Дорога домой (The Way Home)

Герман не мог не остановиться и не уставиться. Ему пришлось посмотреть дважды, прежде чем он поверил своим глазам: Его лучший друг и его возлюбленный были на прогулке, и Геллерт только что занял традиционную роль дамы. Он взял Артемида под правую руку и позволял тому эксцентричному рыжеволосому водить себя за неё, пока сам развлекал Артемиса историями о Нурменгарде, его планировании и фазе строительства. Неожиданное зрелище прогуливающихся джентльменов и роли, которые подразумевала их позиция, вызывали поднятые брови у всех, кого они встречали во время своей экскурсии. Солнечные улыбки, которые Геллерт, казалось,готово дарил, когда Артемис что-то хвалил, завершали дело, заставляя людей останавливаться и пялиться — включая Германа. Дорогая Моргана, что же Артемис сделал, чтобы так повлиять на Геллерта? Их лидер партии вёл себя как круглоглазый щенок Круппа вокруг своего дорогого Артемиса — который, в свою очередь, казался несведущим, и уже готов был подыгрывать причудам Геллерта. Это было похоже на наблюдение за кизяком и Круппом, пытающимися быть лучшими друзьями — во всех смыслах, у них не должно было получиться — и все же! Вот они — Геллерт и его Артемис, идущие под руку и настолько поглощённые разговором, что не замечают переполоха, который вызывали, где бы ни проходили. Было очаровательно смотреть на это, поскольку было очевидно, что Артемис не имел понятия, как вести, и пытался подыграть Геллерту, несмотря на свою неумелость. Эти двое были так погружены друг в друга, что на данном этапе, действительно, могли читать желания друг друга, просто глядя в глаза — без использования помощи легилименции, конечно. Герман никогда не думал, что припишет термин «милый» своему бессердечному лучшему другу, но на данном этапе никто не мог упустить из виду тот факт, что Геллерт был без ума от своего милого Артемиса. Герман знал Геллерта как целеустремлённого и временами бессердечного человека, который был одержим тёмными искусствами и жаждой власти, чтобы облегчить изменения в их застойном обществе. Его лучший друг был безжалостен и коварен в плане вещей, которых желал. Но не рядом с Артемисом. Геллерт становился человеком, когда угождал прихотям своего возлюбленного и склонялся перед требованиями чувствительного противовеса своей ожесточённой душе. Было мило видеть, как их лидер так по уши влюблён и пропал за своим мягко говорящим рыжеволосым. Не то чтобы он когда-нибудь сказал это Геллерту в лицо, но милый Артемис правда выявлял самую человечную и покорную сторону его лучшего друга. Не становясь при этом эгоистичным и не развивая завышенного эго, несмотря на своё богатство и влиятельность, Артемис спокойно давал свою объективную критику и предложения по улучшению. Тем временем, молодой любитель существ, казалось, не замечал той власти, которую имел над их лидером. Всегда такой скромный и застенчивый, его легко было упустить из виду, не заметить каким выдающимся человеком был избранник Геллерта. Артемис не видел необходимости хвастаться и кичиться своими достижениями. Это точно была вина других людей, если они недооценивали его и не распознавали его гениальность вовремя, чтобы предотвратить обиду. В некотором смысле, непреклонный отказ Артемиса адаптировать свою личность для удобства других был актом храбрости и проявлением тихой, внутренней силы. Если не уделять пристального внимания паре, которую составляли Геллерт и Артемис, то можно было бы отмахнуться от Артемиса как от простой «вкусности на руке» или согревателя постели могущественного, влиятельного политика. Это было распространённым заблуждением, которым Геллерт видимо наслаждался, стирая его с лица любых дураков, с которыми эти двое сталкивались во время редких случаев, когда он и Артемис появлялись на публике вместе. ~*~ В гостиной в данный момент находились только Герман и двое влюблённых (как их окрестили после их привлекающего внимание шествия под руку по замку). Герман просматривал партийную корреспонденцию с Геллертом, пока Артемис сидел и тихо изучал свои собственные отчёты, прибывшие со всего мира. Герман выбрал кресло у камина, Артемис — диван напротив, а Геллерт изначально выбрал место рядом с Артемисом. Уже несколько минут Геллерт расхаживал по комнате, быстро говоря и дико жестикулируя. Артемис в основном игнорировал его, пока Герман сидел и наблюдал за их взаимодействием с тихим удовольствием. Какую же любопытную пару они составляли: один оставался уравновешенным, в то время как другой позволял своему возмущению свободно изливаться. Только когда Геллерт наконец тоже осознал, что его дорогой не слушает слишком внимательно его страстную тираду, он остановился. Но ненадолго. С драматичным вздохом Геллерт позволил себе рухнуть на то свободное место, которое оставалось на трёхместном диване, который в данный момент занимал Артемис. Геллерт делал это выглядевшим непринужденным но он, должно быть, идеально рассчитал расстояние, поскольку его голова приземлилась ровно на середину колен ошарашенного Артемида. — Эм, что? — мягко нахмурился Артемис, после того как момент удивления прошёл. — Утешь меня! Я чувствую себя несчастным! — причитал Геллерт, как плаксивый ребёнок. Герману пришлось изо всех сил бороться, чтобы не расхохотаться от того, насколько нелепо вёл себя его лучший друг. Геллерт, должно быть, думал, что сейчас изображает удручённого короля, но было очевидно, что он был просто капризным, избалованным ребёнком. Артемис, однако, просто принял это как должное. Он точно был святым в душе, поскольку без комментариев начал гладить волосы Геллерта. — Ты справишься с этим. Так же, как ты преодолел все вызовы, с которыми тебе приходилось сталкиваться прежде, — утешал Артемис. Герману пришлось прятать ухмылку за рукой. Эти двое! Они были такими приторными и искренними, это было нелепо! Герман все же был рад за них. То, что у них было — было чем-то особенным. Геллерту в эти дни было намного легче. Он был на седьмом небе с тех пор, как его дорогой Артемис принял его приглашение и переехал в его личные покои. Они не анонсировали переезд Артемиса, но Герман не пропустил, что для Артемиса не были подготовлены гостевые апартаменты. Видя этих двоих такими счастливыми друг с другом, Герман надеялся, что у них всё сложится в долгосрочной перспективе и что у них впереди будет много-много счастливых лет вместе. ~*~ — Добрый день, дорогие слушатели «Ведьмовского часа»! Сегодня у нас в гостях Эммануэль Аполлинер, профессор социально-экономических наук и международной политики в парижском Институте Дю Монд, чтобы дать некоторое представление о сдвиге в текущей политике. Добро пожаловать и спасибо, что вы здесь с нами и делитесь с нами своим экспертным мнением по этому вопросу, профессор Аполлинер, — начал интервью радиоведущий. Эммануэль склонил голову, даже если слушатели у своих радиоприёмников дома не могли этого видеть, и позволил последовать тихому смешку после бурного приветствия. — Спасибо, что пригласили меня, — ответил Эммануэль более спокойно, чем возбудимый ведущий радиошоу. — Итак, давайте начнём сразу! Я уверен, наши слушатели любопытны! Как бы вы описали человека, стоящего в центре недавних политических сдвигов — некоего Геллерта Гриндевальда — своими словами? — Ну, — застопорился Эммануэль. Он конечно же ожидал этого вопроса, но хотел тщательно подобрать слова, чтобы избежать возможных недопониманий. — Это большой вопрос для начала. Ответить на него не так просто, как многие бы подумали. — Мистер Гриндевальд не делает лёгким определение и категоризацию себя — и это его сила, я бы сказал. — В каком смысле? — С одной стороны, мистер Гриндевальд — обвиняемый в превосходстве и фанатик тёмных искусств. Он предстал перед судом по подозрению в братоубийстве, но был оправдан по всем пунктам обвинения и признан невиновным. Он вызывал споры своими некоторыми слегка радикальными предложениями и давал нам больше чем один повод для дебатов. Я думаю, мы все можем согласиться, что он — противоречивая,уникальная фигура,не из тех, что мы видели в политике прежде. Он могущественен, самоуверен и красив — хвастун. Также, защитник магического уединения и осторожного контроля над маглами способами, которые они не смогут идентифицировать как вмешательство, — резюмировал он. Краткий шелест бумаги послышался, когда ведущий перетасовал свою стопку карточек. — Другие до мистера Гриндевальда пытались и неоднократно терпели неудачу в том, что ему удалось изменить до сих пор. Несмотря на некоторые скандалы и неудачные обвинения, Гриндевальду до сих пор всегда удавалось оправиться и выйти победителем в конце. Почему, как вы думаете, это так? Эммануэль промычал. — Ещё один трудный вопрос. Чтобы ответить на него, я думаю, нам нужно пристальнее взглянуть на истоки карьеры Гриндевальда. Этот человек начал с ничего, вырос полукровкой в ориентированной на чистокровных домашней среде и школе. Это означает, что он столкнулся с исключением с раннего возраста — не будем лгать об этом. Удивительно то, как ему удалось превратить свои предполагаемые недостатки в свои сильные стороны и собрать вокруг себя верных друзей и сторонников, несмотря ни на что. В начале, когда Гриндевальд едва начал свою кампанию, у него уже была группа сильных верующих в его видение и успех, собравшаяся близко вокруг него. И это точно то место, где лежат его таланты, я бы сказал: склонять людей на свою сторону и завоёвывать их доверие и поддержку. Эммануэль фыркнул. — Я лично встречал этого человека лишь однажды, но могу подтвердить, что он очарователен до ошибки и красноречив. Интервьюер издал вдумчивый звук. — Считаете ли вы, что эти атрибуты были теми, что позволили Гриндевальду преуспеть там, где другие до него потерпели неудачу? — Многие граждане устали от политики. Это печальное и прискорбное развитие, но это факт. Гриндевальду удалось снова заинтересовать людей. Его слова смогли достичь ранее незаинтересованных или подавленных граждан и дать им надежду, что положение дел может измениться. Там, где была мрачная покорность и апатия, мы сейчас видим ренессанс веры и доверия к нашим избранным политикам, которые там, чтобы представлять желания каждого гражданина, включая обычно-забываемых простолюдинов, — с возбуждением описал он. — Люди снова начинают верить, что их избранные представители способны говорить больше чем пустые фразы — что они действительно подкрепляют свои слова действиями, которые говорят сами за себя. Это самое большое достижение Гриндевальда, я бы сказал. Нельзя отрицать, что он был движущей силой, способствующей этой новой эре политики, которая фокусируется больше на простолюдине, чем на чистокровном лорде. — Почему же Гриндевальд преуспел? Он не был первым, кто попытался, — хотел знать интервьюер. — Я бы сказал, что это смесь четырёх вещей: хороший план, терпение, харизма и маленькая капля удачи, — размышлял Эммануэль. — Гриндевальд тщательно подбирает слова, и его речи написаны так, чтобы будоражить эмоции и трогать его аудиторию. Помогает то, что он, кажется, имеет врожденный талант уверенно командовать сценой. Ясно, что он процветает в центре внимания». — Можем ли мы быть уверены, что Гриндевальд воплотит свои слова в действия и сдержит свои обещания, once он будет избран на политический пост сам? — прервал интервьюер. Эммануэль усмехнулся. — Как мы можем быть в чём-то уверены? — парировал он. — Мы должны дать немного доверия сначала, а затем посмотреть, было ли оно оправданно. Если вы посмотрите на прошлые резолюции Гриндевальда, то нужно сказать, что он в основном сдерживал свои обещания. Я верю, что, основываясь на этом, мы можем предсказать, что он будет стараться делать так и в будущем. Это было бы плохо для его популярности, если бы он не смог выполнить свои обещания. Люди устали от маггловской войны и случайных жертв в магических сообществах, которые она вызвала. Если Гриндевальд найдёт способ положить конец этой войне, то я верю, он будет способен получить место в высшем институте власти, который у нас есть — Это ваше профессиональное или личное мнение? — копал глубже интервьюер. — Я пытался дать справедливую оценку фактам. Мои собственные убеждения не повлияли на вывод, который я пытался дать вам сегодня вечером. Шуршание бумаги было слышно пару секунд, прежде чем интервьюер продолжил. — Вы сказали, что Гриндевальд вызвал изменения там, где их не было долгое время. Считаете ли вы, что его усилия будут вознаграждены? — Конечно, — ответил Эммануэль. — Пока он остаётся на вершине и не вызывает никаких новых скандалов, я не вижу, почему он не мог бы подняться ещё выше в своей карьере. Я не думаю, что это секрет, что Гриндевальд хочет стать президентом МКВ. — Можете ли вы объяснить нашим слушателям, как вы пришли к такому выводу? — Естественно, — готово согласился Эммануэль. — Видите ли: Гриндевальд мог бы получить Австрию. Затем он мог бы получить Германию, но он отказался возглавлять их в обоих случаях. Вместо того чтобы сосредотачиваться на национальных делах, он сохранял свой основной фокус на распространении своих идей на международной арене. Пост президента был бы позицией, лучше всего подходящей для него, я верю, чтобы реализовать свои идеи и политику в большем масштабе. — Это логичный вывод, к которому вы пришли, — согласился интервьюер. — Мы говорили о харизме Гриндевальда и о том, как наличие верных сторонников было важно для его восхождения к власти. Почему бы нам не взглянуть на этих сторонников немного пристальнее — особенно на того человека, о котором ходят слухи, что он внес самый большой денежный вклад? — Я предполагаю, вы имеете в виду Артемиса Аккермана? — вставил Эммануэль. — Верно! — подтвердил ведущий. — Горячо обсуждаемая персона в последнее время после публикации расследовательской статьи в «Международном Пророке». Что бы вы, профессор Аполлинер, могли сказать в отношении этого спонсора Гриндевальда и его дела? — С одной стороны, это право мистера Аккермана инвестировать своё состояние во всё, что он пожелает. С другой стороны, тот факт, что личность мистера Аккермана неизвестна на данный момент, является причиной для беспокойства в моих глазах. Секретность и капля прозрачности не облегчают ни одному неопределившемуся избирателю принятие решения о Гриндевальде и его революционной повестке дня. Как крупный денежный спонсор, мотивации мистера Аккермана ставятся под вопрос. Из того, что мы знаем, его состояние заработано благодаря расширяющим чарам и Солнцезащитному желе, которые этот человек изобрёл и делит право собственности на их патенты с Гриндевальдом. Такие подвиги инноваций намекают на то, что мистер Аккерман — учёный и человек прогрессивного мышления. Остаётся факт, что мы не знаем, в каких кругах вращается мистер Аккерман. Я бы не сказал, что Гриндевальд зависит от денег Аккермана, но потеря поддержки его самого большого спонсора точно сделала бы вмятину в финансах Гриндевальда. Такая зависимость означает, что существует некая зависимость от доброй воли Аккермана и свобода действий, чтобы предоставить Аккерману любые личные требования, которые он может желать в обмен на свою поддержку. Это конечно не должно быть плохой вещью, если Аккерман находится в согласии с текущим курсом действий и политикой Гриндевальда в целом. Если они пострадают от разрыва идеалов, это могло бы стать тревожным, что мистер Аккерман может сделать после отзыва своей поддержки дела Гриндевальда, — объяснил Эммануэль. — Однако, это один возможный сценарий из многих. Я бы точно не волновался о неких незначительных манипуляциях, происходящих со стороны Аккермана. Движение Гриндевальда стало большим к настоящему времени, чтобы быть более устойчивым, если нынешние спонсоры будут потеряны, и новых нужно будет приобрести. Я думаю, мы можем верит, что вещи будут балансировать друг друга, даже если это дойдёт до разрыва между Гриндевальдом и Аккерманом. — Спасибо за углублённый анализ и обзор, — подвёл итог радиоведущий. — Если что-то и верно, так это тот факт, что международная политика останется более интересной, чем когда-либо. Эммануэль усмехнулся. — С этим я могу согласиться! Времена меняются, и старые структуры власти смещаются. Я остаюсь в курсе событий, чтобы выяснить, где упадут карты и как будет выглядеть новый мировой порядок, когда вещи,на данный момент находящиеся в движении, достигнут своей цели или потерпят неудачу. Многое из этого зависит от маггловской войны, все еще опустошающей Европу, так что я верю, что в зависимости от её исхода магическая политика больше или меньше реформируется. — И этим мы завершаем нашу беседу сегодня вечером! Спасибо, профессор Эммануэль Аполлинер, что поделились с нами своим взглядом на текущую политику! — радостно прощебетал интервьюер. — И спасибо слушателям дома, которые настроились на «Ведьмовский час» сегодня вечером! Я вернусь к вам с другой горячей темой на следующей неделе. То же место, то же время! ~*~ Тихо Иоахим заглянул в конференц-зал, поскольку заседание уже шло без перерыва последние три с половиной часа. Это было слегка тревожным развитием, но до сих пор ничего выходящего из нормы. Иногда, эти дебаты просто могли затягиваться дольше, чем планировалось. Поскольку он был ответственным за обслуживание гостей и посетителей Нурменгарда, на нем была обязанность планировать и рассчитывать время приветственного шампанского, закусок, рабочих обедов и официальных ужинов. Иоахиму потребовался всего один взгляд в зал заседаний, которым руководил Гриндевальд, чтобы понять, что сегодняшний обед нужно было отложить. Благодаря существованию чар сохранения, это не заняло бы много хлопот для персонала кухни. Он тихо заглянул в полный конференц-зал,пока он не увидел, что ему не нужно было волноваться о том, что он кого-то потревожит. Никто не заметил его вторжения, поскольку все были поглощены продолжающимся обсуждением. Ситуация в комнате была накалена, поскольку перепалка стала более интенсивной с того времени, когда Иоахим заглядывал в комнату. Голоса сейчас были повышены, чтобы заставить других увидеть точку зрения или опровергнуть утверждения, выдвинутые теми, кто не согласен с точкой зрения другой фракции. В общем, не выглядело, что заседание закончится в ближайшее время . Он тихо закрыл дверь зала заседаний за собой, с уверенностью зная, что обед нужно будет отложить на неопределённый срок. Иоахим написал быстрое сообщение для кухонного персонала, которое зачаровал сложиться в бумажного воробья. Как только он отправил маленького посыльного на кухню, высокий, неуклюжий рыжеволосый неожиданно завернул за угол внизу по коридору. — О, эм, извините? — заговорил рыжеволосый запинаясь. Он изо всех сил пытался удержать равновесие подноса с закусками и освежающими напитками. Иоахим быстро бросился к нему и протянул руку помощи. — Спасибо! — с облегчением выдохнул другой мужчина. — Это был бы беспорядок, который пришлось бы убирать. — Не за что, — заверил Иоахим. Он с любопытством оглядел новичка и только тогда признал его как их недавнего нового прибывшего. — Мистер Аккерман! Приятно. Он улыбнулся, протягивая мужчине руку для приветствия. Рыжеволосый пожал её со смущение . Для кого-то настолько известного было удивительным насколько нервным и скромным был Аккерман. — Мне было интересно, сколько ещё продлится заседание? — объяснился Аккерман. — Мне сказали, что обед не подадут, пока оно не завершится, так что я подумал, что приготовлю немного освежающих напитков. Просто пару печений, чай и мелочей , чтобы поддержать участников. Иоахим с завистью оглядел закуски. Они выглядели очень хорошо. Ему следовало быть более настойчивым во время их собрания персонала, что подача чего-то подобного была бы хорошим способом проявить гостеприимство. Его предложение, было отвергнуто на том основании, что подача бесплатного обеда уже была достаточной для приёма обычных гостей и что подача чая и печений только отвлекала бы во время заседаний. — Я уверен, ваш внимательный вклад будет оценён, — заверил Иоахим. Если была капля правды в самых последних слухах, то не было того, что Гриндевальд возражал бы против действий Аккермана — будь то намеренное или ненамеренное нарушение чего-то вроде заседания. Это наблюдение, казалось, особенно верно сейчас, поскольку выглядело, что Гриндевальд имел личный интерес к Аккерману, который выходил далеко за профессиональные рамки. Почти все работающий в Нурменгарде, предполагали к настоящему времени, что Аккерман был намного больше, чем просто важным политическим сторонником в политике Гриндевальда. Он был бесспорно хорошим другом — и точно чем-то большим, чем это, для их лидера. ~*~ Сидя близко концу стола, где были размещены наименее важные участники, Теодор был рад быть как можно дальше от нынешнего крушения поезда обсуждения, происходящего дальше вниз по столу. Ранее отстранённый Гриндевальд выглядел слегка раздражённым на данном этапе. Это было очевидно. Они были здесь так много часов и ещё ничего не было решено. Теодор толкнул своего соседа по сидению и закатил глаза, когда мистер Аткинс пошёл в очередную тираду. Как Гриндевальд мог сидеть там и слушать так спокойно обвинения, разлетающиеся вокруг, было загадкой для него. Говорили, что лидер партии «Единство в магии» имел вспыльчивый характер в дополнение к своему пристрастию с использованием тёмных искусств для достижения целей. Прямо сейчас не выглядело, что он близок к демонстрации упомянутых тёмных искусств. Теодор не знал, восхищаться ли или волноваться терпением Гриндевальда. Он думал, что им повезло, что зал заседаний был пропитан чарами конфиденциальности и приглушающими заклинаниями, так что никому не приходилось волноваться о том, что их горячие слова вырвутся и просочатся за пределы этой комнаты. Это была вынужденная мера безопасности, а также гарантия конфиденциальности, которая была хорошо оправдана тем, насколько мрачный выбор слов нескольких участников стал на данном этапе. Поскольку Теодору нечего было добавить к сейчас обсуждаемому пункту, он осмелился позволить своему взгляду бродить по комнате. Как и прежде, он был привлечён к самой пленительной особенности комнаты — ряду арочных, от пола до потолка окон, которые позволяли беспрепятственный вид на острые скалы, обрывающиеся в покрытые ледниками долины прямо за упомянутыми окнами. Не в первый раз он любовался на сверкающий,смертельный ландшафт и захватывающий дух панорамный вид, который они имели на него из замка Нурменгард. Там была пара орлов, медленно описывающих круги высоко над горными пиками, за которыми он позволил своим глазам следить, пока он в основном игнорировал тщеславные аргументы мистера Аткинса. Именно продолжающиеся, горячие споры сделали так, что никто, сидящий дальше от двери, чем он, не услышал стук в дверь, ни не обратил внимания, когда внутрь проскользнул стройный рыжеволосый. Теодор видел, как темноволосый служащий заглядывал внутрь пару раз прежде, но он — в отличии от рыжеволосого — не входил в комнату. Теодор посмотрел нарушителя и нахмурился, поскольку тот не выглядел как слуга, несмотря на поднос, который он нёс. Его одежда была слишком дорогой и яркой для того, чтобы он был частью постоянного персонала. Помощник тогда,возможно? Мысль, что это также не подходило новичку, который был слишком неуклюжим, чтобы быть профессионалом в своей работе, которого кто-то вроде Гриндевальда мог нанять. Это было желанным облегчением для его ушей, когда споры застопорились,как только нарушитель проскребся к концу стола Гриндевальда. Мужчина улыбнулся криво, когда поставил чайный поднос,блюдце с печеньем, ассорти крекеров, двумя чайниками, парой чашек и свежевыжатым фруктовым соком. — А, эм, извините, я не хотел прерывать, — пробормотал долговязый рыжеволосый в последовавшей тишине. — Мы ещё не объявляли перерыв! — взревал краснолицый мистер Аткинс. Грубое восклицание заставило новичка вздрогнуть, что заставило Гриндевальда заткнуть мистера Аткинса быстрее, чем кто-либо мог видеть. — Следи за тоном! — прошипел Гриндевальд со слепящей яростью на лице, который заставил каждого за столом сглотнуть и автоматически сесть немного прямее. Рычание было стёрто с губ Гриндевальда так же внезапно, как оно появилось, когда лидер партии вернул своё внимание к нарушителю. — Спасибо за закуску, дорогой, — мягко заметил Геллерт. — Тебе не нужно было напрягаться себя ради меня. — Это не проблема, — заверил рыжеволосый. Теодор не смотрел, как рыжеволосый улыбался смущенно, возясь с закусками и освежающими напитками, которые он поставил рядом с Геллертом. Нет, он вместо этого изучал подозрительно тихого мистера Аткинса. Было ясно, что на мужчину были наложены заклинание немоты и обездвиживающее проклятие среди всех проклятии которые Гриндевальд бросил в него только что. Вид гнойных фурункулов, начинающих ползти вверх по рукам мистера Арткинса и до воротника его рубашки,объяснял болезненное выражение на лице мужчины. Это явно было противным, очень тёмным проклятием, и одним, для которого, как он знал, не было ни одного известного контрзаклинания. Мистеру Аткинсу потребуется посетить профессионального целителя больше чем один раз после этого, чтобы вылечить свои болезненные гнойные фурункулы. Серьёзность проклятия, которое Гриндевальд выбрал для ответа на известную, горячую грубость мистера Аткинса, сделала ясным, что с рыжеволосым нарушителем не следует быть легкомысленным, если они не хотели пострадать. Гриндевальд провёл линию громко и ясно, и, как Теодор видел во время обзора стола, каждый, казалось, получил сообщение — то есть каждый, кроме самого рыжеволосого мужчины, который, казалось, был занят своим подносом с освежающими напитками. — Просто оставь это здесь, мы можем распределить это между собой самостоятельно, — сказал Геллерт, пока он мягко направлял другого мужчины прочь от чайного сервиза, который рыжеволосый собирался расставить. — Хорошо, — сказал другой, когда он положил чашку и блюдце в своих руках обратно. — Спасибо, я увижусь с тобой сразу после этого, хорошо? — добавил Геллерт с надеющейся улыбкой, на которую рыжеволосый кивнул. — Эм... Я сейчас просто пойду и позволю вам вернуться к вашему заседанию. Пока, — тараторил молодой человек, когда он повернулся и проскрёб обратно к двери. — О, и Артемис? Будь добр и подожди, пока я присоединюсь к тебе, прежде чем ты возобновишь любые эксперименты. — крикнул Геллерт вслед другому. — Я буду! Перестань волноваться, у меня сейчас стабилизировано зелье, и оно не взорвётся, как в последний раз, — бросил через плечо человек по имени Артемис бодрым,беззаботным тоном голоса. И затем, так же как он пришёл, он снова исчез. Дверь щёлкнула, закрываясь, и комната была настолько тихой после выхода рыжеволосого, что Теодор был уверен, что он сможет услышать падение булавки. — Проявите неуважение к Артемису снова в каком-либо виде, и «Фурункулус» будет последней из ваших забот, поняли? — мягко произнёс Геллерт. Ему не нужно было повышать голос, чтобы угрожать всей комнате. Гнетущая сила его магии, давящая на всех сидящих за столом, говорила достаточно громко. Это было угрозой, которую блондин только что произнёс — в этом точно никто из присутствующих не имел никаких сомнений. Наличие имени сейчас, чтобы приписать к лицу прерывающего рыжеволосого, помогло в том, чтобы Теодор и все присутствующие осознали положение упомянутого рыжеволосого в организации Гриндевальда. Не было тайны, что сегодня не было бы никакой организации, о которой стоит говорить, если бы не один загадочный Артемис Аккерман. Так же, только мужчина, настолько важный для дела Гриндевальда, как мистер Аккерман, получил бы такое персональное внимание от могущественного лидера партии. Прямо сейчас Гриндевальд сделал безошибочно ясным, что в интересах каждого не проявлять неуважение к милому, неожиданно молодому рыжеволосому, который, кажется, был его самым важным сторонником. Джентльмен-спонсор — вот как газеты называли мистера Аккермана, и после сегодняшнего дня Теодору пришлось задуматься, была ли правда в коннотациях этого термина. Джентльмен-спонсор был чем-то с гораздо более личными связями с Геллертом, чем, скажем, деловой партнёр или простой сторонник. Видя, насколько агрессивно-защищающим был Гриндевальд по отношению к своему рыжеволосому спонсору, между этими двумя были близкие межличностные отношения. — Ну что ж... Давайте вернёмся к тому, на чём мы остановились, — вернул их в русло Гриндевальд, только мужчина дал своему предыдущему поступку, замаскированному под информативное заявление, время чтобы уложиться. — Хотя без контрпродуктивных криков, если бы вы могли, — добавил он, наливая себе и никому больше напиток. Горла были прочищены, и несколько неуверенных взглядов были брошены вокруг, прежде чем обсуждение с робость было возобновлено менее грубым образом. Никто не осмелился попросить или взять что-либо с подноса, сидящего рядом с Геллертом, и блондин не приложил никаких усилий, чтобы дать понять, что он намерен делиться трофеями, которые его обожаемый джентльмен-спонсор принёс ему. После получения заслуженного возмездия за свою раздражающую грубость и откровенную чушь, мистер Аткинс не осмелился сказать ничего наперекор до конца заседания. Теодор оглядел комнату и увидел, что он не был единственным, кто был рад, что заседание сейчас продвигалось более гладко и продуктивно. Обед теперь был в сфере достижимого,возможно даже прежде чем он заснёт на своём стуле. Все завидовали пакету заботы Геллерта, но никто не осмелился попросить что-либо с подноса, который Артемис Аккерман приготовил, в основном для всех участников, а не только для Геллерта, судя по количеству печенья и чая. ~*~ Когда погода резко стала влажной и сырой, Ньют заметил сдвиг в настроении Геллерта. Его друг был более сварливым и легче раздражался, чем обычно сегодня. К сожалению, у Ньюта были свои предположения, почему это было. Ведь он видел это очень часто во многих существах, которых выхаживал. Когда давление и влажность воздуха менялись, он чувствовал , как их старые раны болели, а суставы пожилых скрипели больше, чем обычно. Они чувствовали себя скованными и ноющими, поскольку погода усугубляла их шрамы и раны даже десятилетия спустя после их заживления. Иногда, даже магия не могла полностью стереть все травмы — особенно худшие из них или те, что оставались без лечения слишком долго. Тяжёлые травмы брали свою дань с тела, на которое они были нанесены. Ньют тоже чувствовал, как лодыжка, которую он неудачно вывихнул в детстве, начинала болеть и слегка опухать в такие дни. К счастью, у него было проверенное средство, чтобы облегчить большинство симптомов однажды повреждённой кости и ткани. Он взял руку Геллерта и мягко увёл своего возлюбленного прочь от карты, над которой тот мужчина размышлял Моргана знает как долго в это унылое утро. — Артемис, мне нужно закончить это. Не могло бы это подождать ещё пол часа? — без особого энтузиазма запротестовал Геллерт,но пока он не сделал никакого движения, чтобы вырваться из нежного, направляющего прикосновения Ньюта. Ньют бросил другому улыбку через плечо. — Это займёт всего несколько минут. Затем ты сможешь вернуться и продолжить с того места, где остановился. Просто подыграй мне. Обещаю, ты не пожалеешь об этом. Заинтригованный, несмотря на своё сварливое настроение, Геллерт покорно последовал, пока Ньют тащил его вдоль в свой собственный кабинет, который был через дверь от Геллерта. — Присядь, — проинструктировал Ньют, мягко подталкивая другого на маленький диван, втиснутый между двумя огромными, большими книжными полками. — И будь дорог и сними свою рубашку, пожалуйста, — добавил он, поскольку он пока не призвал маленькую баночку мази, которую он планировал использовать для этого. — Артемис, — промурчал Геллерт с хитрой ухмылкой на губах. — Это неожиданно неприлично с твоей стороны, — заметил другой, пока он сбрасывал свою сейчас магически расстёгнутую рубашку. Ньют вздохнул. — Я определено не жалуюсь! — торопливо заверил Геллерт. В этом случае Ньют не мог винить другого за то, что тот понял неправильную идею. Это была его вина за то, что он не объяснил что собирается делать. Что ж, время исправить это! Он показал баночку самодельного средства от боли. — Я хотел нанести это на твою спину. Это мой собственный рецепт. Я уже тестировал это на себе и использовал это на своих существах годами. Геллерт потерял немного своего флиртового настроения при объяснении Ньюта. — Эта погода неприятна для тех следов, что остаются на наших телах после того, как мы были серьезно ранены. Это поможет, — заверил он, предлагая открученную баночку Геллерту для пробы. — Я не уверен, что мне нужно это, — заметил Геллерт, скептически понюхав пасту. — Во время твоего восстановления от драконьего огня я видел, что у тебя были некоторые старые следы от различных травм. Поскольку моя собственная лодыжка сегодня дёргалась, это заставило меня подумать о тебе и предположить возможность, что твои, возможно, тоже чувствуют себя немного некомфортно. Геллерт погладил его руку и мягко потянул его вниз, чтобы усадить на диван рядом с собой, прежде чем чмокнуть его в щёку. — Всегда такой вдумчивый, мой милый Артемис. Что я сделал, чтобы заслужить такое внимание? Ньют пожал плечами и улыбнулся. — Ничего. Я просто забочусь о тебе. Геллерт оставил другой поцелуй на его щеке, прежде чем опустил голову, чтобы прижаться носом к шее Ньюта. — Спасибо. — Конечно, Liebling. Как и ожидалось, Геллерт широко улыбнулся этому ласковому обращению. Ему было непривычно использовать их, но с тех пор, как он увидел, как сильно Геллерт наслаждался, слыша их, Ньют сделал огромное усилие, чтобы внедрять их чаще. На данный момент это все еще было ограничено ситуациями, когда были только они двое, из-за его застенчивости. Но Ньют чувствовал, что он уже сделал огромный прогресс в том, чтобы свыкнуться с тем чтобы однажды привычно выражать свою привязанность таким образом. — Тебе придётся повернуться, чтобы я мог нанести это на тебя, — напомнил Ньют, когда Геллерт сделал движение, чтобы прижаться к его боку. Другой пробормотал что-то неразборчивое себе под нос и отстранился от его бока с большой неохотой. — Не ты ли тот, кто только что настаивал, что у него много работы? — игриво поддразнил Ньют, пока он обмакивал палец в баночку с пастой от боли. — Я мог бы втиснуть пару минут перерыва, если это означает, что я смогу отдохнуть, прислонившись к тебе, — заверил другой. — Что ж, — сказал Ньют, нанося прозрачную,почти без запаха пасту на шрамы на спине Геллерта, — тебе придётся подождать до вечера, поскольку сегодня я занят. Ему не нужно было видеть лицо другого, чтобы знать, что Геллерт надулся при этих словах. Геллерт быстро забыл о временной потере своей человеческой подушки для обниманий, когда Ньют закончил с тем, чтобы нанести немного пасты на каждую светлую белую линию на спине Геллерта. Ньют отметил с удовольствием, что плечи другого расслабились и опустились немного. — Скажи мне позже, если почувствуешь какую-либо разницу, хорошо? — сказал Ньют, закручивая свою баночку. — Я скажу, — заверил Геллерт. Он улыбнулся, когда Ньют встал и протянул ему его рубашку. Ньют повернулся и направился к своему столу, пока он позволял Геллерту переодеться. Он занял место за своим столом и убрал баночку в ящик, в котором хранилось ещё несколько одинаковых баночек со средствами от различных недугов. Когда он снова посмотрел вверх, он не был удивлён отметить, что Геллерт последовал за ним,только он быстро позаботился о том, чтобы снова застегнуть и заправить свою сорочку. — Тогда увидимся позже, — сказал Геллерт, пока он обхватил его щёку и наклонился. Ньют наклонил голову вверх и улыбнулся, когда их губы встретились в мягком прикосновении нежности. Это всё ещё было так ново и непривычно, и уже это чувствовалось идеально правильным и естественным. — Увидимся! — подтвердил он. — Ты святой, дорогой! — заверил Геллерт, вышагивая из кабинета Ньюта со счастливой походкой вразвалку. Ньют улыбался себе в течение некоторого времени после того, как Геллерт ушёл, и долго после момента, когда он вернул своё внимание обратно к просмотру своей стопки почты. ~*~ — Что ты делаешь? — спросил Геллерт, пока они сидели бок о бок на роскошном диване в его личных покоях тремя вечерами после внезапного всплеска холодной погоды. — Смотрю на тебя, — застенчиво объяснил Ньют. Он смотрел и задумался, какова бы была кожа щёк Геллерта, нежно лежащая под кончиками его пальцев. Руки Ньюта дёргались от желания, и поскольку они сейчас были переплетены с руками Геллерта, Ньют знал, что другой был способен чувствовать его беспокойство. — Просто смотришь? Ты кажешься ужасно рассеянным для этого, — заметил Геллерт. Он взглянул на руку Ньюта, добавив: — И дёргающимся, если уж на то пошло. Ньют опустил голову и почувствовал, как его щёки нагреваются. — Я не могу контролировать свои руки, — смущаясь признался Ньют. Геллерт усмехнулся и мягко поднёс их переплетенные руки к своим губам, чтобы поцеловать тыльную сторону руки Ньюта. — Тогда не стесняйся позволить им делать все что они хотят, — пригласил он с ухмылкой. Ньют покраснел, но несмотря на свои нервы, пока он медленно позволил своим рукам лечь на каждую из щёк Геллерта. Другой замер и моргнул на него с довольством, очевидно готовый потворствовать каждой прихоти Ньюта. С чувством стеснения в груди, Ньют позволил своим любопытным кончикам пальцев аккуратно исследовать текстуру мягких щёк Геллерта. Он был охвачен благоговейным страхом того, как он мог чувствовать, какое бы напряжение ни оставалось под кожей, отпускало, когда Геллерт закрыл глаза и устроился, чтобы получить его прикосновения. Несмотря на то, что они были в романтических отношениях в течение двух месяцев сейчас, Ньют всё ещё чувствовал, что это было только на прошлой неделе, когда Геллерт признался ему в своих чувствах. Всё ещё было так ново и захватывающе. Это заставляло его чувствовать, что он никогда не сможет насмотреться на своего лучшего друга и возлюбленного. Несмотря на несчастья, с которыми оба столкнулись в их жизни, казалось, что судьба наконец-то улыбалась им и дарила им некоторые мир и облегчение. Чистая случайность свела их вместе; сходство, сформированное общим академическим интересом, которое затем превратилось в более личным вид. Все эти годы прошли, и эта связь, эта внутренняя одинаковость, никогда не рвалась. Она колебалась над расстоянием и различными испытаниями, но она держалась всё это время и только укреплялась с каждым препятствием, которое жизнь бросала им. ~*~ Ещё один день, наполненный планированием и стратегированием, лежал позади них. Он и Артемис были в личном кабинете Геллерта в его башне. Свет был приглушён, и они целовались. Медленно и нежно сначала, затем с нарастающим пылом. Они за последнее время много целовались, поскольку они стали более смелыми с телами друг друга. Атмосфера накалялась, чем больше их поцелуи углублялись. Геллерт был так увлечён, что не подавлял маленькие звуки отчаянной нужды, сидящие на его языке. Целовать Артемиса было самой фантастической, приятной вещью, которую он когда-либо испытывал, и он не делал из этого секрет . Было восхитительно, насколько чувствительным был Артемис и как его дорогой мог поспевать за его энтузиазмом. Было так очевидно, что его дорогой был неопытен. Артемис много компенсировал компенсировал это своей готовностью и он был быстрым учеником. Геллерт не мог вспомнить, чтобы он когда-либо так заводился за такое короткое время. Он двигал Артемиса назад, пока они не достигли дивана у камина. Мягко, он направил задыхающегося Артемиса сесть на него, прежде чем последовать самому. Раздвинув колени и приземлившись по обе стороны от бёдер Артемида, он усмехнулся, заняв место на коленях другого. Осторожно, он почувствовал, как пара рук легла на его бёдра, прежде чем они медленно поднялись выше. Оба тяжело дышали, так близко друг к другу, что кончики их носов почти касались, пока руки Артемиса бродили по его бокам и спине. Только руки другого были на уровне плеч, они сжались, и Артемис притянул его в другой обжигающий поцелуй. То, как его дорогой инициировал встречу их губ на этот раз, было очень горячо, и Геллерт был больше чем готов готов ответить взаимностью. Вскоре он снова протолкнул свой язык в рот своего дорогого, и они продолжили прямо там, где остановились до того, как сесть. По мере того как он приближался к жару другого, он не стыдясь простонал, когда твердость в его штанах коснулась бедра Артемиса. Он хотел и мечтал о чём-то подобном в течение очень долгого времени. При других обстоятельствах он чувствовал бы себя смущённым из-за того, насколько нуждающимся он действовал прямо сейчас, но с Артемисом не было необходимости быть застенчивым. Если кто-то и поймёт и не будет высмеивать его, так это его Артемис. Он застонал, когда пробное покачивающее движение его бёдер было встречено глубоким стоном, который он жадно проглотил. Он чувствовал себя невероятно самодовольным, что он мог чувствовать такую же твердость в штанах своего дорогого. Не то чтобы это было сюрпризом, но доказательство того, что Артемис чувствовал то же самое, что и он, только раздувало пламя, которое заставляло его искать больше — больше прикосновений Артемиса, больше его вызывающих привыкание поцелуев и больше жара, излучаемого его возбуждённым телом. Их поцелуи становились более небрежными, но ему было всё равно, пока он поддерживал аккуратное покачивающее движение бёдрами. Он благоговел перед маленькими звуками удовольствия, которые ему удавалось выманить у своего Артемида, и рассматривал каждый из них как дань его усилиям усилить их обоюдное влечение. Ему было всё равно, что он так заводился на мягкие вздохи и стоны, которые издавал его дорогой, что он становился близок к тому, чтобы найти разрядку. Не в состоянии держать себя под таким сильным контролем, как он делал до этого момента, он наклонился вниз, чтобы прильнуть губами к обнажённой шее Артемида. Он едва мог сдержать себя, чтобы не укусить и не оставить там несколько отметин, но ему как-то удалось обуздать свое побуждение. — Геллерт, — вздохнул его любовник, его пальцы были в его волосах. Он ответил рычанием и не ослаблял напора, его бёдра терлись о таз и бедро другого. — Геллерт! — более решительно простонал Артемид. Только на этот раз произнесение его имени сопровождалось решительным рывком за волосы. С звуком замешательства он отстранился от шеи своего дорогого и посмотрел вверх, чтобы увидеть, что заставило Артемиса остановить его. — Помедленнее, пожалуйста, — задыхался другой. Его губы были красными и поцелованными в синяки. Геллерту пришлось быстро отвести взгляд, чтобы предотвратить себя от того, чтобы лизать и покусывать их ещё немного, чтобы сделать их окраску более постоянной. Он знал, что он слишком возбужден на данном этапе, чтобы скрыть разочарование и нетерпение от своего дорогого из-за прерывания. Он, конечно, будет вести себя прилично, поскольку он ни при каких обстоятельствах когда не пошёл бы против желаний Артемиса. Даже если это было трудно — особенно в случае с давящей твердостью в его штанах прямо сейчас —, он будет слушать инструкции своего возлюбленного . Вся его дисциплина, однако, не означала, что он был способен подавить все звуки, желавшие вырваться из него. Это было похоже на пытку — держать свои бёдра неподвижными. Он заныл и прикусил губу и последовал направляющей руке на затылке, которая притянула его лицо к выемке шеи его дорогого. Он дышал там глубокими, трудными вдохами в попытке успокоиться. Тонкий слой пота на шее Артемида и сладкий запах масла камелии,только работали, чтобы сделать его потребность в разрядке более сильной, к сожалению. Он рассеянно думал, что должно быть смущающе, насколько жалко нуждающимся он выглядел прямо сейчас. Он был во власти Артемиса и беспомощен, чтобы избежать её по своей собственной воле. — Тшш, всё в порядке, — мягко заверил его дорогой, пока он проводил руками вверх и вниз по его спине. — Мне просто нужна секунда. Извини. Геллерт зарычал и укусил собственную губу, чтобы удержать себя от нападения на шею Артемиса. — Не извиняйся, — попытался приказать он, но даже это вышло как нуждающаяся мольба. Артемис впечатал поцелуй в его висок, и рука, находившаяся в его волосах, начала массировать его затылок. Он вздохнул от движений, которые работали на расслабление его напряжённых мышц. Там, где они работали на расслабление его шеи, они не помогали ни капли с давящей проблемой в его штанах. Наоборот. Мягкие шепоты и твёрдые прикосновения Ньюта только делали его более отчаянным. У него не оставалось ума, чтобы думать как,на данном этапе, это должно выглядеть со стороны. Он был на коленях Артемиса, твёрдые руки его дорогого на его затылке, пока он скулил, как собака, и умолял предоставить ему разрядку. Он никогда чувствовал себя настолько свободным, чтобы просто отпустить себя с любым из партнёров, с которыми он был в прошлом. Он всегда предпочитал быть тем, кто контролирует,кто получал от этого удовольствие. Наблюдение за тем, как его партнёры растворяются в беспомощном, обезоруживающем виде удовольствия, было его любимой частью секса. Он никогда не думал, что однажды он будет тем, кто борется за то, чтобы сохранить связную мысль и умолять о освобождении, блаженном прикосновении партнёра. Он беспокойно ерзал на коленях Артемиса, не в силах сдержаться, несмотря на все его усилия. Он надеялся всем своим существом, что его дорогой не попросит его встать. Он был безумно отчаянным на данном этапе. — Пожалуйста, — прошептал он, когда Артемид издал успокаивающий звук. Он почувствовал, как другой дрогнул при его мягкой мольбе. Новая волна надежды пронзила его. — Пожалуйста, — повторил он более громко на этот раз. — Артемид, пожалуйста, — Он простонал, когда он подал бёдра вперёд и не был остановлен на этот раз. — О, чёрт! — ахнул он, когда Артемис не отговорил его. Он застонал, когда он двинул свои бёдра вперёд с большей силой. — Всё в порядке, — заверил Артемид. — Продолжай. — Артемис! — ахнул он. — Спасибо! — которое он хотел добавить, было проглочено стоном, который он должен был издать в следующий раз, когда его нужда прижалась к твёрдому выступу тазовой кости его любовника. Фейерверки взорвались в его мысленном взоре, когда он нашёл разрядку смущающе быстро после этого. Всё это время Ньют держал его близко и шептал обещания и маленькие уверения ему на ухо. Геллерт никогда не был более уверен в своей жизни, что прямо здесь, на коленях Артемиса, было определенно то место, где он должен бвл быть. Это было самое тёплое, самое уютное место в мире, чтобы отдохнуть и насладиться блаженством, которое приходит после интерлюдии. Он оставался терпеливым и наслаждался тем, как руки Артемида успокаивали его, пока пот высыхал на его затылке и его дыхание замедлялось. Когда его любовник был готов, он был готов, чтобы вернуть услугу с помощью своей руки, чтобы предоставить своему дорогому тот же прилив удовольствия, который он только что испытал. Артемис всегда был таким тихим во время их сексуальных исследований, так что Геллерт считал это большой победой, когда его дорогой громко ахнул, когда он перешагнул через край и содрогнулся в объятиях Геллерта. Геллерт оставался сидеть на коленях Артемиса ещё некоторое время после этого, поскольку он знал, что оба наслаждались близостью и моментом отдыха, прежде чем реальность медленно просочится обратно. По мнению Геллерта, не было лучшего способа расслабиться и снять стресс после дня в офисе, проведённого в организации новых планов кампании, собраний персонала, интервью и жонглировании помощью Артемису в его исследованиях и новых проектов. Каждая секунда с его Артемисом в его объятиях стоила каждой суеты и поздней ночи, проведённой за изучением документов. ~*~ — Все знают, что Гриндевальд — впечатляющий, магически могущественный, а Артемид Аккерман — богатый, учёный из них двоих. Ньют, сидя в солнечной нише и зарисовывая иллюстрации для своей будущей книги о магических существах, подслушал разговор во дворе внизу и улыбнулся про себя. — Гриндевальд почитается среди друзей и врагов, и никто не был достаточно глуп, чтобы попытаться противостоять ему на дуэли! Насколько наш лидер ценит своего Артемиса, мы все знаем, что молодой человек никогда не смог бы сравниться или победить Гриндевальда. Ньют улыбнулся про себя тому, в какие вопросы вовлекались последователи Геллерта. Он предполагал такие вещи ниже их, но он, походу, думал неправильно. Сотрудники Геллерта были более сплетническими по натуре, чем ожидалось. Они были правы в своём утверждении, что Геллерт не мог быть обезоружен силой. Его возлюбленный был одним из самых сильных дуэлянтов и был осведомлён в заклинаниях и проклятиях любого, кого Ньют встречал. Это не означало, что не было других способов обезоружить Геллерта. Ньют склонил голову набок, размышляя над этим. Геллерт нашёл бы это забавным, если бы Ньют показал этим выскочкам глупость их логики. Он уже знал, что Геллерту не нужно было бы быть проинформированным заранее о том, что он планировал сделать. Ньют ухмыльнулся, поскольку маленький план практически сформировался сам по себе в его уме. Во время следующего общего собрания он повеселится, показывая этим дуракам, как именно победить непобедимого. Правильная возможность представилась около десяти дней спустя. Ньют терпеливо выждал время, пока наступил момент, когда длинный стол заседаний погрузился в тишину после достижения соглашения. Увидев возможность, Ньют ненадолго сделал вид, что обыскивает себя в поисках своей палочки. Он очень хорошо знал, что её намеренно не было при нём в данный момент, но это не означало, что другие участники собрания знали это. Он взглянул через комнату туда, где он сбросил свой свитер на кресло, с его палочкой, выглядывающей из внешнего кармана. После этого он вздохнул и повернулся к Геллерту возле него. — Schatzi? — спросил Ньют в момент затишья в обсуждении, поскольку большинство присутствующих готовились к обсуждению новейшей статистики. Геллерт отвлечённо промычал, поглощённый тем, что размышлял над графиками и диаграммами, показывающими ему статистику его политических устремлений. — Могу я одолжить твою палочку на пару минут? — невинно спросил Ньют. Ньют сдержал ухмылку, когда услышал, как вся комната затаила дыхание, и каждый перестал делать то, что делал, в пользу того, чтобы уставиться на него. Некоторые с большей сдержанностью,большинство с меньшей. Он притворился, что не замечает. Безмолвно комната наблюдала, как Геллерт извлёк свою палочку из наручного кармана и предложил её Ньюту рукоятью вперёд, даже не поднимая взгляд от своих бумаг. — Спасибо, — пробормотал Ньют. Самодовольно, он наложил простое заклинание подогрева на свою чашку чая с палочкой Геллерта, прежде чем положил одолженную палочку на стол рядом с её владельцем. Рьяные зрители этого антракта ещё не успели собраться, когда Ньют взглянул на них с одной из его поднятых бровей. — Что-то не так, дамы и господа? — низко обратился он к ошеломлённой группе. Он действовал в невинной манере, наслаждаясь реакциями шока и неверия участников. Они пролепетали какие-то оправдания и быстро притворились, что вернулись к работе. Ньют тихо фыркнул. Как типично для них. Он бросил Геллерту долгий взгляд и улыбнулся, когда увидел краткую ухмылку, промелькнувшую на губах его партнёра. Итак, Геллерт не был так сосредоточен на своей статистике в течении этого короткого антракта, как он притворялся, и тоже подхватил реакции участников. Конечно, Ньют никогда не сомневался, что Геллерт немедленно поймёт, что он выполняет какой-то план. Ньют в конце концов не имел причины просить своего молодого человека о его палочке. Геллерт знал очень хорошо, что он был способен безмолвно призвать свою палочку из комнаты. Геллерт потворствовал его фантазии и позволил вещам разыграться так, как хотел Ньют. Тепло просочилось через него, и он позволил ему наполнить его улыбку, когда Геллерт безмолвно поднял свою палочку и вложил её обратно в карман на своей руке с маленьким, заговорщическим подмигивание