнул и ждал, когда друг подаст им сигнал начать. Геллерт направлял его и сохранял ритм медленным, пока Ньют осваивался и заново знакомился с базовой последовательностью шагов, которую вбили ему в юности, поскольку он был сыном из семьи чистокровных. Сначала он был ужасно нервным и очень старался не наступить случайно на ноги Геллерта. Помимо того, что подобное было признаком неуклюжести и неумения, в формальной обстановке ошибиться в шаге было бы нарушением этикета высшего порядка. — Расслабься, — мягко ободрил его Геллерт. Улыбка слышалась в его голосе, даже если Ньют не мог хорошо разглядеть его лицо сейчас из-за их близости. — Просто плыви по течению и не думай слишком много о том, что ты делаешь. Ньют подавил стон и ограничился надутыми губами. Легче сказать, чем сделать. — Я стараюсь, — заверил он. Потребовалось ещё несколько кругов, пока он не почувствовал себя уверенно в последовательности шагов и не смог начать по-настоящему отпускать некоторый контроль. Геллерт был терпеливым партнёром по танцу, и Ньют был благодарен за его умелое руководство всякий раз, когда его ноги ступали немного неуклюже в повороте или когда он забывал дышать в своей концентрации, чтобы избавить ноги Геллерта от растоптывания. В конце концов, его дыхание выровнялось и стало плавным, как и его ноги, которые тоже начали вспоминать, что они на самом деле могут это делать. Когда ему наконец перестало требоваться концентрироваться на координации действий своих ног, он отметил, что неожиданно чудесно ощущалось раскачиваться по комнате, удерживаемому в объятиях Геллерта. Его плечи опустились и расслабились, пока он позволял Геллерту вести его по комнате в повторяющемся узоре шагов, которые теперь почти не требовали концентрации, поскольку он нашёл свой ритм. Другой тоже уловил момент, когда Ньют начал искренне наслаждаться. — Приятно, не правда ли? — тихо заметил Геллерт. Ньют кивнул в подтверждение. Музыка тихо вибрировала на заднем плане, а приглушённый свет придавал комнате уютное, комфортное ощущение. Было мирно просто позволять их телам двигаться в нежном ритме под медленную, воркующию музыку. — Ты знал, что со временем твоё дыхание синхронизируется с дыханием твоего партнёра? — размышлял вслух Геллерт. — Твоё сердцебиение тоже. Именно это делает танец таким интимным, — добавил он, демонстративно сократив вдвое расстояние между их качающимися телами. — Это как объятия, только лучше. Ньют промычал в знак согласия. Поскольку Геллерт указал на это, он на мгновение закрыл глаза и прислушался к своему дыханию. Он улыбнулся, заметив, что оно действительно подсознательно синхронизировалось с дыханием Геллерта. Как другой узнавал подобные вещи, Ньют не знал, но он больше не задавался этим вопросом. Он просто позволил себе увлечься чудесным моментом, который создал Геллерт. Он держал глаза закрытыми и не вздрогнул, когда почувствовал, как дыхание другого на мгновение коснулось его щеки. — Для нас, волшебников, эта синхронизация может зайти ещё дальше, — прошептал другой, ненадолго прижавшись щекой к его виску. — Если сконцентрироваться на своей магии, можно почувствовать, как она вибрирует и жаждет протянуться. Если мы продолжим танцевать ещё немного, я уверен, наши магии тоже в конце концов переплетутся. Ньют тихо промычал. Он обнаружил, что неожиданно онемел от того, что его друг находится так близко к нему. В медленном танце с партнёром, которому ты доверяешь оберегать тебя и не сбивать с пути, действительно была неоспоримая интимность. Кроме того, танец действительно служил хорошим оправданием, чтобы держать кого-то близко, не обнимая его напрямую. Он сознавал тот факт, что во время их кружений по комнате они медленно двигались всё ближе и ближе друг к другу. К этому моменту между их телами оставалась едва ли ширина пальца. Было что-то чувственное, граничащее с эротичным, в том, как он теперь мог чувствовать движение тела Геллерта о своё. Во время одного поворота бедро другого касалось его, а во время другой последовательности шагов, когда он двигался назад, не было редкостью почувствовать, как грудь Геллерта на мгновение прижимается к его. Как обычно, Геллерт был непринуждённым и бесстыдным в отношении близости и её намеков. Это заставляло Ньюта краснеть, но он тоже не мог заставить себя остановиться. Он определённо никогда раньше так не танцевал — ни с инструкторами, ни в редких случаях, когда он посещал бал высшего общества, который оправдывал эпизод неудобно скованных бальных танцев. — Мне всегда нравилось танцевать, — тихо заметил Геллерт. Его друг поднял голову, чтобы снова позволить между ними образоваться более приличному расстоянию. — Но только так — не тот вид танцев на официальных мероприятиях, — уточнил он. — Не обязательно, чтобы твоя работа ног была замысловатой или твои движения эффектными, чтобы ты мог наслаждаться. Я обнаружил, что тихие, непоказные моменты — это как раз те, которые ты будешь хранить в памяти дольше всего. Увлечённый потоком их медленного танца и мирной, комфортной атмосферой, созданной Геллертом, Ньют промычал в согласии. Этот опыт был для него новым, и он заставлял его чувствовать себя тёплым и взволнованным — и в то же время совершенно расслабленным и уютным. Оставить это Геллерту — впервые пригласить его на танец и он уже заставил его подсесть на ощущение нахождения в объятиях друга. Но то, что он чувствовал, было так же опьяняюще, как и опасно. Неужели Геллерт должен был знать, что он растягивает границы допустимого между друзьями этим танцем? Даже Ньют не был настолько невежественным, чтобы не осознавать намеков стоящих за разделением такого интимного танца — даже если это происходило в частной, не наблюдаемой обстановке. Возможно, особенно потому, что обстановка была столь интимной. Было рискованно размывать границы, отмечавшие их близкую и долговременную дружбу. Если, с одной стороны, он любил этот танец, то, с другой стороны, он боялся, что это может негативно повлиять на их дружбу. Что, если он поймёт всё неправильно? Он далеко не так искушён в чтении людей и распознавании их намерений, как его лучший друг. Он не хотел ничего неверно истолковать и причинять Геллерту неудобства в более поздний момент, когда его смутные заблуждения неизбежно выйдут на свет. Был ли танец просто танцем? Или в нём было что-то большее, как он начинал подозревать? Что бы это ни было, Ньюту вряд ли было суждено выяснить это сегодня вечером, поскольку Геллерт повёл его в игривое вращение и наклон, которые затем ознаменовали конец их танца. — Спасибо, что составил мне компанию, — сказал Геллерт, дыша поцелуем в тыльную сторону руки Ньюта, когда тот снова выпрямился. — Надеюсь, ты хорошо проведёшь ночь, даже если она будет короткой из-за того, как рано нам придётся уезжать завтра. — Тебе тоже, — ответил Ньют с застенчивой улыбкой. Он собрался уходить из комнаты, но задержался в дверном проёме. — Мне действительно это понравилось. Спасибо, Геллерт, — сказал он, наблюдая, как его друг выключает граммофон и восстанавливает комнату в исходное состояние простым взмахом руки. — Это было моим удовольствием, — заверил Геллерт с усмешкой. Ньют тоже улыбнулся при виде счастья другого. — Спокойной ночи! Увидимся завтра. — Приятных снов, Артемис, — пожелал другой, прежде чем Ньют выскользнул из комнаты и направился в спальню, которую выбрал для себя. Он зевнул, поднимаясь по лестнице на второй этаж, и подсознательно продолжал тихо напевать под нос мелодию, пока чистил зубы и готовился ко сну. ~*~ Утро наступило слишком скоро, и всё же Ньют обнаружил себя необычайно бодрствующим из-за нетерпения, ползущего по его венам. Он очень надеялся, что сегодня день, когда ситуация с драконами изменится к лучшему. Они разработали блестящий план прошлой ночью, по его мнению. Он от всей души надеялся, что всё пройдёт по плану, и они наконец увидят какой-то прогресс. — Утро, — пробормотал он, плетясь на кухню. Он застал Геллерта бодрым и полностью проснувшимся, прислонившимся к стойке со свежей чашкой кофе в руке. — Утро, Артемис, — поприветствовал его Геллерт, протягивая ему дымящуюся чашку эрл грей. — Я подумал, тебе не помешает небольшая подзарядка. Ньют с благодарностью улыбнулся и сделал глоток. — Спасибо! Это великолепно. — Итак, ты чувствуешь себя готовым к сегодняшнему дню? Ньют кивнул и рассмеялся, садясь за кухонный стол. — Настолько готов, насколько могу быть. Надеюсь, сегодня всё пройдёт хорошо. — Мы постараемся изо всех сил найти способ, чтобы так и было. Другой похлопал его по плечу, проходя мимо. — Хочешь ещё яичницу? — Да, пожалуйста! — ответил Ньют с благодарной улыбкой. — Будет готово сию секунду! — заметил Геллерт, взмахнув палочкой и заставив ингредиенты и кухонную утварь магически приготовиться. Это был один из редких случаев, когда Ньют видел, как тот использует свою палочку. Он с нежностью отметил, что даже Геллерт, казалось, не был в лучшей форме ранним утром. После комфортного завтрака они собрались и надели ботинки и пальто. Геллерт небрежно протянул ему портключ, который позволил бы ему пройти сквозь защитные чары виллы, пока его друг накладывал на своё лицо гламур, чтобы люди на улице не могли его узнать. Поскольку он был известным политиком, Геллерт не мог так легко вмешиваться во внутренние дела других стран, как кто-то вроде Ньюта — или, в данном случае, Артемиса Аккерманна. Ньют понимал, что сегодня будет очень важно, чтобы Геллерт официально не ассоциировался с их усилиями, поскольку он мог столкнуться с официальными ответными мерами за свои действия. Именно поэтому Ньют изначально не хотел вовлекать своего лучшего друга в той степени, в которой Геллерт был вовлечён сейчас. Карьера другого могла быть повреждена, если его обвинят в злонамеренном вмешательстве во внутренние дела другой страны. Однако его лучший друг был упрям и полон решимости помочь любым возможным способом, даже если это было сопряжено с личным риском для него. — Готов? — спросил Геллерт, когда они вышли за пределы анти-аппарирующего чара, встроенного в фундамент дома. — Готов, — подтвердил Ньют. Он ухватился за протянутую руку другого и позволил своему замаскированному другу аппарировать их. В следующую секунду они вновь материализовались перед группой слегка растрёпанных волшебников. Это не было неожиданностью, поскольку эти волшебники разбили лагерь на границах зоны содержания драконов последние несколько дней. Условия были rudimentary примитивными и активисты спали посменно, чтобы вести круглосуточное наблюдение за происходящим за забором. В глазах Ньюта это оправдывало их растрёпанное состояние. — Доброе утро и добро пожаловать, Ньют! — Клаус вышел вперёд, чтобы поприветствовать их, в то время как остальные члены лагеря остановились, наблюдая за их представлением. — — Спасибо и тебе за то, что ты здесь и поддерживаешь нас сегодня, Герхард, — обратился Клаус к Геллерту под ранее согласованным прикрытием, которое они придумали прошлой ночью, пожимая ему руку. Геллерт поприветствовал собравшихся членов лагеря кивком. — Утро. Ньют помахал волшебникам и ведьмам, которые с любопытством его разглядывали. — Спасибо за всю ту хорошую работу, которую вы уже проделали. Надеюсь, я и Герхард сможем быть полезны, — произнёс он с ноткой нервозности в голосе. Он никогда не любил, когда всеобщее внимание было приковано к нему, но сегодня было необходимо, чтобы он правильно представился. — Я очень хочу, чтобы эти бедные создания как можно скорее были освобождены от своих страданий. Тем более, что я, как и мой хороший друг Клаус, являюсь выпускником приюта для животных доктора Мюллера, и поэтому моё сердце разрывается при виде того, как эти невинные создания так ужасно страдают. После представления активисты поприветствовали Ньюта дружескими словами, заверив его, что благодарны за его помощь. Геллерт в основном молчал и оставался более на заднем плане, пока им показывали небольшой импровизированный лагерь, который активисты разбили прямо рядом с забором, отделявшим их от страдающих драконов. Ньюту вручили бинокль, когда они достигли участка забора, который позволял частично увидеть слишком маленькие деревянные транспортные ящики, в которых содержались драконы. — Мы не знаем, сколько из них ещё живы. Ящики не позволяют как следует рассмотреть, — объяснила Наменда, которая была здесь с первого дня. — Мы слышали ночью крики некоторых из беременных матерей, когда их детёныши вылуплялись. Мы не знаем, удалось ли кому-то выжить в этих условиях. Они уже почти три недели томятся в своих собственных экскрементах без еды. Они почти не получают воды, кроме росы, которая собирается на их ящиках по утрам, — объяснила она. Её руки сжались по бокам. — Отвратительно, что правительство с ними сделало, — выплюнула она. — Согласен, — ответил Ньют, внимательно осматривая то немногое, что было видно из драконов в их слишком маленьких транспортных ящиках. — Однако ночи в последнее время стали тише. Мы подозреваем, что к настоящему моменту некоторые должно быть, пали жертвой голода, — мрачно сказала Наменда. Ньют издал тихий звук горя в горле. Теперь, когда он видел ситуацию своими глазами, он понимал, что она была ещё хуже, чем он боялся, исходя из отчётов Клауса. Положение драконов было поистине бесчеловечным. — Были ли какие-нибудь новости от властей с прошлой ночи? — мягко вставил Геллерт после мгновения молчания с горем. — Пока нет, хотя я уверена, что они все прочитали гостевую статью, которую написал господин Аккерманн, — заверила Наменда. — До сих пор общественность держали в неведении. Господин Аккерманн стал голосом, который нам был нужен, чтобы наконец-то нас услышали. Мы надеемся, что теперь некоторые из граждан присоединятся к нам в наших спасательных усилиях. — Более широкий общественный протест наконец-то окажет правильное давление на политиков, которые до сих пор чувствовали себя слишком комфортно на своих постах, — справедливо заметил Геллерт. — Да, мы надеемся, что так и произойдёт, — согласилась Наменда. — И драконов до сих пор не выставили на перепродажу? — Ньют хотел знать, покидая забор и направляясь обратно к близлежащему лагерю. — Нет. Румыния отказывается от повторных переговоров или отмены продажи. Точно так же Россия решительно отказывается импортировать драконов, поскольку настаивает на том, что они происходят из зоны риска драконьей оспы и поэтому запрещены к ввозу. — Итак, ситуация остаётся такой же дерьмовой, как и была, — заметил Геллерт. — В конечном счёте, не что иное, как одно большое соревнование у кого член больше. Самое время начать кусаться в ответ. Наменда усмехнулась и хлопнула Геллерта по плечу. — Мне нравится твоё мышление. — Сначала должна быть дипломатия, но если она провалится, я не стану отступать от небольшого уместного насилия,— заверил Геллерт с подмигиванием, заставляя Наменду оскалить зубы. — О, моя рука с палочкой дёргалась всю неделю, это точно, — призналась она. — Я устала от этого бесконечного ожидания, пока драконы умирают прямо через забор от нас. — Я уверен, наше время скоро придёт. В каком качестве наши палочки понадобятся, ещё предстоит увидеть, — ответил Геллерт. — Ньют! Герхард! — в тот момент позвал их Клаус. — Мы сейчас уходим, чтобы продолжить наш протест перед парламентом. Полагаю, вы ознакомились с планировкой лагеря? — Да, — заверил Ньют. — Берегите себя! — Держите оборону, пока нас нет! — ответил Клаус, прежде чем он и большинство остальных собрались уходить. — Я пришлю весточку, как только подумаю, что наш план, возможно, работает! Я уверен, Наменда сможет ответить на любые оставшиеся вопросы, которые у вас ещё могут быть. Наменда подтолкнула Клауса к портключу, вокруг которого уже стояли остальные. — Да иди уже! У меня здесь всё под контролем,паникер. — Дважды проверить никогда не помешает, — пробурчал Клаус себе под нос, но покорно присоединился к уходящей группе. — Итак, — сказала Наменда, когда остальные ушли. — Вы уже позавтракали?» — спросила она, ведя их к палатке, в которой располагалась импровизированная общая кухня лагеря. — Просто берите, что хотите, не нужно спрашивать. Мы существуем на пожертвования, и недавно нам прислали огромную партию продуктов от анонимного сторонника. Ньют и Геллерт обменялись коротким взглядом, поскольку они очень хорошо знали, кем был этот анонимный сторонник, так как именно они организовали улучшенное снабжение для Клауса и его товарищей-активистов. — Итак, расскажите тогда, — попросила Наменда, принимаясь за свой наскоро собранный завтрак. — Как вы оказались здесь? — Как я уже сказал, Клаус — мой старый друг, — объяснил Ньют. — Мы закончили своё обучение в одно время. Он недавно написал мне о том, что здесь происходит, и я приехал, как только смог. Геллерт сел рядом с ним и протянул ему одну из двух кружек с дымящимся горячим чаем, которые он приготовил для них. — А я здесь, потому что он здесь. — А вы? — спросил Ньют, желая узнать историю Наменды. — Мне нравятся острые ощущения от приключений, — объяснила она. — Всегда была немного девушкой-бунтаркой. Люди могут быть очень жестокими, если ты не соответствуешь их ожиданиям. Но животные добры, так что я подумала: Почему бы не выйти и не сделать что-нибудь, чтобы помочь им? — Вы отправились в одиночку? — поинтересовался Ньют, делая глоток чая. — Безусловно, — подтвердила Наменда. — Моя семья — традиционного толка.» Она фыркнула. — Пришлось сбежать ночью, как вору. Уверена, жених, которого они для меня подобрали, был очень разочарован, обнаружив, что я исчезла, как только контракт был подписан. — Оглядываясь назад, вы сожалеете о том, что ушли? — вставил Геллерт. Наменда пожала плечами. — Нет, не сильно. Несмотря ни на что, я иногда скучаю по своей семье — по матери и сёстрам. Но это был единственный верный шаг для меня. Я не хочу быть сведённой к своей способности родить кому-то наследника. Это намного лучше, чем то, что ждало бы меня дома. Она прервала себя, откусив хрустящий огурец. —А что насчёт вас, ребята? — О, ну… — уклонился Геллерт. — Мне тоже пришлось уйти из дома, как только я смог, — Ньют пришёл на помощь своему другу, чтобы Геллерту не пришлось придумывать вымышленную историю для своей поддельной личности. Вместо этого Ньют немного открылся о себе и признался, что был исключён из школы. Их болтовня и неформальное знакомство были прерваны звоном колокольчика, который сигнализировал, что прошло 15 минут с тех пор, как они в последний раз проверяли драконов. — Мы пойдём, — вызвался Ньют. — Оставайтесь и спокойно заканчивайте завтрак. Наменда согласилась с мычанием и кивком, так как её рот был полон. На этом они с Геллертом ушли. — Итак… Что ты думаешь? — спросил Ньют, когда они приблизились к наблюдательному посту. — Безопасность очень строгая для такого места, — сказал Геллерт, проводя пальцами по забору, за которым сейчас содержались драконы. — Подозрительно строгая, я бы даже сказал, — добавил он с нахмуренными бровями. — Это предположительно простая зона содержания для экспорта. Зачем ей такие тяжёлые защиты, если это даже не одна из тех немногих, через которые провозят опасные или ограниченные товары? — Что бы это ни было, я надеюсь, Клаусу и остальным удастся заставить правительственных чиновников наконец-то что-то сделать. — Ньют бросил печальный взгляд на слишком маленькие ящики, в которые были запиханы драконы, а затем брошены на недели. — На данном этапе я боюсь, что даже смерть была бы милосердием. Геллерт подошёл к нему и мягко толкнул его плечом своим плечом. — Не сдавайся пока. Возможно, ещё есть надежда. — Надеюсь, ты прав, — пожал плечами Ньют, — но почему-то у меня плохое предчувствие на этот счёт. Он повернулся к своему задумчивому другу. — Думаешь, моё предложение купить драконов вообще увенчается успехом? Эти люди оставили драконов страдать здесь так долго, что ясно, что им не важен денежный убыток, который будет означать их смерть. — Мы узнаем только тогда, когда всё это закончится, — мрачно заметил Геллерт. Ньют прикусил губу и на мгновение заколебался. — Может быть, твои видения показали тебе что-нибудь, относящееся к этому? — Тебе не обязательно отвечать, если это вызывает у тебя дискомфорт. Я бы полностью понял. Геллерт, к счастью, оставался расслабленным и непринуждённым. — Всё в порядке, Артемис. Я знаю, ты спрашиваешь только из беспокойства. Он глубоко вздохнул и медленно выдохнул. — Я не предвидел ничего конкретного. Я просто почувствовал это срочное ощущение, что я буду нужен здесь — без понятия, для чего именно. — Спасибо, что сказал мне, — ответил Ньют. — Обычно я бы не спросил, но… он бросил тревожный взгляд на драконов. Геллерт схватил его руку и мягко сжал. — Я понимаю, — заверил он. — Всё в порядке, правда. — Я рад, что ты здесь, — признался Ньют, возвращая жест другого. Геллерт только улыбнулся. — Если дойдёт до этого, я уверен, что смогу прорваться сквозь эти чары. — Геллерт! — Ньют быстро призвал другого к тишине. — Это может привести к обвинениям в терроризме! Другой пожал плечами. — Я делал и хуже, — признался он. Ньют почему-то не был удивлён этим признанием. Однако он принял решение. — Я не допущу, чтобы дело зашло так далеко. — Будем на это надеяться, — согласился Геллерт, прежде чем они замолчали. Их обратная дорога в лагерь была мрачной. Наменда оказалась очень осведомленным активистом, как они выяснили по возвращении. — Это не моя первая кампания протеста, — заверила она их, проводя инвентаризацию запасов лагеря. — У меня за плечами годы опыта организации протестов. Это, возможно, самый крупный случай на данный момент, но он далеко не единственный случай жестокого обращения, который я пыталась привлечь. Однако это даёт мне надежду, что нам наконец-то удалось привлечь внимание важных людей, таких как Аккерманн. Скрытный парень, возможно, но он уже оказал нам большую помощь. — Я уверен, он оценит твои слова, — нахально прокомментировал Геллерт, пока Ньют пытался сделать менее очевидным, что он краснеет от похвалы, которую Наменда только что неосознанно воздала ему. После этого они впали в некое подобие рутины: он и Геллерт уходили каждые 15 минут, чтобы проверить, не произошло ли каких-либо изменений с драконами, в то время как Наменда занималась делами лагеря, такими как составление бюджета, организация их ресурсов и составление графиков дежурств по мытью посуды и стирке. Был поздний вечер, и они находились на наблюдательном посту, когда Наменда срочно позвала их. — Герхард! Ньют! Идите скорее! Геллерт схватил его за руку и уже аппарировал их, прежде чем Ньют успел что-либо ответить. — Клаус только что прислал весточку! — взволнованно проинформировала их Наменда. — Министерство собирается прислать «инспекторов — кем бы они ни оказались. — Это отличные новости! — улыбнулся Ньют. — Наконец-то, какой-то прогресс! Как скоро, ты думаешь, они прибудут сюда? — Клаус сказал, что это должно произойти сегодня. Более конкретной информации он не получил. — Надеюсь, они не будут мешкать, — побеспокоился Ньют. — Драконы стали такими тихими. Я едва разглядел какое-либо движение в их ящиках. — Я уверен, общественное возмущение и проверка заставят их начальство поторопиться, чтобы они добрались сюда как можно скорее, — заметил Геллерт. — Будем надеяться, что страдания драконов наконец-то закончатся сегодня, — мрачно заметила Наменда. Она знала, как и они, что драконы, возможно, уже вне спасения на данном этапе. Очевидно, они всё ещё надеялись, но милосердное убийство могло быть всем, что можно было дать этим подвергнутым жестокому обращению существам. — Я уже предупредила остальных, которые дежурили с другой стороны зоны содержания груза. Мы соберёмся у главных ворот через 10 минут, — проинформировала она их. — Не могли бы вы помочь мне с этим? Взгляд Ньюта последовал за тем, куда она указывала на груду протестных баннеров, которые ждали, чтобы их выставили. — Конечно, — ответил за него Геллерт. — Предоставь это нам, — заверил он, магически собрав материалы и заставив их левитировать над землёй. — Пошли! — подбодрил он, увлекая Ньюта за собой. Ньют был благодарен за руководство другого, поскольку адреналин, попавший в его кровь от новостей от Клауса, сделал его нервным. Они быстро добрались близлежащих ворот, и Геллерт быстро справился с вывешиванием свежей партии баннеров и знаков, требующих справедливости для драконов. Остальные активисты присоединились к ним через пару минут, как и говорила Наменда. Включая Геллерта и его самого, их было всего пять волшебников и ведьм, поскольку основная часть их группы сейчас находилась в столице. Однако они были тем более решительны компенсировать свою малочисленность своим энтузиазмом сделать как можно больше шума ради дела подвергнутых жестокому обращению драконов. Оказалось, что они не зря поспешили собраться, поскольку первые репортёры прибыли и начали устанавливать свои магические камеры всего мгновения спустя. За исключением Геллерта, все в их группе теперь были на нервах. Геллерт был единственным, у кого были стальные нервы, чтобы спокойно встретить репортёров и группу мракоборцев, которые вскоре последовали за ними. Мракоборы установили периметр вокруг ворот зоны содержания и отделили Ньюта и остальных от толпы собравшихся репортёров. Чтобы успокоить его, Геллерт незаметно схватил его руку, чтобы его дёргающиеся пальцы могли за что-то держаться. Ньют был более чем когда-либо благодарен за компанию своего лучшего друга в тот момент, когда группа провозглашённых экспертов под названием «инспекторы», которых прислали официальные лица, аппарировала. Никто из них не выглядел как ветеринар или биолог. Скорее, они походили на группу головорезов, чем на кого-либо с соответствующими медицинскими знаниями для работы с ранеными, подвергнутыми жестокому обращению драконами. — Прочь с дороги! — кричали инспекторы, отмахиваясь от Ньюта и активистов, а также игнорируя вопросы, которые им кричали репортёры. Ворота зоны содержания груза ненадолго открылись, чтобы впустить их внутрь, но затем promptly тут же захлопнулись за ними с громким ударом. — Всё это ожидание — мука, — тихо высказал Ньют свои чувства Геллерту. — Держись. Я уверен, это ненадолго, — ответил Геллерт достаточно громко, чтобы их вся группа услышала. Как и Ньют, они тоже явно могли использовать твёрдую уверенность прирождённого лидера вроде Геллерта. Они не знали Геллерта, но его спокойное, непоколебимое поведение работало на успокоение их нервов, несмотря на это. Взбудораженные репортёры тоже в конце концов успокоились, когда никакие новости изнутри зоны содержания не просачивались наружу за высокий забор. Напряжение было настолько густым, что его можно было резать ножом, пока минуты проходили, и они все ждали, чтобы увидеть, что произойдёт дальше. Несколько минут спустя в воздухе произошло тонкое, едва заметное изменение. Ньют не мог сказать, что это было, но Геллерту удалось определить это ощущение. — Чары только что были сняты, — тихо объявил Геллерт их группе. Ему не нужно было говорить громко, чтобы его услышали в напряжённой тишине. Спустя несколько секунд изнутри зоны содержания послышались громкие грохочущие звуки. — Думаю, они собираются транспортировать драконов, — заметил Ньют. — Будь то мёртвых или ещё живых — если на данном этапе вообще остались живые, — прошептал он, тревожно кусая губу. — Мы будем наблюдать, как и репортёры, — заверил Геллерт. — Им не удастся безнаказанно это сделать. — Будем надеяться, что ты окажешься прав, — заметил Ньют, когда их взгляды приковались к воротам. Теперь из-за ворот доносилось ещё больше шумов. Это заставило всех замолчать и смотреть, что произойдёт дальше. Ворота со скрипом открылись, и наружу вышел один-единственный инспектор. — Что происходит? — крикнул репортёр. — Можете ли вы сказать, жив ли ещё кто-нибудь из драконов? — крикнул другой. Инспектор поднял руку, пытаясь заставить их замолчать. Потребовалось несколько секунд, пока все не поняли намёк. — Убирайтесь с дороги, или вы будете арестованы воспрепятствования правосудию! — заговорил мужчина, лишь чтобы пригрозить им. Мракоборы, в свою очередь, усилили свои ряды, чтобы убедиться, что дорога, ведущая к воротам, останется свободной. Инспектор не добавил ничего, кроме этого сурового требования. Ньют стиснул зубы от разочаровывающего отсутствия информации. — Терпение, — предостерег Геллерт. Все наблюдали, как ворота открылись настежь, и показался огромный ящик. Дракон внутри был явно ещё жив, судя по царапанью и затруднённому дыханию, которые они могли разобрать изнутри деревянного ящика, укреплённого тяжёлыми чарами. Ящик успел выехать лишь наполовину из ворот, когда в нос ударил самый отвратительный запах. Ядовитая смесь экскрементов, крови и гнили заставила не одного человека давиться. Пространство между досками, составляющими ящик, было узким, но его было достаточно Ньюту, чтобы разглядеть сильно ослабленного дракона, свернувшегося внутри него. Прозрачная, слегка пожелтевшая жидкость сочилась из одного конца ящика, которую поспешно устранили инспекторы. Поскольку он сомневался, что дракониха была серьёзно ранена за последние минуты, это могло означать только одно. Одно из её яиц недавно вылупилось! Несмотря ни на что, она держалась ради своего детёныша. Какая невероятная сила в такой трагической ситуации! Пока ящик начал катиться мимо на импровизированных колёсах, дракониха издала скорбный зов. Ньют ахнул. Мерлин, нет! Она зовёт своего детёныша! Он, должно быть, ещё жив! — Геллерт, нам нужно попасть туда! — прошептал Ньют, потрясённый. — У неё есть детёныш, и он, вероятно, ещё жив! — Хорошо, дай мне минуту, — Геллерт тут же согласился. Старший увёл их с передовой, и Ньют почувствовал, как магия друга окутывает их куполом густой энергии. Он знал, что Геллерт могущественен, поэтому не удивился, как воздух вокруг практически шипел. Он не тратил ни одной мысли на то, какое заклинание или их комбинацию Геллерт мог использовать; его единственный фокус был направлен на то, чтобы пройти мимо мракоборцев незамеченным. Если его подозрения верны, то детёныш был ещё жив прямо сейчас — хотя он бы не прожил долго без немедленного ухода. Он не знал, как Геллерт это сделал, но менее чем через минуту они оказались внутри, за всё ещё открытыми воротами. Двор за забором выглядел как поле боя. Мёртвые, раздувшиеся тела драконов в различных стадиях разложения и гниения были оттащены в одну сторону, в то время как грязные ящики, ранее служившие жилищем для драконов, были свалены в другую. Зрелище было ужасным, но смрад был ещё хуже. Он услышал, как Геллерт подавился рвотным позывом, пока сам сдерживал собственную тошноту. Они быстро последовали примеру инспекторов и наложили на себя заклинание пузырька воздуха. — Это просто отвратительно, — прошептал Геллерт ему на ухо. — Да, — согласился Ньют. Он хотел вмешаться сразу же, но ему нужно было оставаться на цели. В конце концов, он ничего не мог поделать с мёртвыми. Пронзительный, хриплый крик заставил его мгновенно сфокусироваться на том месте, где группа инспекторов стояла слегка скрытая за грудой обломков. — Туда! Быстрее! Он побежал, зная, что Геллерт сможет за ним угнаться. На данном этапе их заклинание невидимости больше не требовалось. Не имело значения, обнаружат их или нет. Нечто гораздо худшее должно было произойти, если мать-дракониха ответит на зов своего обеспокоенного детёныша. — Заставьте его замолчать! Быстрее! — крикнул Ньют. В сочетании с его внезапным появлением из того, что, должно быть, выглядело как пустое пространство, это заставило группу инспекторов вздрогнуть и вскрикнуть от тревоги. — Прямо сейчас, прежде чем она услышит! — настоял он, когда детёныш собрался издать ещё один крик. Заклинание молчания запоздало, и его крик прозвучал пронзительно и высоко. На этот раз ему ответил болезненный, но сильный рёв. — Вы идиоты! — отчитал Ньют оскорблённых волшебников, как только они наконец сумели заставить детёныша замолчать. — Она теперь горы свернёт, чтобы добраться до своего детёныша! — Кто вы такие?! И что вы себе позволяете, вламываясь сюда?! — закричали мужчины, которые прибежали, как только их подняли на ноги их внезапным появлением. — Не обращайте на это внимания! У вас сейчас проблема гораздо крупнее, чем два нарушителя! — выпалил он. Однако его предупреждения пали на глухие уши. — Сдайте ваши палочки! — потребовали инспекторы, рассредоточившись, чтобы окружить их. — Прекратите эту чепуху! У вас есть мстительная мать-дракониха, с которой нужно разобраться прямо сейчас! — Ньют всё ещё пытался заставить их увидеть гораздо более насущную проблему. Однако инспекторы лишь фыркнули на его предупреждение. — Чудовище было уже практически мертво. Оно ничего не сможет сделать! Ньют издал крик разочарования. Иметь дело с этими полными тупицами заставляло его чувствовать, будто он вырывает себе волосы. — Нет ничего сильнее материнского инстинкта! Нам нужно немедленно убраться отсюда и установить защитные чары! — Мы не будем делать ничего подобного, — мрачно заявил главный инспектор. — Вам и вашему спутнику лучше тихо сдаться прямо сейчас, если вы не хотите оказаться вместе с ними, — сказал он, кивнув в сторону кучи разлагающихся трупов драконов. Ньют отпрянул жестокой угрозы и почувствовал, как его плечо ударилось о грудь Геллерта. — Через мой труп, — прорычал его лучший друг с поднятой палочкой. Если бы у Ньюта было время, он бы впечатлился угрозой, исходящей от Геллерта. Но сейчас у него были другие заботы. — Делай своё дело. Я буду их сдерживать, — проинструктировал Геллерт. Он едва закончил говорить, как ему уже пришлось отражать первую дюжину проклятий. Ньют пригнулся пониже, чтобы не попасть под путь контрапроклятий и других защит Геллерта. Он наложил на себя чары невидимости поверх — Не-замечай-меня. Держа палочку наготове, чтобы защититься от случайного огня,он оставался низко к земле и подкрадывался ближе к обеспокоенному детёнышу. Он уже проделал половину пути, когда оглушительный рёв пронзил воздух. Вдалеке можно было разобрать звуки, похожие на крики. Битва между Геллертом и правительственными прихвостнями резко прекратилась, когда инспекторы лихорадочно попытались связаться со своими коллегами, которые оставались с матерью-драконихой. — Она на свободе! Клянусь Морганой, она на свободе! — Ньют смог подслушать, что сказал Патронус, которого послал назад один из инспекторов, бывших с матерью-драконихой. Он мрачно усмехнулся про себя. Если бы эти идиоты слушали его с самого начала, то у них уже были бы установлены защитные чары. Вместо этого им теперь придётся столкнуться с разъярённой матерью-драконихой без какой-либо proper protections надлежащей защиты. Впрочем, нет никаких причин для беспокойства. Ньют знал, что ему нужно делать, поскольку раньше имел дело с чрезмерно заботливыми матерями-драконихами. То, что мать-дракониха, вероятно, была безумна и не в себе от боли и голода, было несущественно. Он знал, что должен попытаться спасти хотя бы детёныша, если уже не сможет ничего сделать для его матери. — А вот и она! — пронзительно крикнул один из инспекторов, лихорадочно указывая в небо. — Отступайте! — скомандовал их лидер, и на этот раз инспекторы поступили разумно и послушались инструкции Ньюта искать укрытие за чем-нибудь достаточно твёрдым, чтобы выдержать силу взмаха драконьего хвоста. Геллерт схватил его за талию и потащил в безопасное место, когда над ближайшей линией деревьев появилась истощённая форма матери-драконихи. Её полёт с трудом можно было назвать полётом, поскольку она тяжело летела и сильно щадила их, не используя одно крыло, в то время как хрипела предсмертным хрипом. У неё не осталось сил, чтобы замедлить своё падение, и поэтому она рухнула с ужасным визгом боли. Земля взлетела высоко и далеко, когда она билась и пыталась встать на ноги. Заклинание молчания вокруг детёныша было снято каким-то напуганным инспектором, который изначально его наложил, так что мать-дракониха точно знала, где находится её детёныш. Мягкие крики её детёныша заставили её собрать последние силы. Кровь брызгала из её ноздрей, пока она тащила своё массивное тело по гравийной земле. Её задние ноги волочились позади неё, как и её безжизненный хвост. Ньют не мог сказать, была ли она парализована во время аварийной посадки или до этого. Однако, казалось, ничто не могло остановить её от того, чтобы добраться до своего детёныша, и никто не издал ни звука, пока отчаявшаяся мать тащила своё отказывающее тело к своему беспомощному детёнышу. Слёзы текли из глаз Ньюта, пока он наблюдал, как мать отвечает на зов своего детёныша и из последних сил подползает к нему. С громким стоном она рухнула перед своим детёнышем, который пытался встать на свои слабые, новорождённые ноги. Мать перекатилась на бок, чтобы обнажить свои соски, чтобы её детёныш мог подойти и попить. Ньют задавался вопросом, есть ли у неё вообще молоко, чтобы предложить ему, видя, насколько она истощена. На данном этапе её действиями руководили лишь инстинкты. Мать опустила голову в грязь и с хрипом делала поверхностные, хрипящие вдохи — очень плохой признак, указывающий на сломанные рёбра и проколотое лёгкое. В сочетании с парализованной нижней частью тела, это выглядело так, будто у неё не было никаких шансов когда-либо оправиться от этого. — Теперь всё в порядке, — заверил Ньют Геллерта, который до сих пор крепко удерживал его. — Можешь отпустить. Клянусь, я знаю, что делаю. С большой неохотой другой медленно убрал руку, которую обвил вокруг талии Ньюта. — Не уходи, — умолял его Геллерт. Ньют оглянулся через плечо на своего глубоко обеспокоенного друга. — Я должен, — заявил он. — Детёныша, по крайней мере, ещё можно спасти. Геллерт, казалось, боролся с самим собой несколько секунд. — Будь осторожен, — в конце концов остановился он на этом, сжав руки в тугие кулаки. — Всегда, — попытался успокоить Ньют. Он сделал глубокий, укрепляющий вдох, повернувшись обратно к вызову перед ним. Осторожно он покинул укрытие, которое нашёл Геллерт, и сделал несколько шагов ближе к матери-драконихе и её детёнышу. Делая это, он издавал мягкие воркующие звуки, которые должны были имитировать звуки молодого дракона. Это давало матери знать, что он не угроза, а просто любопытный детёныш, интересующийся встречей с её новорождённым. В ответ она с трудом выдохнула, но, к счастью, не сделала ни одного движения, чтобы защищаться. Стратегия Ньюта явно работала, и поэтому он подкрался ближе. Всё это время он продолжал тихо ворковать и оставался готовым в любой момент отразить случайный взмах гигантской лапы. К тому времени, когда он подобрался достаточно близко, чтобы увидеть борющегося детёныша, у него также созрел план. Он поможет детёнышу попить из сосков матери, прежде чем обратит своё внимание на поддержание её жизни ради её детёныша, а также на облегчение её боли. Не спуская глаз с матери-драконихи, он присел на корточки и подобрался к спотыкающемуся детёнышу. Его короткие ножки ещё не могли должным образом выдерживать его вес, но, несмотря на это, он изо всех сил старался добраться до матери. — Всё в порядке. Я помогу тебе, — пробормотал Ньют в сторону дрожащего детёныша дракона. Ему отчаянно нужно было молоко, чтобы поддерживать кровообращение. Драконы были горячими и сжигали калории быстрее, чем почти любой другой вид. Если он не попьёт скоро, его жизнь будет кончена. Детёныш был полон решимости и явно старался изо всех сил. Он извивался неуклюжим образом, который больше мешал, чем помогал усилиям Ньюта. — Тише, тише, — прошептал он себе под нос. Чтобы успокоить мать и отвлечь её от того, что он делал, он продолжал ворковать в своей лучшей имитации игривого и совершенно безобидного детёныша дракона. Внезапный крик его имени был единственным предупреждением, которое получил Ньют, прежде чем его внезапно отбросило в сторону. Мощное заклинание ударило в землю прямо под тем местом, где он и детёныш дракона только что сидели на корточках. Тревожный писк, который издал детёныш, заставил его мать подняться с болезненным рёвом. Ньют выругался и едва успел увернуться от размахивающей драконьей лапы. Последовали ещё залпы заклинаний, перемежающиеся криками. Ньюту снова пришлось быстро откатиться в сторону, чтобы избежать пути ужасно выглядящего проклятия. Кашляя, он сел и отчаянно искал вокруг свою палочку, которую случайно уронил при падении. Он заметил её неподалёку и потянулся к ней. В тот же момент, когда его рука сомкнулась на ней, на мгновение ослепительная вспышка зелёного света. Ньют едва успел повернуться, чтобы увидеть, в кого попал свет убивающего проклятия, когда мать-дракониха издала рёв, не похожий ни на что, что Ньют когда-либо слышал. Кости внутри его плоти задрожали, и он на мгновение застыл на месте. Он смотрел, как мать-дракониха склонила голову к теперь неподвижному и не двигающемуся телу своего детёныша. Ньют почувствовал, как у него встали дыбом волосы, когда воздух начал гудеть от сырой, дикой магии. Ужасающая сила быстро собиралась в разбитом теле опустошённой матери-драконихи. — Артемис! — он смог расслышать над шумом неразборчивых криков. У него в ушах сильно звенело, и он чувствовал себя ошеломлённым. Ему пришлось несколько раз моргнуть. Кровь текла в глаза откуда-то над бровями. Должно быть, он ударился головой во время падения. Он попытался сконцентрироваться на аппарировании, но его разум отказался собирать необходимую фокусировку. Однако он знал, что должен убраться отсюда, если не хочет сгореть в последовавшем адском пламени,которое, как он знал, мать-дракониха собиралась обрушить в отместку за убитого детёныша. Люди слишком часто забывали о древней, первобытной силе, присущей магическим существам. В сочетании с таинственными силами, стоящими за материнской жертвой, последствия её мести будут опустошительным. И Ньют был прямо посередине этого, неспособный быстро убраться. Он вскочил на ноги и побежал обратно туда, где в последний раз видел Геллерта. Ужасная жара собиралась у него за спиной. Это заставляло сухие участки травы во дворе загораться и быстро рассыпаться в пыль. Раскалённый воздух горел огнём в его лёгких. И всё же Ньют вскрикнул, когда почувствовал, что его нога зацепилась за неровность на неровной земле, и он потерял равновесие. Он понял, что на этот раз ему не выбраться, ещё до того, как упал на землю. Он надеялся, что Геллерт, по крайней мере, будет в порядке. — Протего диаболико! — он услышал, как кто-то отчаянно крикнул откуда-то поблизости, когда его лицо резко встретилось с землёй. Последнее, что Ньют увидел через застилаемые слезами глаза, была тень, которая набросилась на него, прежде чем весь мир, казалось, перевернулся с ног на голову. Его барабанные перепонки лопнули, когда сам воздух превратился в пирокластический поток извергающегося вулкана. Земля под ними, казалось, ожила, когда она вздымалась, стонала и трескалась. Ньют почувствовал, как на него опустился вес, который защитил его от худшего, прежде чем он заметил руку, которая легла на землю рядом с его лицом. Знакомые серебряные кольца на ней были последним, что он зарегистрировал, прежде чем оставшийся воздух был выбит из его лёгких очередным импульсом силы от умирающего дракона, и он отключился от её силы.