Защити моё сердце

Совещание началось рано. Столы из матового стекла, кофе в маленьких бумажных стаканах, ноутбуки с досье. Все в помещении знали: то, что вчера ещё казалось эксцентричной фанатской тенью, теперь стало угрозой уровня «красный». — Это не первый конверт, — мрачно сообщил глава службы безопасности. — Мы проверили архив за последние полгода. Были попытки передать флешку, однажды — цветы с запиской без подписи. Мы не придали значения. Слишком разрозненно. Теперь — цепь. Изуку сидел в углу. Руки сцеплены, пальцы побелели. Он пытался дышать ровно, но с каждым докладом становилось тяжелее. — Я должен быть собранным. Я должен... Это не впервой. Всё под контролем. Но почему всё внутри дрожит, как в первый день на сцене?..— глухо подумал он, сжав ладони сильнее. Он не боялся. Не совсем. Страх — это просто сигнал. Он боялся другого: что это уже не часть игры. Не фоном к его публичной жизни. А что-то реальное, зловещее. — Есть теория, что он из внутренних кругов фан-клуба. Или имел доступ к инсайдерской информации, — продолжал глава отдела. — Мы просмотрим съёмки с камер за последние десять дней. Уже запрошены все лица, повторно появлявшиеся в зонах ограниченного доступа. Бакуго стоял в стороне, не садясь. Всё его тело было в готовности. Взгляд — стальной, прямой. — Слишком много дыр в безопасности. Этот хрен в костюме мог пройти прямо в лифт — и никто бы не заметил. А ведь я поклялся, что рядом с ним это не повторится, — мысленно рыкнул он. Изуку бросил на него взгляд. — Каково это — быть таким? Не колебаться. Не дрожать внутри. А если дрожишь — прятать всё так глубоко, что никто не заметит? — думал он, всматриваясь в профиль Бакуго.. Он знал: это не просто хладнокровие. Это — сдержанная ярость. Напряжение. Ответственность, которую Бакуго несёт, как броню. --- Позже, когда комната опустела, Изуку всё ещё стоял у окна. Улицы внизу казались далекими. Люди — просто фигурками. Он больше не чувствовал себя среди них. — Они там, внизу, живут, не зная, что кто-то пишет чужое имя на конверте дрожащей рукой. А я? Я стал чьей-то одержимостью. Маской, в которую кто-то вцепился зубами. — горько подумал он, обхватив себя руками. Бакуго подошёл бесшумно. Встал рядом. Молчал. — Сколько таких ты видел? — спросил Изуку негромко. — Таких, кто ломает личные границы. Кто превращает восхищение в одержимость. — Достаточно, чтобы понимать — это не проходит само. — И каждый раз — одно и то же. Никто не слушает, пока не станет слишком поздно. Но в этот раз… не позволю, — подумал Бакуго спокойно. — Тогда скажи честно. Насколько всё… серьёзно? — спросил Изуку, не поворачиваясь. Пауза. Он не сразу ответил. — На грани. Не критично. Пока. Но если бы я не заметил этот конверт — следующий шаг мог бы быть ближе, чем дверь. — И это не угроза. Это факт. Просто факт, от которого внутри всё скручивается в узел, — подумал Бакуго, всё ещё не отводя взгляда от улицы. Изуку кивнул. Потом, не глядя, добавил: — А ты... не злишься? Что втянут в это? Бакуго посмотрел на него. Медленно. Прямо. — Я злюсь. Но не потому, что «втянут». А потому, что ты стал уязвим. И тебе даже пришлось привыкнуть к этому. Эти слова — без громкости, но с силой. Изуку замер. — Почему это больнее, чем угроза? Почему в его голосе больше правды, чем в десятке интервью обо мне?.. — вспыхнула мысль, мгновенная и обжигающая. Он хотел ответить, но вместо этого спросил: — А ты? Когда в последний раз позволял себе быть уязвимым? Бакуго не ответил. Только глаза сузились. — Не лезь туда. Не сейчас. Я стою между тобой и этим психом, но если ты докопаешься — кто меня прикроет? — прогремело в молчании. И в этой тишине Изуку почти услышал, как тот выстраивает в голове баррикады. --- Вечером пентхаус был тих. Слишком. Изуку брёл по коридору, босиком, держа в руках второй плед. Он остановился у двери гостевой — той, которую Бакуго отказался называть «своей», несмотря на то что спал там уже пять ночей. — Он просто охранник. Просто гость. Просто рядом… Но если бы его не было, всё бы уже рухнуло, — с тревогой подумал Изуку. Он постучал. Один раз. Тихо. — Входите, — отозвался Бакуго мгновенно. Он явно не спал. Изуку зашёл. На секунду остановился у двери. — Тут холодно, — сказал он, поднимая плед. — Просто принёс. Можешь не благодарить. Бакуго взял ткань. Легко, почти не касаясь пальцев Изуку. — Чёрт. Опять это. Это дурацкое электричество. Я охраняю, не прикасаюсь. Не вовлекаюсь. Почему он делает всё сложнее? — мысленно выругался он, но плед в руках стал вдруг тяжёлым, будто сжёг ладони. А Изуку почувствовал всё — тёплый контакт, тихий ток под кожей. — Ты не обязан быть рядом всё время, — тихо сказал он. — Я… не хочу, чтобы ты забывал, кто ты сам. За мной. — Я помню, — ответил Бакуго. — Именно поэтому остаюсь. — Иногда мне кажется, ты защищаешь меня не только от других. — А от кого? — От меня самого. Пауза. Долгая. — Возможно, — сказал Бакуго. — Но кто-то должен. — И если ты не можешь держать себя — я буду держать тебя, пока сам не сломаюсь или пока не станет безопасно… хотя я уже не уверен, что это возможно, — мелькнуло в голове. --- Позже, уже в своей комнате, Изуку не спал. Он смотрел в потолок. — Когда всё стало таким личным? — мысль всплыла сама, обнажённая, и он не стал её гнать. Он нанял телохранителя. Не просил его быть ближе. Не звал в своё пространство. Но Бакуго вошёл туда — не как вторжение, а как стена, на которую хочется опереться. Изуку сжал простыню в пальцах — А если он уйдёт? Просто однажды соберёт вещи и снова станет кем-то за спиной — бесшумным, чужим, недостижимым. Грудь сдавило. Так, что стало трудно дышать Изуку не знал ответа. Но с каждым днём ему всё меньше нравилась сама мысль об этом.