Защити моё сердце

Четвёртый день подряд Токио встречал их влажным воздухом и запахом асфальта. Изуку натянул капюшон на голову, но всё равно чувствовал чужие взгляды, липкие, как туман после дождя. — Кажется, я снова в витрине. Они смотрят не на меня — на то, кем я стал. Но я всё ещё тот же. Я просто хочу пройти незамеченным. Почему это так сложно? — подумал Изуку, пряча лицо глубже в ткань. Он научился жить в свете. Научился стоять под ним, не закрывая лицо. Но каждый раз свет обжигал, как прожектор на сцене — слишком ярко, слишком близко. — Сегодня меньше народу, — сказал он вслух, будто комментируя сам себе. Голос прозвучал глухо, когда он вошёл в служебный вход после репетиции. Бакуго не ответил. Он на секунду задержался у двери, взглядом скользнул по улице. — Слишком тихо. Это ненормально. Где те, кто обычно прячется за машинами? Где фоновый шум? Чисто — значит, кто-то убрался заранее, — отметил для себя блондин, внутренне сжавшись, как перед выстрелом. Затем зашёл следом и мягко прикрыл за собой тяжёлую металлическую створку. — Это плохо? — Изуку обернулся, нащупывая глазами его лицо. — Он молчит. Значит, что-то заметил. Он всегда так — сначала замечает, потом говорит, — подумал Мидория, напряжённо следя за каждым его движением. — Это значит, кто-то не хочет быть замеченным, — отозвался Бакуго. — И мне это не нравится, — резко отметил он про себя, не отводя взгляда от тени в углу. --- День прошёл в студии. Усталость села в плечи Изуку, как мокрая одежда после ливня. Пальцы дрожали, когда он подписывал последние бумаги. — Почему я всё ещё думаю о том конверте? — мелькнуло у него в голове. Его ещё не было, а он уже будто знал — что-то не так. Бакуго почувствовал это раньше меня. Как всегда. Он собирался уехать раньше, но Бакуго настоял остаться до ухода персонала. Проверил камеры. Попросил менеджера отключить доступ к расписанию. И весь день молчал. — Он становится таким, когда ждёт. Или охотится. А может — когда боится. Хотя нет. Бакуго не боится. Он просто... готовится. — понял Изуку, наблюдая за тем, как тот молча перелистывает записи на планшете. У входа в пентхаус напряжение лопнуло. Вышло наружу — острое, как рваное стекло. — Не трогайте ничего, — резко бросил Бакуго, вскидывая руку. Изуку замер. — Что? Почему? Я же просто хотел... — голос сорвался сам собой. Он не понимал, но чувствовал: случилось. Бакуго присел, его глаза бегло скользнули по полу. На матовой поверхности — белый конверт. Без марки. Без подписи. — Прямо под дверью. Как вызов. Как напоминание: ты не один, даже когда думаешь, что один, — пронеслось в голове Бакуго. Он достал перчатки, быстро и без лишних движений, будто репетировал это сотни раз. Аккуратно поднял бумагу. — Уходите на лестницу, — бросил он, не глядя. Изуку отступил. Один шаг. Потом второй. — Что внутри? Почему дрожит воздух? Это просто бумага. Просто письмо. Но сердце уже в горле.— зелёноволосой Холод разлился по груди. Не страх. Что-то другое. Острое и липкое, как осознание: за тобой следят. --- Через полчаса в квартире уже работала внутренняя служба безопасности. Бакуго стоял у окна. Напряжённый, как струна перед выстрелом. Изуку — у стены. С чашкой воды, которую не пил. — Я бесполезен. Я просто стою. Но, чёрт, как же страшно. Не за себя. За него. За нас, — сдавленно подумал он, не ощущая, как тепло от стакана пробирается в пальцы. — Что внутри? — спросил он тихо, почти не узнавая свой голос. — Фото. Вас. Вчера вечером. Через стекло студии, — коротко ответил Бакуго, не отрываясь от окна. Изуку побледнел. — Чёрт. Значит, не случайность. Нас наблюдали уже тогда. Где-то рядом... — мелькнуло в голове. — Это мог быть кто угодно… — вырвалось у Изуку, голос дрогнул. — С обратной стороны — записка. Почерк неровный. Будто писали левой рукой. Или специально искажали, — сказал Бакуго, медленно оборачиваясь. Изуку сжал чашку. — Неважно, кто писал. Важно — что хотел сказать, — подумал он, чувствуя, как по спине пробежал холод. — Что написано? — спросил он, стараясь говорить ровно. Бакуго посмотрел прямо в глаза. — Скажи. Просто скажи. Я выдержу, — мысленно бросил ему Мидория, сжав губы. Но взгляд Бакуго был чужим. Закрытым. Глухим, как дверь в другой мир. — «Я ближе, чем ты думаешь». — прочитал Бакуго. Тишина упала между ними. — Я это чувствовал. Но слышать — хуже. Намного хуже. — признал Изуку с внутренним содроганием, не в силах отвести взгляд от конверта. --- Ночь была тяжелой. Изуку лежал в темноте, не включая свет. — Зачем свет, если всё равно кажется, что кто-то смотрит? Через щель, через стену, изнутри собственной памяти... — мелькнуло в голове. Он встал и вышел в гостиную. Бакуго сидел на диване.Без планшета. Без телефона. Просто сидел. Плечи напряжены. Руки сцеплены. Глаза в пол. — Он не отдыхает. Он никогда не отдыхает. Даже сейчас, когда всё тихо. Особенно сейчас, — понял Мидория. — Не спите, — прошептал он. — Сегодня — нет, — коротко ответил Бакуго. Изуку подошёл. Сел рядом. Между ними — ладонь. И вечность. — Я не знаю, зачем я здесь. Только знаю, что не могу уйти, — признался себе Изуку, чувствуя, как дрожь подступает к пальцам.. — Спасибо, — сказал он, глядя вперёд: — Вы… всегда такой? — Такой — это какой? — переспросил Бакуго, слегка повернув голову. — Всегда на посту. В напряжении. Один. Бакуго выдохнул. Медленно. — На войне одиночество — это защита. Привыкаешь. Оно не задаёт лишних вопросов. — сказал как по уставу — А я задаю? — Да. — Это плохо? — Это... по-другому, — ответил он, не поднимая глаз. Ненадолго воцарилась тишина. Глубокая, будто бы даже ночь прислушалась. — Слишком по-другому. Слишком близко. Опасно, — ответил он, не поднимая глаз. Изуку замолчал. И вдруг — неожиданно даже для себя — сказал: — Мне стало спокойнее, когда вы рядом. Даже если молчите. Даже если не смотрите. Бакуго повернулся. Их глаза встретились. — Он понимает. Он тоже это чувствует. Или почти. Или боится почувствовать, — подумал Изуку, задержав дыхание. — Вы привыкаете, — сказал Бакуго. — Это может быть опаснее, чем всё остальное. — Я знаю, — шепнул Изуку. — Но всё равно… Он не договорил. — Потому что сейчас это неважно. Важно — то, что мы здесь. Вместе. В тишине, — проговорил он внутри, чувствуя, как внутри что-то опускается — не тревога, нет. Принятие. Изуку не прикоснулся. Не наклонился. Но остался рядом. Ближе, чем раньше. А за окнами снова начинал моросить дождь. Как будто город знал, что нужно приглушить звуки, чтобы сохранить эту тишину.