Защити моё сердце

Дождь шёл с утра. Не гроза, не ливень — нудная серая морось, размывающая окна и город. Изуку сидел в машине, не отрывая взгляда от экрана. Тихо играл демо-трек с нового альбома, но он почти не слышал музыку. Он читал. И не верил глазам. — Это утечка, — тихо произнёс он. — Фото с репетиции. В закрытом зале. Два дня назад. — Это был мой безопасный круг. Пять человек. Пять. Чёрт, как? Как оно оказалось в сети? — подумал Изуку с глухим отчаянием. Бакуго молчал, но глаза уже скользнули по экрану. Он увидел не просто фото — он увидел точку съёмки. Угол. Высоту. И понял. — Вентиляция. Сеть камер в студии чиста. Значит, кто-то был внутри. — Но как? Там были только я, хореограф, менеджер и два технаря. — Не спрашивайте. Это моя работа — выяснить. Тон Бакуго был жёстким. Но Изуку почувствовал: он зол. Не просто на угрозу — на себя. За то, что не предвидел. —Я должен был просчитать. Проверить воздуховоды. Запахи. Шумы. Всё. Я подвёл его — и это меня сжирает, — подумал Бакуго с яростью к себе. --- Тем же вечером в подъезде элитного комплекса сработала тревога. Охрана среагировала мгновенно — скоординировано, без паники. На внутреннем экране лифта камеры зафиксировали чёрный капюшон, тёмные очки, медицинскую маску. Лицо скрыто. Движения уверенные, но через две минуты он исчез. Вышел в слепой зоне. — Отследили? — Изуку стоял, обхватив себя за плечи. Он всё слышал, каждое слово, но чувствовал себя как сквозь вату. — Это не реальность. Это сон. Это должно быть с кем-то другим: с актёром в сериале, не со мной, — пронеслось в голове с онемевшим ужасом. — Нет, — ответил Бакуго. — Но оставлен след. Он положил на стол кулон. Недорогой. Серебристый. На цепочке — крошечная буква "D". На внутренней стороне — выгравированная дата: день дебюта Изуку. — Его не было сегодня утром. Кто-то входил. Изуку медленно сел. На лице — ничего. Ни ужаса, ни слёз. Только тишина. — Это метка. Это заявление. Он не просто рядом. Он внутри, — мысленно прошептал он с леденящим осознанием Бакуго смотрел на него долго. Слишком долго. — Скажите хоть что-то. — Что я должен сказать, Бакуго-сан? Что мне страшно? Что я хочу, чтобы вы не отходили от меня ни на шаг? Вы и так это знаете. — Тогда скажите, почему вы ведёте себя так, будто это просто игра. Эти слова были как пощёчина. Изуку резко поднял голову. — Игра? Вы правда думаете, что я играю? Я просто… Я пытаюсь дышать. Делать вид, что живу. Что я всё ещё не просто цель на афише! — Тогда прекратите прятаться за фальшивую улыбку! Честность — это тоже защита! Изуку вскочил. — А вы?! Вы всё время как стена! Ни одного лишнего слова, ни жеста! Я даже не знаю, кто вы — кроме того, что вы бывший военный и что у вас реакция быстрее, чем у всей моей охраны вместе взятой! — Я тот, кто спасает вам жизнь, даже когда вы сами себе вредите. Пауза. Длинная. Их дыхание смешалось. Между ними не осталось воздуха. Только пульс. — Вы боитесь, — сказал Изуку. — Не за меня. За себя. Потому что если что-то случится со мной, вы сорвётесь. — Я уже срываюсь, — прошептал Бакуго. — Чёрт. Признал. Произнёс это. Вслух. Это хуже, чем признание в вине. Это обнажает то, чего нельзя трогать. Не сейчас, — подумал Бакуго с внезапной беззащитностью — Но он уже это услышал. И если он шагнёт ближе… я не смогу отстраниться Это был не крик. Не признание. Но в этих трёх словах было больше, чем в любой исповеди. --- Ночь. Всё затихло. Изуку сидел на подоконнике, завернувшись в одеяло. Взгляд — на огни города, как на чужую планету. Он вспоминал лицо Бакуго. Как тот сказал это — «Я уже срываюсь». Почти по шву. Почти наизнанку. Я думал, он — броня. Щит. Титановая оболочка. А оказалось — в ней трещины. И я их вижу. Чувствую. И не знаю, что с этим делать, — признался себе с внутренней дрожью — А может, я не должен ничего делать? Может, просто… быть рядом? Ему хотелось вернуться в ту минуту. Дотронуться. Просто взять за руку. Сказать, что он тоже срывается. Только внутри. А в соседней комнате Бакуго сидел, сжав в ладони тот самый кулон. Он понимал: человек, который зашёл так глубоко, уже не остановится. — Я его найду. Этого психа. Я выловлю его из любой тени. Потому что если хоть один волос с головы Изуку упадёт — мне некуда будет вернуться. Даже внутрь себя, — подумал с мрачной решимостью, — потому что он стал центром моей системы координат. И если он исчезнет — я сам себя уничтожу. Но он также понял другое — если с Изуку что-то случится… он перестанет быть тем, кем был. Навсегда.