Дорога домой (The Way Home)

Вдыхая тот сахарно-сладкий, душный аромат, что глубоко засел в его подсознании, Геллерт мгновенно почувствовал себя в безопасности. Как ничто прежде, этот запах ярко впечатался в примитивную часть его мозга. С каждым вдохом этого соблазнительного сладкого аромата Геллерт успокаивался и расслаблялся всё больше. Мягкие пряди волос, с которыми неразрывно слился характерный запах ферментированного масла камелии, щекотали его нос. К нему прижималось тёплое тело. Грудь его дорогого Артемиса поднималась и опускалась в умиротворяющем, спокойном ритме глубокого, безмятежного сна. Геллерту не нужно было открывать глаза или применять какую-либо магию, чтобы определить, где он находится сейчас; ему не требовалось ничего, кроме этого аромата, чтобы знать, что он в безопасности — в безопасности, чтобы отдыхать, в безопасности, чтобы ослабить бдительность, и в безопасности, чтобы оставаться в этом полузатуманенном состоянии между сном и бодрствованием столько, сколько он пожелает. Реальность неизбежно ворвётся вскоре, поэтому он был полон решимости наслаждаться и лелеять этот безмятежный момент как можно дольше и интенсивнее. Его Артемис мирно спал сейчас в его объятиях. У него было всё, чего он хотел. Остальной мир мог просто подождать. Его встревоженные друзья и последователи и их неотвязные вопросы о том, что именно произошло после того, как он бросился к Артемису, могли подождать. Всё, кроме молодого человека, так доверчиво отдыхающего прижавшись к его груди своей узкой спиной, могло, чёрт возьми, просто подождать. Геллерт был в блаженном раю. Любой, кто захотел бы прийти и глупо потревожить его прямо сейчас, столкнулся бы с полной мощью самого адского Огня Вельзевула, какой он только способен обрушить на своих врагов. Он убивал бы без колебаний, если бы это означало, что он может остаться здесь, в этом моменте, так долго, как ему захочется. Мир за пределами их маленького пузыря покоя мог бы сейчас полыхать в огне, и ему было бы плевать. Тем более, когда сладкие волны прядей, обработанных маслом камелии, были так близко к его носу. Без преувеличения, этот момент сейчас был подобен сбывшейся мечте. Раю на этой жалкой земле. Наткнувшись на это традиционное средство для волос во время остановки в Японии, Геллерт никогда не забывал первый раз, когда его Артемис использовал тот шампунь с маслом камелии, и как тот младший восторженно рассказывал о том, насколько мягкими и гладкими он сделал его кудрявые волосы. Тогда Геллерта с энтузиазмом пригласили потрогать эти пружинистые кудри и лично восхититься их улучшенной, шелковистой текстурой. Он не стеснялся признаться, что чуть не испарился на месте тогда и там, когда Артемис протянул руку, положил руку Геллерта себе на голову и затем прижался к ней. Потребовалось много самообладания, чтобы не просто притянуть Артемиса ближе и не уткнуться носом в его огненные пряди, когда Артемис наклонил голову, позволив своим прядям один раз коснуться его щеки с невинным намерением дать ему также понюхать новый шампунь и почувствовать, как он превратил его волосы в завитки шёлка. Сладость, насыщенная и ещё невинная, проникла в его ноздри и вызвала жар, нечто решительно не невинное, в нём. В тот момент ему потребовалось всё его самообладание, чтобы не выложить всё — своё восхищение, свою влюблённость, своё глубокое, животное желание иметь младшего рядом — Артемиса. Однако риск был бы слишком велик. Он ещё не был уверен, что Артемис вообще примет его чувства или сможет ответить взаимностью. Младший иногда мог быть так трогательно, любовно наивен... Геллерт не мог рисковать разрушить это несвоевременным признанием. Он никогда не рисковал бы той дружбой и товариществом, которые у них уже были тогда. Хотя он, несомненно, был жаден и давно уже чесался сделать что-то смелое, вроде признания в чувствах своему Артемису, он всегда проявлял сдержанность — до вчерашнего дня, то есть. Признаться, потребовалось много храбрости, чтобы признаться таким образом. Но осознание того, как легко он мог потерять своего дорогого, сделало это безрассудное погружение в неисследованные воды гораздо более лёгким, чем это обычно было бы. И его храбрость окупилась! О, как она окупилась! У него до сих пор кружилась голова, даже спустя часы. Артемис ответил ему на поцелуй. Он явно чувствовал то же самое к нему. Они целовались, и с ними всё было в порядке — больше чем в порядке, сказал бы он. Он был так благодарен. Обычно он смущался бы из-за своего собственного эмоционального состояния, но обычные параметры никогда не применялись, когда дело касалось Артемиса. Всегда исключение из правил, его Артемис. Он был уверен, что между ними всё продолжит быть в порядке, несмотря на новый шаг, который они сделали в своих отношениях. Возможно, теперь Артемиса можно будет уговорить наконец навестить его дома. Нурменгард был достроен пару недель назад, и ему не терпелось похвастаться им перед своим дорогим. Возможно, его даже удастся уговорить переехать к нему? — О, разве это не было бы мечтой! Конечно, он уважал бы потребность другого продолжать путешествовать и никогда бы не ограничивал своего Артемиса пребыванием с ним в Нурменгарде. Но это, несомненно, успокоило бы что-то внутри него, что постоянно на низком уровне беспокоилось, решит ли Артемис официально сделать Нурменгард своим постоянным местом жительства. Он установил бы свою собственную нелегальную станцию портключей, чтобы его Артемису было легче навещать его во время своих путешествий, даже если он уже знал, что тот другой будет возражать против такой меры. Артемис заботился о таких досадных вещах, как законность, гораздо больше, чем он. Ему нравилось верить, что он начинает учиться и улучшать эти свои склонности благодаря мягкому руководству юноши. Он не знал, достаточно ли они сблизились после одного единственного поцелуя, чтобы теперь называть их романтическими партнёрами — слово, намного более предпочтительное, чем бессмысленный термин «парень», по его мнению. Ему придётся спросить Артемиса, как только тот присоединится к нему в бодрствовании. Со своей стороны, он определённо желал чего-то постоянного и долгосрочного, и у него было чувство, что Артемис тоже. Он не хотел быть навязчивым, но он также очень, очень хотел закрепить привязанность объекта своей долгосрочной влюблённости и вступить с ним в стабильные, прочные отношения. Он бы женился на Артемисе на месте, если бы это было то, чего желал бы тот младший, чтобы убедиться в честности его намерений и глубине его преданности. Не будет преувеличением признать, что он хотел бы проводить каждое утро вот так: Артемис мирно дремлет в его объятиях, а он свободен любоваться своим партнёром так долго, как ему нравится. Правда, кровать, если честно, могла бы быть побольше и поудобнее, чем та, что была у Артемиса в его чемодане, но нищим выбирать не приходится. Он бы спал на холодном каменном полу, если бы это означало, что ему позволят оставить Артемиса. ~*~ Ньют проснулся, чувствуя, что ему почти жарко. Он потянулся и лениво сбросил одеяло. Только тогда он заметил, что источником тепла были не одеяла, а тёплое тело его лучшего друга, прижавшееся к его спине. — Доброе утро, солнышко, — поздоровался Геллерт, чмокнув его в щёку. Ньют улыбнулся и едва приоткрыл глаза, разворачиваясь в объятиях другого и прижимаясь ближе к его объятиям. — Утро, — пробормотал он, почти прервавшись на зевок. Действительно, прошло много времени с тех пор, как он в последний раз поспал несколько часов без перерыва. Это сказывалось на его сонливости, его уставшем мозге и мыслях, на этот раз блаженно медленных. — Поспи ещё, если хочешь. Мы никуда не торопимся, — заверил его Геллерт. Это предложение Ньют с радостью принял. Благодаря успокаивающему присутствию другого и его спокойному, глубокому дыханию, прошло всего несколько минут, прежде чем Ньют снова погрузился в сон. ~*~ В следующий раз, когда он проснулся, Ньют чувствовал себя выспавшимся, хотя ему было немного холодно. Скучая по своему обогревателю в форме человека, он разлепил глаза в поисках Геллерта. — Просто забираю почту, — объяснил другой, спускаясь по лестнице, ведущей из чемодана Ньюта. — Моя сова долбила клювом крышку чемодана, так что я подумал, что лучше впустить её и освободить от её поклажи. Геллерт посадил свою сову на полку, прежде чем подойти и сесть у кровати Ньюта. — Надеюсь, я не разбудил тебя? — спросил другой, запуская пальцы в его пряди. — Нет, не беспокойся, — ответил Ньют. — Я проснулся сам. Геллерт мягко улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать его с добрым утром, когда не почувствовал протеста в поведении Ньюта. Их губы встретились на секунду. Это было совсем целомудренно, и всё же поцелуй вызвал бабочек в животе у Ньюта. Всё ещё было так ново, и уже это уже казалось самой естественной вещью на свете. Это было настолько естественно, что он на мгновение задумался, почему они не делали этого уже годами. Он поднял руку к лицу Геллерта, который сидел у его кровати и глупо улыбался ему. Было так ясно, что другой думал так же как и он. Ньют мягко провёл пальцами по щеке другого, с любопытством исследуя структуру его лица, ощущение его мягкой, свеже выбритой кожи и тепло его кожи в целом. — Поцелуешь меня ещё раз? — робко попросил он. Его дыхание застряло в лёгких, когда Геллерт обхватил его лицо и наклонился к нему. Поцелуй был таким же целомудренным, но длился на много секунд дольше, чем первый сегодня. Его глаза автоматически закрылись, пока он наслаждался вихрем ощущений, которые вызывал этот простой контакт их губ. Когда он моргнул, открыв глаза после отступления Геллерта, он улыбнулся, увидев, что его лучший друг выглядит так же блаженно ошеломлённым, как и он сам сейчас. — Завтрак, — прохрипел Геллерт, придя в себя. Ньют кивнул и сел на кровати, улыбнувшись, когда Геллерт левитировал к нему поднос с кашей и свежими нарезанными фруктами под чарами стазиса. — Спасибо! Но тебе не следовало! Ты ещё восстанавливаешься! — сказал он, снимая чары стазиса и вдыхая струйки горячего пара, поднимающиеся от каши. — Но пахнет восхитительно. — Рад это слышать. У меня, прямо скажем, не так уж много было продуктов для готовки, — ответил он. — Нам нужно пополнить запасы в твоих кладовках при первой же возможности. Я уже заказал кое-какие нескоропортящиеся продукты через совиную почту. — Спасибо! — заверил он, прожевывая кусочек нарезанного яблока. — Не за что, — заверил Геллерт. — Поедай теперь, пока я пойду проверю все посылки, которые заказал, и всю совиную почту, что пришла. У тебя тоже есть несколько внушительных стопок писем, — сказал он, указывая на тумбочку Ньюта, где и в правду лежало несколько писем. Сначала, однако, Ньют доел свою кашу, прежде чем устроился поудобнее, чтобы почитать, покусывая остатки нарезанных фруктов, которые пришли с его завтраком. Многое из этого было тем, что могло подождать — например, запросы на интервью, его ежемесячная выписка из банка и обновление об исследованиях от одного из университетов, которые он спонсировал. Однако среди стопки было одно письмо, которое заставило его нахмуриться, что, в свою очередь, заставило Геллерта оторваться от своего чтения и вопросительно промычать. — Мне написала одна моя подруга со времён моей поездки в Африку, — объяснил Ньют. — Мы поддерживали связь все эти годы после того, как я передал им спасённого мной раненого и осиротевшего детёныша грифона. Она пишет мне сейчас, чтобы сказать, что они заметили молодого грифона с деформированными ногами, которому нужно постоянное место жительства. Она подумала, что я мог бы стать хорошим опекуном, если бы заинтересовался этой работой. — И ты? Заинтересован, то есть? Ньют пожал плечами. — Вроде того, да. Я с нетерпением ждал возможности наконец-то ухаживать за существами, нуждающимися в долгосрочной помощи. До сих пор я мог обеспечивать лишь краткосрочный уход своим спасённым из-за ограничений моего чемодана, а также из-за моих амбициозных планов путешествий. Геллерт склонил голову набок. — Значит ли это, что тебе придётся отложить визит в мой новый замок? Ньют вздохнул. — Скорее всего, да. Геллерт надулся, и Ньют протянул руку, чтобы похлопать его по руке. — Мне не потребуется много времени, чтобы забрать его. Я уверен, что смогу скоро вернуться, и это не будет большой задержкой. Геллерт поднял его руку и поцеловал её с тыльной стороны. — Хорошо. Я могу подождать тебя ещё немного. — Спасибо! — ответил он с широкой улыбкой. Он не протестовал, когда Геллерт притянул его, чтобы поцеловать в губы. — Я буду скучать по этому каждый день, пока тебя не будет, — признался Геллерт. Ньют прикоснулся к щеке другого. — На этот раз я ненадолго. Обещаю. ~*~ Герман сразу заметил, что Геллерт сегодня приложил дополнительные усилия. Это было не так уж удивительно, поскольку к этому моменту весь замок знал, что Артемис Аккерман во плоти наконец-то приедет к ним в гости впервые. Обычно такая педантично ухоженная комната Геллерта превратилась в беспорядок, поскольку его друг, вероятно, счёл необходимым перебрать весь свой обширный гардероб за последний час в попытке найти именно тот наряд, который стоит надеть по этому случаю. Подняв брови при этом необычном зрелище, которое позволяло ему предположить, что его старый друг довольно нервничает, Герман заглянул в ванную. Там выглядело не намного лучше, поскольку различные баночки и банки сейчас выстроились в ряд у раковины. Геллерт явно уделил большое внимание и заботу тому, чтобы его лицо и волосы были идеальны. Честно говоря. Геллерт принарядился, словно у него было свидание, которое нужно впечатлить — и вёл себя так же, словно ему нужно было прибегнуть к физической привлекательности, чтобы завоевать его. Геллерт не был неприятен глазу, но его обаяние, а также политическая и магическая сила обычно были аргументами, уже достаточно соблазнительными для потенциальных поклонников. Для Германа было очевидно, однако, что то, как выглядел и одевался его старый друг, было особенно важно для Геллерта по этому случаю. Герман никогда лично не встречал Аккермана раньше, но из того, что он слышал об этом человеке от Геллерта, он не принял бы щедрого спонсора Геллерта за человека, который сильно заботится о поверхностных ценностях. То, как Геллерт вёл себя сейчас, сильно напоминало Герману поведение девушек-подростков перед их официальным выходом в высшее общество. Они тоже следили, чтобы их внешность и манеры были безупречны, поскольку надеялись найти хорошую партию на своём первом балу в брачном возрасте. Дебютантки намеревались покрасоваться и ослепить своими лучшими качествами и привлечь потенциальных женихов. Было уморительно, что Геллерт сейчас тоже вёл себя так, словно он вот-вот встретит богатого джентльмена, чьё финансовое положение могло бы легко обеспечить ему комфорт до конца жизни, если бы только он мог убедить его выбрать его из сотен других потенциальных невест. И о! Только сейчас Герман осознал: Его нелепо томящийся друг действительно хотел быть особенно красивым сегодня вечером, потому что ему явно нравилось, когда его баловал его таинственный джентльмен-спонсор. Это было для него странное представление из-за его новизны и того, как неожиданно оно пришло к нему. Он никогда бы не подумал, что Геллерт может получать удовольствие от исполнения какой-либо роли, кроме роли кормильца и защитника в любых отношениях. Будучи искренним другом Геллерта в течение долгого времени, Герман знал, что внимание и привязанность Геллерта часто были лишь средством для достижения цели, и что тот другой мужчина на самом деле не ценил своих сторонников так сильно, как притворялся перед ними. Для него это было строго бизнесом и ничем более. Если быть приветливым и даже немного флиртующим помогало ему заключить выгодную сделку, то Геллерт не гнушался использовать такие средства, чтобы получить то, что он хотел. Артемис Аккерман был явно другим. Геллерт был скрытно возбуждён всё утро. Многогранные чувства его друга относительно предстоящего визита его загадочного спонсора не были просто притворством. Геллерт был искренне счастлив и полон ожидания так, как Герман редко видел у своего часто такого холодного и идеально собранного друга. Это заставляло и его собственное ожидание нарастать, чтобы наконец встретить таинственного человека, который мог заставить Геллерта вести себя подобным образом, даже ещё не присутствуя здесь. Геллерт был одним из самых далёких от скромности и покорности мужчин, которых знал Герман, но, чёрт возьми, сейчас он вёл себя как падающая в обморок девица, нуждающаяся в сильной руке, за которую можно ухватиться. В их отношениях, казалось, Геллерт был тем, кто красив и обаятелен и готов служить своему избранному партнёру — который, в свою очередь, казалось, пообещал обеспечить его финансовой поддержкой и использованием своей ценной международной сети. — Артемис будет здесь всего через 15 минут! — заметил его друг, прежде чем щёлкнуть своими редко носимыми карманными часами с громким щелчком. Другой явно пытался скрыть это, но Герман видел, что Геллерт был одновременно и нервным, и взволнованным. После этого они не теряли больше времени, и Герман покорно последовал за Геллертом, который выпорхнул из своих личных покоев с подпрыгивающей походкой. Путь вниз, во внутренний двор замка, дал Герману возможность поразмышлять о увлечении Геллерта этим парнем Аккерманом, который любил оставаться окутанным тайной. Покрывало, скрывающее личность спонсора Геллерта, должно было приоткрыться сегодня вечером. Тем не менее, Герман не мог не испытывать некоторого беспокойства. Аккерман, должно быть, сильный, решительный и трудный для впечатления волшебник, если Геллерт идёт на такие приготовления, чтобы угодить ему. Герман волновался, что это будет означать для их политической работы. Похоже, Геллерт считал уместным открыто подлизываться к своему загадочному спонсору. Как лидер их партии, Геллерт, казалось, действительно был готов скорее адаптироваться и реформироваться, чем рисковать неудовольствием или отчуждением самого значительного сторонника их дела. Герман от всей души надеялся, что мистер Аккерман не воспользуется этой брешью в броне Геллерта в своих интересах. Если Аккерман, вопреки ожиданиям, окажется бессердечным, эгоистичным человеком, то Герман молился, что Геллерта можно будет убедить бросить его в пользу сосредоточения на собственном благополучии и благополучии их дела, и их перспективном будущем. Аккерман до сих пор был большой помощью, но он не должен был стать тем, кого нужно удерживать любой ценой, если преимущества их сотрудничества больше не перевешивают недостатки. Беспрецедентная личная заинтересованность Геллерта в этом случае делала неизвестный тип отношений между этими двумя такими труднопредсказуемыми, однако. Герману просто оставалось надеяться на лучшее и ждать, пока он не встретит Аккермана лично, чтобы составить собственное первое впечатление об их загадочном спонсоре. ~*~ Внутренний двор был заполнен любопытными зеваками, поскольку разнеслась весть, что таинственный Артемис Аккерман, о котором они все в какой-то момент слышали, должен прибыть как раз к ужину сегодня. У каждого была своя теория о том, кем же на самом деле окажется Артемис. Герман подозревал, что многие из распространённых теорий окажутся ошибочными. Ему нравилось думать, что он хорошо знает Геллерта, и обычно всё никогда не было так просто, как казалось, когда дело касалось его белокурого друга. Артемис, скорее всего, удивит их всех, поскольку у Геллерта был талант привлекать интересных людей. Герман стоял в группе со своим заместителем и их советниками, ожидая прибытия Аккермана. Чтобы почтить прошлые усилия этого человека в поддержке их, когда они больше всего нуждались в ней в начале их политической работы, он нашёл время, чтобы быть здесь, лично поприветствовать и поблагодарить его. Они ожидали прибытия через портключ или аппарирование, но, следуя за тем, как взгляд Геллерта тщательно изучал небо, Герман понял, что их ждёт сюрприз. Им не пришлось долго томиться в напряжённой атмосфере ожидания, поскольку вскоре на горизонте появилось тёмное пятно. Оно быстро росло, приближаясь к замку на том, что можно было разглядеть как существо с величественными крыльями. Среди зрителей пронёсся гул, когда великий гиппогриф преодолел защитные чары и приготовился приземлиться во дворе. Его всадник был скрыт его взмахивающими крыльями, каждое из которых было размером не менее семи метров. Как бы величественно ни выглядело существо в воздухе, на земле ему пришлось неловко балансировать на том, что Герман смог разглядеть как деформированные лапы. — Тише! Тише! — послышался мужской голос со спины вздыбившегося и рычащего крылатого существа. — Я знаю, это всё очень волнующе, но успокойся, пожалуйста! — человек, которого Герман предположил быть Аккерманом, приказал своему взволнованному ездовому животному. Гиппогриф замер достаточно долго, чтобы Аккерман смог слезть с его спины с лёгкостью, говорившей об опыте. Любопытно, поскольку гиппогрифы вовсе не были обычными питомцами. Они были хитры, что гиппогриф Аккермана впечатляюще продемонстрировал в следующий момент. Он издал рёв и встал на задние лапы. Аккерман остался невозмутим этим проявлением силы, в отличие от зрителей, которые все отступили на пару шагов назад или схватились за свои палочки с защитным заклинанием на кончиках языков. — Пип! Серьёзно? — сухо заметил Аккерман, когда гриффин приземлился обратно на свои изувеченные лапы. — Наш перелёт сюда должен был быть более чем достаточной нагрузкой для тебя», — продолжил Аккерман ругать огромное существо, словно это был непослушный ребёнок. — Могу ли я чем-нибудь помочь? — подал голос Геллерт после того, как незаметно приблизился к их гостю. — О, Геллерт! Привет! — радостно воскликнул Аккерман. — Спасибо, но у меня всё под контролем. — Если ты уверен, — осторожно заметил Геллерт. Гиппогриф Аккермана и вправду несколько успокоился, но новое присутствие Геллерта снова взбодрило зверя. — Эй, перестань! — отчитал Аккерман своего зверя, когда тот щёлкнул клювом и потянулся понюхать Геллерта. Пусть никто не говорит, что Геллерт не доверял умениям Аккермана после этой встречи. Аккерман поставил себя между своим гиппогрифом и Геллертом. Рыжеволосый бросил своему зверю резкий взгляд. — Стоять! — произнёс Аккерман строгим тоном, не допускавшим неповиновения. Гриффин был ошеломлён этим и замер, но не отступил. — Да, это Геллерт, — обратился Аккерман к своему зверю. Герман рассеянно задумался, достаточно ли разумны гиппогрифы, чтобы понимать человеческую речь. Он не слышал об этом до сих пор, но он не был экспертом. — Я рассказывал тебе о нём. Будь вежлив, хорошо? Гиппогриф фыркнул и сел на задние лапы. Затем он принялся вылизывать одну из своих лап в жесте важной домашней кошки. — Привет, — только тогда Аккерман наконец смог повернуться спиной к своему зверю, чтобы ответить на приветствие Геллерта, теперь когда его гиппогриф успокоился. — Добро пожаловать в Нурменгард, Артемис! — Геллерт официально поприветствовал своего друга сияющей улыбкой. Теперь, когда Герман мог хорошо рассмотреть молодого рыжеволосого, которого Геллерт только что официально идентифицировал как Артемиса, он отметил, что этот мужчина не был ничем близок к тому, что Герман представлял себе заранее — кроме того, что он был мужчиной. Всё остальное было довольно неожиданным: явно моложе Геллерта, долговязый, с неуклюжей манерой держаться и застенчивой, искренней улыбкой восторга на губах. Аккерман вовсе не был таким, каким, по мнению Германа, должен был быть этот человек. Только рыжие волосы молодого человека не были таким сюрпризом для Германа, поскольку его много раз заставляли слушать пьяные разглагольствования Геллерта во время их первых дней вербовочного тура, которые дали ему знать, что у его друга слабость к британцам и рыжим. Увидев гостя Геллерта впервые, Герман осознал ещё кое-что о загадочном и много обсуждаемом Артемисе Аккермане. Джентльмен-ухажёр Геллерта и парень с рекламы костюмов «Современный джентльмен» из того модного журнала, которым Геллерт был одержим, были на самом деле одним и тем же человеком. Чёрт! Ему действительно следовало заподозрить это, учитывая, как Геллерт отвлекался на тот модный журнал! Не могло же быть правдоподобно, что именно новый костюм Джеймса Хорнби привлёк внимание Геллерта тогда. Каким-то образом подсознание Германа уже знало, что это был человек, носящий костюм, а не сама одежда, что так приковала Геллерта к журналу тогда. Теперь у него было определённое доказательство. Было немного странно, что кто-то застенчивый и по-видимому милый, как Артемис, нравился кому-то такому яркому и дерзкому, как Геллерт, но в их отношениях явно было нечто большее, чем могли раскрыть поверхностные наблюдения. Они не оставались бы в таком тесном контакте все эти годы из-за таких вещей, как рыжие волосы и красивый британский акцент, привлекательные в глазах Геллерта. Герману пришлось напомнить себе, что под этой копной растрёпанных рыжих волос скрывался мозг блестящего изобретателя, творческого вдохновителя и умелого бизнесмена. Аккерман был их самым ценным союзником. Он от всей души надеялся, что бы ни было у Геллерта с ним, это однажды не оттолкнёт рыжеволосого мужчину и не заставит его отказаться от поддержки их. Когда Геллерт в тот момент собрался обнять своего гостя, гриффин Аккермана зашипел и щёлкнул клювом в сторону блондина. — Эй! Прекрати! — немедленно вмешался Аккерман. Герман был не единственным, у кого дыхание застряло в горле, когда Аккерман оттолкнул разъярённого гриффина от Геллерта. — Мне так жаль! — громко извинялся рыжеволосый, отталкивая своего зверя назад и прочь от Геллерта. — Уверяю тебя, он обычно не такой! Но половое созревание сильно ударило по нему, и боюсь, он стал немного собственником по отношению ко мне. Геллерт впервые за долгое время казался таким расслабленным, услышав эту информацию. Он с сомнением посмотрел на гиппогрифа Аккермана и упрямо не сдвинулся с места позади своего рыжеволосого друга. Вместо этого Геллерт выдержал вызывающий взгляд зверя. Герман едва сдержал тихий фырк при виде этой картины. Это было похоже на то, как два альфа-самца сходятся, чтобы решить, кто сможет претендовать на объект их привязанности для себя. Поскольку упомянутый объект имел собственный разум, неудивительно, что Аккерман обуздал подростка-гиппогрифа и дал понять, что он думает о его ревности. — Вон там есть пустой сарай, который ты мог бы использовать, чтобы разместить этого хитрого маленького парня, — объяснил Геллерт, указывая на амбар, который он велел специально очистить для их посетителя. — О, это прекрасно! — заметил Аккерман, следуя за указанием Геллерта. — Спасибо! Я сейчас устрою его и сразу вернусь! — всё, что сказал Аккерман, прежде чем ловко заманить своего гиппогрифа в бывший амбар. Прошло чуть больше минуты, прежде чем Аккерман вновь появился с широкой улыбкой на губах и без своего территориального зверя. Это наконец дало Геллерту возможность подхватить рыжеволосого в объятия, от которых тот молодой человек громко рассмеялся и покраснел от смущения, оглядывая их аудиторию. Почувствовав смущение своего гостя, Геллерт отпустил его быстрее, чем Герман думал он мог бы сделать иначе. — Спасибо, что приняли меня! — сказал Аккерман, как только Геллерт отпустил его. — Прости, что не смог приехать раньше, но я рад, что наконец-то добрался. Я привёз тебе кое-что из Африки, — сказал он, что-то нащупывая в карманах. Глаза Германа расширились, когда Аккерман вручил Геллерту пузырёк, полный до краёв бесценным, чрезвычайно редким ядом Бингельской змеи. Яд имел характерный радужный отблеск, который производил только этот тип яда под прямыми солнечными лучами. Это был точно подлинный образец. Дважды быстро моргнув, Герман подумал, что понимает Геллерта немного лучше сейчас. Если бы он мог получить за это пузырёк бесценного яда, он тоже потратил бы часы на подготовку перед встречей с человеком, у которого были средства раздобыть такой исключительно редкий и дорогой ингредиент для зелий. Он уже чувствовал капельку зависти, что у него нет благодетеля, как у Геллерта, — и к тому же такого мягко говорящего и милого мужчины. Видя, как Аккерман застенчиво улыбается, слегка касаясь руки Геллерта, Герман не мог винить Геллерта за то, что тот влюбился в этого человека. Его охрана сейчас снижена относительно намерений и характера Аккермана, Герман улыбнулся искренней улыбкой, пожимая руку рыжеволосому при представлении. Геллерт, хитрый подлец, представил Аккермана — пожалуйста, зовите его Артемисом, — только своему самому близкому кругу. — Ты, должно быть, устал и проголодался после перелёта, — прокомментировал Геллерт, как только формальности были соблюдены. — Давай пройдём внутрь. Ужин готов к подаче, как только ты будешь готов. — О, спасибо! Тебе не нужно было брать на себя все эти хлопоты, — смог подслушать Герман, следуя за парой по пятам, как только что жестом предложил ему Геллерт. — Пожалуйста, это не обуза. А тем временем ты можешь рассказать мне немного о том, что ты думаешь о моём замке, — подсказал Геллерт, заставляя яркого молодого человека рядом с ним рассмеяться. — Честно? — кокетливо спросил Артемис. Геллерт кивнул. — Он выглядит немного как логово злодея со всеми этими чёрными каменными плитами и готической архитектурой, — прокомментировал Артемис внешний вид Нурменгарда. Геллерт скрестил руки на груди, слегка защищаясь. — Чёрные камни помогают сохранять тепло, поглощая как можно больше солнечного света, — оправдывал он свой архитектурный выбор. — А остальное — просто для шика. Обычно не оставляют стены голыми, если можешь себе это позволить. Артемис мог только тихо фыркнуть в ответ на это объяснение. — Я знаю, ты хочешь заставить меня поверить, что всё это имеет цель, — ответил он, позволяя своему взгляду бродить по замку. — Я всё ещё думаю, что тебе просто нравится эстетика, а остальное было просто счастливым совпадением, а не необходимым выбором. Геллерт поджал губы и затем на мгновение отвёл взгляд. — Неужели ты всегда должен анализировать меня так тщательно ? — проворчал он себе под нос. Артемис похлопал Геллерта по плечу с ухмылкой. — Я просто знаю тебя — и я не думаю, что это плохо. Геллерт поймал его взгляд и ответил ухмылкой. — Знание — сила. И твоё знание обо мне имеет силу раздеть меня догола и оставить меня смущённо раздетым перед теми, кто недостоин видеть эту мою сторону. — Я никогда бы не сделал такого, — заверил Артемис. — Твой замок выглядит великолепно. Не могу дождаться, чтобы исследовать его изнутри. ~*~ Артемис был редкой находкой, алмазом в грубой оправе. Худощавый рыжеволосый с лёгкостью, как дыхание, опровергал ожидания — его внутренняя сила была скрыта, и он был оттого ещё более силён. Герман мог сейчас понять немного лучше, почему Геллерт был к этому привлечён. Эти двое понимали друг друга на волне, выходящей за рамки обычного. Их умы были остры и привычны к нестандартному мышлению, как их совместные изобретения новых расширяющих чар более чем это доказали. Это было похоже на то, что им было суждено столкнуться друг с другом и затем никогда не отпускать свою вторую половину. Герман улыбнулся про себя этой романтической мысли, которую он вынес относительно человека, который был его старейшим другом, его лидером партии и, конечно же, регулярной головной болью в придачу. Геллерт действительно заслуживал передышки от того, чтобы постоянно быть сильным и крутым. Было приятно видеть более мягкую сторону блондина и иметь доказательство, что под оболочкой эмоциональной холодности Геллерт был просто человеком с чувствами и желаниями, как и любой другой. Всё же было забавно, что Геллерт выбрал для обожания кого-то, кто так же не питал любви к публичным проявлениям нежности, каким, казалось, был Артемис. У Геллерта была сложная работа, если он хотел поцеловать своего мужчину в ближайшее время на публике. Однако Артемис был настолько искренен, добр и без скрытых мотивов в рукаве, что Герман мог с чистой совестью отложить свои прежние сомнения относительно характера Аккермана сейчас. Избранник Геллерта не имел никаких коварных мотивов для входа в жизнь Геллерта и создания себе уютного дома там.