heritage

Дверь в квартиру захлопывается. С него на пол течет то ли кровь, чужая и, возможно, своя, то ли грязь, потому что из фургона, набитого людьми, его выкинули прямиком в лужу. Следом в него полетел пакет с чистой одеждой, которую он когда-то надел перед играми. Зря наряжался, а стараний-то было. Переодевать их не стали, а так и оставили в порванных, пыльных костюмах. Крест давил и работал как удавка. Украшение такое тяжелое, заказанное по личному эскизу для своего рэпера, заставляющее задыхаться. О, или это из-за чувств, застрявших комком в горле. Намгю рвано дышал, забирал свое последнее право на воздух, думал что Су Бон заслуживал дышать вместо него. Удивительно, что при огромных долгах у них с Су Боном осталась квартира. Его несколько миллионов вон и чужие около миллиарда, то есть в сумме, ахуеть, почти полтора миллиарда вон. MG Coin подавись, где бы он ни был. А лучше бы он сдох, прям на играх, еще желательно от Намгю или Су Бона рук. Даже если сложить их выигрыш, то пятьсот шестьдесят миллионов вон не покроют все долги. Но вот незадача. Танос умер и вложился своими ста миллионами вон в выигрыш. Из-за него на карте не заветные триста восемьдесят миллионов, а почти все четыреста. Ублюдок, а. Теперь Намгю расплачивайся сам как хочешь. Фиолетовая башка померла, а тебе оставила в наследство крест, который всё это время носил в себе драгоценные запасы наркоты, и долг в несколько миллиардов вон. И смешно, сука, от иронии, и взвыть хочется от досады. Намгю и в детстве этот «третий лишний» не любил. Никогда в нем не участвовал, даже после долгих уговоров. Зато Таносу весело было, плясал и пел, дрыгался, как только мог. И допрыгался. С вилкой в шее. А Намгю с ним заодно, как и всегда. Детство ему что-ли попытался компенсировать. Да и как Намгю мог не пойти у Таноса на поводу? Понаступал себе на пятки, с трудом снимая неудобные, такие же грязные, как и кофта, чешки. Отчаянно хотелось проматерится, потому что неудобная обувь равнялась сильными мозолями, а с учетом их активных игр Намгю не мог не покалечить нежную кожу. Пакет нашел себя рядом с чешками в коридоре. Его владелец думал, как удержать себя на двух ногах, а не за целостность вещей. Намгю опираясь спиной и руками о стену, пытался передвигаться. Он на мгновение прикрыл глаза, но стало только хуже, сознание плыло вместе с яркими, разноцветными узорами перед глазами, поэтому Намгю решил дойти до кровати и уже там спокойно отоспаться. Открыв глаза он сморщился заметив, что кровью запачкал обои. Не судьба им, значит. Ну, обоям. Все равно что Су Бона, что Намгю бесил их цвет. Если бы вложил деньги в ремонт, а не в криптовалюту, то, возможно, сейчас они были бы счастливы. Один из них хоть живой бы был, уже радость глазу. И глазу, и сердцу, и мозгу. Намгю много-то не надо, наркота да Су Бон. Доковыляв до комнаты, Намгю упал прямо на постель, не смущаясь собственной грязи. Зато уснуть получилось сразу. Отходняк после выжратых таблеток со всеми событиями дня накатывали мерзким ощущением, поэтому сон настиг его быстро. Усиленное комбо, хорошее же снотворное. Пройди, Намгю, смертельные игры под наркотой, затем убей человека той же вилкой, что убили твоего друга. После этого, как ни в чем не бывало, вернись домой, погаси долги и наконец-то выспись.

***

Перебирая ножками, маленький мальчик бежал по лестнице, опаздывая на первый урок в школе. Он жевал свой криво нарезанный бутерброд, потому что вечером не приготовил для себя завтрак. Матери не было второй день, а малыш только-только разобрался, как самостоятельно настраивать будильник. Ошибившись в одной цифре на циферблате, Намгю проспал, поэтому, влетая в класс, стараясь не расплакаться от ожидавшего его унижения и последующего душащего стыда, он тихонько попросил прощения и разрешения, чтобы войти. В классе стоял небольшой шум, который вывел Намгю из мыслей. Подняв голову, мальчик увидел столпотворение одноклассников возле его парты, а когда он хотел узнать где учитель, то почувствовал несильный толчок в спину. — Все по местам! Намгю, не стой в дверях, проходи на свое место, — вместо учительницы по математике вошла их пожилая классная руководительница. Она подталкивала Намгю вперед, пока тот не отошел с прохода, не решаясь разгонять одноклассников. Ее повторный крик все же заставил детей разойтись, но все всё равно все оставались напряженными и немного суетливыми. Намгю ничего не оставалось, как замереть у своей парты и разглядывать новое лицо среди смешавшихся лиц других ребят. — С этого дня с вами учится Чхве Су Бон. Милый, расскажи нам о себе. Новенький мальчик, поднял с парты взгляд и, как показалось Намгю впечатляюще и воинственно, вскинул голову, специально выпендриваясь перед другими, с дерзким, но все еще свойственно им забавно-детским выражением прокричал: — Мое имя Танос, seriously, — его руки сложенные в пистолеты ткнулись ему в грудь, а потом обводя ими всех перед собой Су Бон пародировал выстрелы, — Рэпом своим убью каждого-из-вас, really! Поначалу Чхве даже и не заметил его, ведь первое время был полностью увлечен своим новым образом и детьми, которые просили больше говорить на английском. Его Танос узнавал из зарубежных игр, не переведенных для других стран. Рифмы у школьника получались скверные, но забавные, по крайней мере, так думал Нам Гю, но все остальные были в восторге даже от самых паршивых и нескладных фраз. Спустя месяц Танос посвятил одну строчку нелепых рифмовок и Намгю: — Bro, your hair слишком scare, i like it, — Танос казался довольным, улыбался во всю, а вот Гю не оценил. Он предпочел замолчать и отвернуться, поэтому некоторым одноклассникам пришлось окликать недорэпера дважды, вытаскивая его из удивленного оцепенения, которое сменилось на обиженную физиономию. Танос привлек внимание к странной стрижке Намгю, которая на самом деле оказалась маминой работой ножницами в ванной, слишком отросшей за долгое время. Намгю стали избегать вдвойне, предпочитая утаскивать Таноса от парты или звать его с другого конца класса. Что угодно, лишь бы не пересекаться с странноватым Намгю. Маленький рэпер придумывал рифмовки для мальчиков, чтобы те говорили, какой он классный, одаривал комплиментами девочек, чтобы те, ну, так же, как и мальчики, восхищались им. Танос заполучал все больше и больше внимания. Теперь его имя было на слуху, что даже учителя по немногу забывали Чхве Су Бона, зовя его Таносом, переставая шуточно к этому относится. Танос — искушение. Только придя в класс, его посадили к мальчику, который был абсолютно нелюдим. Пришел и стал секундной мечтой на дружбу, потому что странные — а Су Бон был странным — должны быть рядом, притереться и привязаться надолго, как всегда говорила Намгю мама. Восхищение померкло за несколько минут, угасло, как и только зажженное сердце маленького мальчика, который понадеялся, что одиночество наконец закончится. Намгю не принял Таноса, думая что Су Бон мог бы подружиться с ним. Но Су Бон строил из себя нелепого Таноса, заставляя всех любить и почитать этот образ, а Намгю полностью померкнуть в свету нового одноклассника. После школы пришлось идти другим путем. Привычную дорогу перекрыли из-за стройки новых жилых домов. Большинство детей из его класса жили в другой стороне, поэтому Намгю шел в одиночестве, стараясь не заплутать. Эта улица не из благоприятных, но дом не так далеко. Намгю не думал, что может что-то случиться, ведь его шаг был широким и быстрым. Через пару минут он выйдет на свою улицу, а там много материных знакомых, и будет не так страшно. Вертеться было нельзя, если заметят, как он боязливо оглядывается, то будут приставать. Намгю знает, здесь он уже ходил, да и мама постоянно наставляет и поучает его не ходить по таким местам. Но любопытство губит Намгю, потому что затылок болит, когда он спрашивает у мамы лишние вопросы, потому что, повернувшись, краем глаза увидев странный силуэт, Намгю замечает маму зажатой другим, таким же, как и она, пьяным мужчиной. Тело останавливается, дыхание замедляется, а Намгю не может не услышать ее звонкий стон и громкий голос Таноса, покоряющий чужие сердца своим воображением. Совсем близко. Танос вот-вот дойдет до Намгю, с кем бы он ни был, а мужчина водит руками все дальше и ниже. Она даже не сопротивляется, не оглядывается в стыде, чтобы заметить так бесстыдно заглядывающегося сына, а наслаждается прикосновениями. — О, Намсу! — раз, два, три и его смерть наваливается ему на спину. Танос сжимает чужие плечи, словно это нормально, — Ты чего? let's go let's go let's go! — Я Намгю, — почему Танос не замечает и надо ли ему что-то сделать, чтобы увести маму из-под тяжелого и грузного дядьки? — Что ты тут делаешь? — Я живу в этой стороне! — Танос не отпускает его, не смотрит туда же, куда и он. Танос закрывает глаза на несколько секунд, заставляя Намгю оторваться от больших ладоней под знакомой ему юбкой и пораженно вслушаться в выпаленную фразу. — Your face is fucking cute, but I'm not stalking you, get it? — Что? Перевод фразы Намгю не знает, английский не получался с первого урока, а у матери денег на учителя не было. Танос двумя руками тянется к Намгю, сцапав его, он просто тянет на себя. Не дает обернуться или что-то сказать, пока они не выходят на другую улицу. Молча, не сияя и не неся в мир шум и гам, Танос ведет за собой. Намгю хотел бы, чтобы его было много и так же громко, как и всегда в школе, может быть, тогда картинка, застывшая в голове, пропала и все вопросы исчезли бы. К Таносу, к маме. Расстаются они так же тихо. Не прощаясь, не улыбаясь вслед, а просто руки расцепляются, и Намгю уходит в другую сторону, Су Бон продолжает свой путь по прямой, не комментируя ничего напоследок.

***

Толчок, еще один. В боку что-то больно кольнуло, а потом на лучах солнца сверкнуло маленькое лезвие в руках Сонхи. Намгю окружили несколько мальчиков, которые были посильнее и покрупнее, чем он. Они просто толкали его и тыкали по телу разными предметами, чтобы поугрожать, а не навредить серьезно. Наверное. Потому что было неприятно, но не больно. Невольно вспомнилась мама, извивающаяся в чужих руках. Намгю рад, что никто не трогает его так же, как трогали ее. Сонха был бы рад сделать больнее. Он игрался с лезвием, перекатывая его в пальцах, осторожно, на самом деле, боясь пораниться, но так, чтобы Намгю испуганно глотал на каждое движение лезвия. Сонха был отбитым, похуже Таноса. Однако Сонха усиленно пародировал своего кумира, постоянно разучивая английский, чтобы понимать и отвечать Таносу на равных, показывая остальным, что только он и новенький могут держать всех в напряжении. Намгю казалось забавным, как отчаянно Сонха цеплялся за образ Таноса, не сумев в начале разглядеть сколь неуверенным был Су Бон. Забавным перестало быть, когда Намгю понял, что Сонха добивается того, о чём он сам мог только мечтать. В итоге Сонха доигрался и порезался. Он протиснулся сквозь толпу и, оттолкнув всех, схватил Намгю за волосы. Приставив к его горлу острое лезвие, Сонха угрожающе замер. С его пальцев текла кровь, заливая не только лезвие, но и траву под ними, штаны обоих мальчиков и немного кожи Намгю. По шее скатывались капли пота и чужой, возможно, скоро и его, крови. — Отвечать, блять, будешь за мамашу свою, понял? — Намгю не понимал. Потому что последний раз видел ее там, зажатую. Домой она не пришла, а Намгю не пытался больше искать, боясь, что снова наткнется на что-то подобное и неприятное. Сонха не пояснялся, зато другой мальчик, Намгю думает, что они все тут постарше либо из параллельного класса, потому что совершенно не знал их, очень даже помог. «Как его мать вообще докатилась до того, чтобы обжиматься с чужим отцом?» Намгю не знал на это ответа. Как и на многие другие вопросы, которые он задавал себе. Отвечать за чужие поступки Намгю еще не умел. До Таноса всем было все равно, а о его семье знали лишь некоторые учителя. За его спиной послышались шаги, похожие больше на какую-то скачку, поэтому Сонха перехватил волосы потуже и склонил Намгю назад, к себе поближе. Намгю подавил в себе вскрик, позволяя себе лишь немного промычать от боли, а разноцветным разводам закружить в глазах, так, что напротив всё померкло в темноте. — My bro, what are you doing? — Танос, броу, — Сонха засмеялся, но от Намгю не отходил и не отворачивался, прожигая черные глаза своими. — Мы немного забавляемся, хочешь с нами? Хотел бы Намгю сказать, что дальше всё было как в тумане. Но нет, он четко помнил свой вскрик, когда Сонха пытался лезвием отсечь ему волосы. Получилось у него полоснуть по щеке, оставляя кровоточащую ранку, по стене, в которую вжался Намгю, и безобразно неаккуратно отрезать совсем небольшую прядь. Потому что потом Танос совершенно без веселья и радости, который обычно пестрил этот образ, схватил Сонха и уронил на землю, выбивая лезвие из рук. По итогу оба повалились на землю, нанося друг другу беспорядочные удары, Танос отпугивал своим бешенством от них здоровяков, оказавшимися трусами и слабаками, как потом заявил он Намгю. — Да ты бы их на раз-два, — уверял Танос, прижимая к щеке сухую, где-то со дна рюкзака найденную салфетку. — Как тебя? Намсу? Я в тебе с самого начала был уверен! — Гю. Я Намгю. Танос схватился за лоб. Свой, чужой он проверил ранее по нескольку раз и убедился, что порез не вызвал температуру, хотя Намгю объяснял ему, что организм так не работает, но, сдавшись, позволил Таносу заботливо ощупать свой теплый лоб. Вообще, сдался он еще и чувствам. Намгю понял, что даже обидевшись на Таноса за всё произошедшее, он будет позволять ему что угодно, если тот обещает оставаться рядом. — Да-да, Намгю, — закивал Су Бон. Прошло много лет, прежде чем Намгю понял: это единственный раз, когда его пьяная мать сказала глупость, и оказалась права. Намгю был странным. С Таносом раскрылись и другие его качества, возможно, не лучшие, если знать, что в дальнейшие года учебы они были самым дурашливым и шумным дуэтом. Намгю не любили, а после драки невзлюбили и яркого Таноса, хотя, возможно, всем надоел бессмысленный и глупый бред, который он выдавал за рэп. В общем, позже они оба были известны как никогда, но презираемы всеми. Су Бон отличался от Таноса, потому что был мудрее, нерешительнее и боязливым. Но что Танос, что Су Бон были странными по всем меркам, к тому же, с разными именами и поведением это все еще один человек, который до ужаса нравился Намгю. Поэтому спелись, сдружились и так далее. Мать была права единственный раз, сказав, что странные люди должны быть вместе. Хотя Танос говорил, что каждый странен по-своему, поэтому Намгю быстро забывал о матери, предпочитая ей свою новую семью, состоящую из Чхве Су Бона, его смешиванием языков в речи и совершенно несозвучные фразы, в будущем ставшие рэпом.

***

lgndry.Thanos.wrld:

8:50

hey, baby я тут эта опоздаю

8:58

прям сильно

9:10

намсу я бгу!

NmGyu:

Гю, придурь

9:14

Давай быстрее а

Намгю закрыл телефон, пока учитель не увидел, что он снова отвлекается. Влетевшего в класс Таноса пускают, но снова в спину припечатав, что если он не перекрасит волосы то больше он не зайдет дальше порога школы. Су Бон, умоляющий покрасить ему волосы, невероятно доволен, даже когда его за них ругают. Цвет ему нравился, хоть выбирал его Намгю, сказав, что во всем остальном Танос будет как клоун. Он Су Бона и красил, поэтому на пальцах остались фиолетовые разводы. Как-то после замечания учителей хотелось то ли запрятать пальцы глубже в школьную форму, то ли выпятить их на всеобщее и показать их рядом с фиолетовой копной. Руки его, кстати, обмазанные краской пошли к Таносу на обложку к новым трекам. Они сделали селфи, на старенький телефон Су Бона, где Намгю склонился с хитрющей рожицей и пальцами в фиолетовой смеси над волосами, пока что еще черных. Когда выйдет альбом он не знал, Танос сказал только о креативной идее обложки, но треки, название остались в тайне. Обычно каждую свою идею или выпаленную случайно фразу записывали оба, а потом Танос собирал всё в кучу, допридумывал новое, и так рождалась песня с его неправильно записанным рэпом, неуместным иногда битом. Но Намгю всегда слушал, восхищался и поддерживал, а потом до дыр заслушивал чужие творения, отмечая ошибки, в которых никогда бы не смог сознаться другу. Этот альбом — сборище таких же выдумок Таноса. Тот записывал в отдельную тетрадь, незнакомую для Намгю, потому что старательно скрываемую Су Боном. Он в одиночку записывал туда мысли, но никогда не проговаривал вслух для друга, постоянно чиркая ручкой в листах, делая пометки или, наоборот, зачеркивая их. Намгю думал, что дело в чувствах, которые вызывают в голове Таноса строчки, поэтому не лез, дожидаясь итога чужого воображения. Но задавался вопросом, что могло быть такого в этой голове, чего еще не знал Намгю. Но опять-таки залазить в варево мыслей, идей такого человека, как Су Бон, хоть и хотелось, Намгю не смел. Послушать что там такого выдумал Танос удалось немного позднее. Однако не то чтобы Намгю смог разобрать и одной строчки на смешанных языках, потому что его собственный был во рту начинающего автора. Танос цеплялся за голые плечи, не царапая их, но сжимая сильно, как с ним всегда делал Намгю. Этой привычкой они разбрасывались постоянно, сжатие плечей это поддержка, когда говорить трудно, забота или беспокойство, иногда, всё вместе. Это приятно, расслабляет, хотя любое прикосновение Таноса к нему будет таким. Они валятся на кровать, отжав до этого комнату в съёмном коттедже у переспавшей пары, а руки беспорядочно ласкают друг другу тела. Альбом этот, ради которого столько было сделано Таносом, теперь играет на фоне. Настроение не подходящее совсем. Они накуренные сомнительной травкой, принесённой кем-то из других выпускников. Танос и Намгю отхапали себе большую часть, скурив её еще до наглых приставаний в этой комнате. Намгю не просил, но Танос, будучи пьяным и под кайфом, сам решил показать свой долгожданный альбом. Просто вывалил на него песню с чувствами к какому-то человеку, а потом рачком подполз к Намгю и заменил крутку на свои губы. У них страсть искрами, все невысказанные слова летят в разные стороны вместе с одеждой, а на фоне Танос сопливо читает о загадочной диве с красивым лицом и непонятным для Намгю «beautiful voice that matches his handsome face». Намгю подумалось, что ебаться под бит, явно купленном, а не созданном самим Таносом, не так приятно, если песня была не о нем. Сначала даже хотел растолкать Таноса и предъявить, что сосаться с лучшим другом, пока поешь о неразделенной любви с жгучей брюнеткой, подло, но многолетние мечты почувствовать субоновские губы на своих заткнули все мысленные претензии. Поэтому просто позволяет Су Бону целовать его или облизывать свою шею и спускаться ниже, пока нос рэпера не уткнулся Намгю в член. Отсасывать Намгю не умел, и ему никогда не отсасывали. Его обошли стороной и девочки, и мальчики, и секс, и привязанности к кому-то, кто не Су Бон. Танос — рэпер, будущий, правда, потому что вышедших альбомов и слушателей у него нет. Но когда он собирался переспать с девчонкой, то так Намгю всё и объяснил. Что рэперы не должны быть девственниками, что она сама предложила поднять репутацию, а он обязан согласиться. Намгю тогда неопределенно угукнул, но теперь понял, что девчонка, наверное, была не единственной, раз ласкают его опытней и настойчивее, чем он сам. Мало приятного, но растягивающие пальцы обычная необходимость, хотя, если честно, Намгю не зацикливается на этом. Мозг смутно соображает, а Танос увлекается его губами, поэтому легче. Песня вроде сменилась, ритм другой, и текст не такой смазливый, что-то посерьезнее, по типу смысла жизни и других философских сторон Су Бона. На член пальцы не меняются. Намгю кончил до этого, стоило Таносу переместить губы на член, а потом собрать чужую сперму и отдрочить себе, пялясь на разнеженного Намгю расширенными зрачками, в которых такой же обдолбанный Намгю не смог разглядеть взаимную влюбленность, заботу и очарованность. Замяли. Обсуждать выпускной не стали, а просто пропали друг у друга из жизней на лето. Танос оправдывался, что пытается организовать все свои рэперские начинания, а Намгю по правде был занят, пытаясь поступить в ближайший колледж. Намгю думал, что пока Танос сам ничего не скажет, то будет молчать. Он встал тогда раньше Су Бона, поэтому мог одеться и сделать вид, что засыпали они не вместе, в разных совершенно местах, а Таносу приснился секс с его любовью всей жизни. Но Су Бон тут же поднялся, как почувствовал, что половина кровати освободилась. — Йо, ты куда подорвался-то? — Нужно мне, — куда-то махнув рукой, Намгю пытался влезть в джинсы. — Там… просят, ну, короче… — Ааа, ну я тогда тоже пойду, — но, в противовес своим словам, Танос с постели не поднялся, только приподнялся, чтобы разглядывать собирающегося парня получше. — Это, кстати, my jeans. — А? — Намгю разочарованно оглядывается на свои штаны на полу. — Да блять. Пришлось неловко мяться, собирая вещи вокруг и сваливая в разные стороны, надеясь, что по пути домой они не пересекутся. Было, ну, плохо без друг друга. В колледже душно, другие одногруппники жалкие и не такие интересные, как Танос. Пара минут пары, и Намгю будет бежать до дома, чтобы успеть собрать вещи до прихода матери. Спустя столько времени постоянных подработок он сможет снять небольшую квартирку, что ближе к колледжу, а главное, он будет там один, без матери, без опеки других соседей, знающих его всю жизнь. Но делать все это без Су Бона, так неинтересно, словно он не ждал этого момента больше года. Намгю постоянно проверяет страничку Таноса, ожидая когда молодой рэпер выставит свой первый альбом. Гадает, какой из всех написанных будет дебютным, а какие песни тот в него вставит, будут ли среди них новые, которые за несколько месяцев Танос успел написать. Но под ником «Танос» все так же пусто. Пусто и в душе. Написать первому Намгю не решится никогда. Но признаться хотя бы себе, что скучает, может. И много думает, что выпускной вечер повлиял на них слишком сильно. Сам Намгю жалеть не пытается, он правда наслаждался, даже находясь на чужом месте. Су Бон, наверное, избегает его как раз из-за этого. Посвятил песню хорошенькой брюнеточке, а переспал с лучшим другом. Да, история — ужас, крутите ее по всем чатам, как позор для будущего легендарного Таноса. Хоть бы смс-ку кинул, что, мол, жив и здоров, работаю. Намгю же переживает. Даже когда сам не отважится завести разговор.

***

Просыпаться так же тяжело, как и всегда после приема наркотиков, но в этот раз всё только хуже. Горло неимоверно сушит, а желудок требует нормальный прием пищи, а не то, что им давали между игр. Грязная и окровавленная кожа неприятно саднит, измученное испытаниями тело ноет. Сердце, наверное, болит сильнее всего, раз Намгю задумывается о том, чтобы высыпать остатки таблеток в рот, разжевать и получить свое невменяемое состояние быстрее и больше никогда не думать, что Су Бон погиб. Странно и мерзко на душе, вокруг, во рту, и сам по себе Намгю странный, омерзительный до боли. А постельное белье пахнет их гелем для душа, используемый на двоих, и кондиционером, который придирчиво вынюхивал Су Бон, прежде чем купить. Как выяснилось позже, ему просто нравилось нюхать химозу. Еще вспомнить, как их оттуда выволакивали охранники, потому что Танос на спор пытался выпить из бутыля, то можно рыдать. Намгю готов был отдать все выигранные деньги, чтобы еще хоть раз увидеть, как Су Бон оправдывается, якобы он пробует, а не употребляет перед охранниками, а потом и своим менеджером, вытащившим их двоих из обезьянника. Когда Намгю шёл сюда, то даже не задумывался, что совместная квартира — это пространство, где проживающие вкладывают частичку себя в каждый уголок дома. Что каждый взгляд по сторонам приносит раздирающую душу на куски боль. Су Бона нет. Знаменитый и легендарный рэпер помер в детских играх, пытаясь заработать на свои тупые долги. Намгю теперь один, и придется ему быть странным в одиночку, как раньше, в далеком и ужасном детстве. Голова отрывается от смятого одеяла, на котором Намгю и уснул. Это, кстати, тоже Су Бона. Притащился с вещами в их общую квартиру, забрав из родительского дома одеяло. Приходится напрячься, чтобы заправить волосы за уши. Таносу они нравились, поэтому отстригать свою кривую карэшку Намгю не захотел, но отросшие пряди сильно мешались, приходилось постоянно, как смущенная девица, заправлять их за уши. Приподнявшись на локтях, стало легче вертеть головой и осматриваться. С их ухода ничего не изменилось. Только, может, пыли добавилось на полках и полу, но это не критично. Обычная комната, где стоит только одна кровать и шкаф с кучей разной одежды. Су Бон тратил на вещи больше, чем получал за треки, поэтому носили они одно и тоже. Всё общее было. И в пакете одежда была общая. Футболка, купленная Таносом, а джинсы, долго выбираемые им же, которые так шли Намгю. Обидно, что ему так и не дали ни единой субоновской вещи. Крест и тот он сам снял с трупа, а яркая и вырвиглазная зелёная футболка вместе с брендовыми кроссовками и дешёвой парилкой так и осталась у персонала. Щас бы плакался в нее, вытирая тканью сопли. Ну или была бы хорошая тряпка, пол там мыть или, допустим, пыль. А то Намгю только плакаться и убиваться по этому долбоебу не хватало. Глупая сделанная фанатом для рэпера кукла валялась в самом углу кровати. Как была брошена Таносом, так и лежала. Это редкость, когда Су Бон выносил фанатские подарки дальше здания мероприятия. Он всегда принимал их, но никогда не забирал на студию, а уж тем более к ним домой. К ним домой. Ужас. Теперь только к его дому, к Намгю. Таноса-то больше нет. Как-то на таком ивенте менеджер Су Бона объяснил Намгю, что крайне небезопасно это — забирать все подарки, типа кто знает, что в них вложено. Допер намек до Намгю не сразу, но суть уловил и больше ничего не спрашивал. В общем, студию облепляли плакаты с разных альбомов или просто расклеенные фото, но никогда там не было фанатских подарков, а дома напоминанием, что Су Бон — это Танос, была только эта злосчастная кукла. Впервые увидев ее, Намгю удивился схожести, поэтому мысленно полюбил и приватизировал куклу себе, раз владелец был столь небрежен. Еще тем вечером, когда куклу кинули на кровать к ногам Намгю, они случайно заметили, что если надавить на живот, то игрушка издает таносовское любимое «I like you». С грубым акцентом на слово «you». Смеялись они долго, тыкая друг в друга куклу, нажимая на животик, заставляя плюшевого Таноса признаваться в любви. Бесились, шуточно дрались и пародировали рэпера на каком-то из интервью. Видео залетело, и момент со сложенными пальцами в сердечко использовали и в мемах, и в переписках, как какую-нибудь забавную гифку, и вот, в кукле. Намгю испытывал смешанные чувства в тот вечер. С одной стороны, он был счастлив, ведь он и Су Бон косвенно, но сознавались в любви. С другой стороны, Намгю чувствовал разочарование и обман, ведь этот намек оставался намеком, а не прямыми словами о взаимности. Но запомнил этот момент только как счастливый, запрещая себе думать обо всем остальном. Дотянувшись до нее, Намгю сначала пощупал пряди маленького Таноса, думая, что настоящая фиолетовая копна жестче за счет лака и постоянных покрасок, портящих волосы. Медленно и вдумчиво Намгю перешел на кукольное лицо, подушечками пальцев оглаживая глазки-пуговки, вышитый маленькими стяжками нос и рот. Разглядеть куклу полностью было трудно, открытые шторы подсказывали, что сейчас глубокая ночь, поэтому комната освещалась луной или менее романтично — фонарями с улицы. Вернувшись с игр ранним утром, скорее всего, проспав до ночи, Намгю не планировал вставать и включать свет. Животик мягкий, Нам Гю не знает из чего сделана одежда куклы, но на ощупь приятно. Пальцы внезапно задрожали, и игрушка стала какой-то тяжелой, выскакивающей из рук. Нажать на механизм удалось с большим трудом. После нескольких попыток наконец-то загорается свет внутри куклы, а потом слышится лаконичное: I like you Еще нажатие. I like you I like you Дрожащие пальцы соскальзывают, поэтому кукла запинается. I lik — I like you I like you I like you I like you Несколько нажатий подряд. Возможно, это продолжается какое-то время. Только этот звук, записанный внутри игрушки, раздается по комнате. Больше фраза ни радости, ни счастья не приносит. Намгю нажимает на механизм большим пальцем, а звук проникает в сердце через всё тело по венам, как с той самой ужасной в его жизни дозой и иглой, пущенной по кругу. Только было не так пусто внутри, как сейчас. Тогда тело наполнял амфетамин, заменяющий всю радость, боль и вообще все чувства. И тогда это все было из-за Су Бона, и сейчас все из-за него.

***

Приход словил Намгю мгновенно. Ну неудивительно. В этом месте нет тех, кто лишен кайфа, потому что закупки тут серьезные. Это не легкие таблеточки, которые начал употреблять Танос для вдохновения, и не травка, скуренная в ночь выпускного. Это героин, а в руках у Намгю игла, побывавшая в нескольких венах до него. Это не первый раз, когда героин заменяет все другие вещества, но первый, когда Намгю отважился, отчаялся, на внутривенную дозу. Танос. Надо же было так проебаться. И ему, и Су Бону. Долгое время, прожитое вместе, столько лет дружбы и одна нелепо случившаяся дрочка, но сломал их именно выпущенный альбом. Тот самый, где Танос читает о девушке, одарённой любовью молодого рэпера. Если этот альбом был о чувствах, зачем тогда по пьяни каждый раз лезть в рот Намгю? Каждый раз давать надежду и немые обещания, но не давать случиться полноценному сексу, потому что после спада эйфории сил нет у обоих. А потом на общей работе лезть в трусы клиенткам на его глазах. Свободные от клуба часы проводить рядом с ним и накидываться легких наркотиков, зная, что пальцы, сующие Намгю таблетку в рот, были на чьей-то груди, мацующие соски и шепчущие о любви. Намгю просто надоело быть там, где тебя воспримут как очередную потаскушку, потому что Танос, слабак, ловит кайф с такой фигни. Су Бону и героин по вене не нужен, чтобы пытаться переспать с Намгю, а потом благополучно об этом забыть. Поэтому иголка неприятно проходит мимо вены, приходится ее поправлять, чтобы проткнуть наверняка. Отсчет пошел. Сколько в этот раз Су Бону понадобится времени, чтобы найти его невменяемого в этом подвале? На самом деле немного, места героиновых чудаков Намгю не меняет, а Танос уже по пустой квартире понимает, где искать своего друга. По разворошенной заначке понимает, что деньги спущены на чужой приход, а ему, Су Бону, снова идти доставать его из варева обреченных и безнадежных. Руки повсюду, к счастью Намгю, это родные субоновские руки. Он вроде пытается что-то сказать, но в горле сухо. Вокруг холодно, а вроде и тепло, словно кипятком шпарит. А, его и вправду обливают. Сначала холодным, потом горячим и по кругу. Намгю падает на спину и открывает рот пошире, пытаясь словить капли на язык. Чужие пальцы проталкивают язык обратно, пока не вынимая изо рта. Намгю посасывает пальцы, как сосал бы член Таносу, но после первого же движения языком его отталкивают и заливают лицо ледяной водой. — Неприятно, да? А тыкаться иглой приятно? — Танос, это его голос. И снова ворчит на него. Ну, надо было думать, прежде чем выпускать раздирающую душу песню, а потом лезть целоваться, прямо как тогда, — Столько денег на это спустил, my boy. — Не, все в далматинцев ушло, — Намгю хихикает, а потом набирается сил, чтобы рассказать Су Бону всё, — MG Coin, помнишь? — Ты урод, — шипит Танос, — We agreed not to invest money, sucker Coin is deceiving people! Движение, и руки оказываются на плечах, а потом Намгю начинает трясти. Трясти, потому что Танос, обхватив чужие плечи, пытается встряхнуть его. А его смехом пробивает. Намгю знал и помнил, когда влез во все эти долги, когда сумма становилась все меньше, а долг рос. Но это Су Бон сказал, что надо бы поднять денег, чтобы продвижение альбомов было лучше. Им еле хватает на наркоту, которую занес в дом, в жизнь, в них сам Танос. — Да там немного, — посмеиваясь, говорит Намгю. — Немного? All the money from the sales is there! You've spent our money on cryptocurrency! — Он уже кричит, да так что Намгю режет по ушам, — Мы копили эти money, чтобы сейчас ты спустил все на наркоту и motherfucker MG Coin! — Да прекрати орать! Ты тратишь наши деньги на телочек, — Намгю хватается за борт, но тот мокрый и он падает, обливая выплеснувшейся водой и Су Бона, — В чем разница между тобой и мной, а? А потом, вернувшись домой одним поздним вечером, плавно перекатывающимся в утро, Намгю обнаружил Су Бона в чьей-то помаде, спящим на их кровати в обнимку с ноутбуком и просранным миллиардом вон на карте. Это типа ответка. Зуб за зуб. Око за око. Намгю по-разному в голове крутил формулировки, когда пытался оправдать Таноса, но потом, когда понял, что оправдания похожи на те, что сам говорил Су Бону, перестал. После ссоры приходилось работать в несколько раз больше. Чтобы не срываться в притон и чтобы постараться погасить общий долг. Работали вместе. Намгю старался брать больше смен, искать другие варианты заработка, пытался наладить отношения со всеми, кто мог бы помочь. Но студия хотела деньги для выпуска новых альбомов Таноса, кредиторы долбили дверь чуть ли не ежедневно, а вложения в криптовалюту не окупались. Намгю не хотел думать, какая из всех проблем затянет на их шеях веревки и вздернет к потолку. Стало понятнее, когда Намгю увидел на столе такую же визитку, что и у него, прожигающая карман чужой ветровки. Они обсуждать не стали, лишь недоуменно попялились друг на друга, когда столкнулись у одного перекрестка, ожидая начала игр.

***

Танос — его наказание за всё из этой и из прошлой жизни. Танос преследует его по всем пережитым жизням, являясь спасением и проклятием одновременно. Намгю столько всего ради него и из-за него делал, что пальцами остается у виска покрутить и не вспоминать больше, что тот для него сделал ровно столько же. Свет дает блики в заслезившихся глазах, поэтому они, наверное, сейчас очень красивые. Су Бон сделал бы ломанный комплимент, потому что с Намгю иначе не привык. Потому что все девицы вокруг не заслуживают такие комплименты, какие заслуживает Намгю. Это он по пьяни или в наркомановом ударе сказал, а влюбленный, глупый мозг Намгю запомнил. Еле заметные следы остаются после скользящих по коже слез. Их жизни быстрые, потому что стоит им выйти за пределы глаза, они скатываются по коже и сразу впитываются в одеяло. Он не плакал, когда однажды позвонили сообщить о смерти нерадивой матери. Слёзы не шли, когда стоял у её гроба, а чужие руки стягивали плечи в немой тактильной поддержке. Нам Гю слабый ребёнок, но не плакал, когда издевались в школе или когда в детстве на него с криками и кулаками шла разъярённая, пьяная мать. Нам Гю слабый, потому что плачет, ни шмыгая носом, ни утирая слез, из-за смерти рэпера. Из-за смерти друга, в которого так долго был невзаимно влюблен. Дверь вновь хлопает, до этого поскрипев протяжным воем, чтобы открыться. По всей квартире царит темнота, и только их комната слабо освещена через приоткрытую дверь. Су Бон замечает всё и разорванные тапки с игр, которые небрежно оставлены в коридоре и такой же как у него пакет с вещами, размазанные отпечатки по стенам. А, дальше он только слышит. Слышит как бьется его сердце при мигающем свете куклы, как из нее вырывается фраза с признанием, как после этого слышится совсем-совсем тихий всхлип. Лежащий Намгю, свернувшийся на их кровати, тихонечко плачет, стараясь не выдавать свое присутствие призракам, но Танос всегда первым делом ищет его. И находит, потому что иначе нельзя. Су Бон с детства был рядом с ним, поэтому сейчас он тоже должен припасть к Намгю и обнять поперек живота, уткнувшись в шею. Вдыхать мерзкий запах трупов, пота любимого и нестиранной несколько дней одеждой. Запах отчаяния, который Намгю несет на себе всю жизнь, заменяя им духи. Он весь болезненно скрюченный повторяет весь путь Намгю, не стараясь прятаться или вести себя тише. Зависимый всё равно где-то в себе, раз не прибежал к Таносу по первому же хлопку двери. В последние игры Су Бон постоянно подмечал странности, точнее новые заскоки Намгю, которых было кучи и до этого, но теперь как будто его друг был в вечном приходе. Позже дошло, что Намгю просто видит галлюцинации, а с каждой разноцветной таблеткой всё чётче и чётче. До последнего наблюдая за ним, Танос старался охранять, подсказывать и направлять Намгю в играх, выживая со своей парой только так. Он всегда был водящим, а Намгю ведомым, поэтому было не сложно оттаскивать от ссор или драк, непоправимых ошибок. Всё ради того, чтобы доползти до нагретой чужим телом кровати, сгребая его в объятиях и нарываясь на толчки локтем непризнавшего его Намгю.