Защити моё сердце

Шинсо Хитоши любил тишину. Не потому, что она успокаивала — наоборот. В тишине громче слышно собственные мысли, и он умел слушать их. Комната, в которой он сидел, напоминала скорее бункер: ни окон, ни естественного света, лишь лампа под потолком, обклеенные схемами стены и стол, заваленный распечатками. В углу — стопка старых газет, папки, несколько старых телефонов. В центре стола — ноутбук. На экране — стоп-кадр с камеры. Мидория Изуку и Бакуго Кацуки. Поцелуй. Шинсо приближает изображение. Миллиметр за миллиметром, будто вскрывает чужую жизнь скальпелем. Пальцы Изуку на затылке телохранителя, угол наклона головы, прикрытые глаза. Снимок выглядел интимным, почти священным. — Милое прощание, — произнёс он тихо. — Как трогательно. Он отвёл взгляд к другому снимку на стене. Чёрно-белое фото. Бакуго в военной форме, вырезка из газеты пятилетней давности: "Герой спецопераций уходит в отставку". Под стеклом — заметки, составленные его собственноручно: маршруты гастролей Изуку, схемы концертных залов, фотографии с камер возле дома певца. Шинсо медленно провёл пальцем по лицу Бакуго на старом фото. — Ты ведь думал, что сможешь уйти, Кацуки, — почти ласково прошептал он. — Уйти и забыть. Но ты ошибся. --- Он следил за Мидорией не первый день. И даже не первый месяц. Его письма певцу — аккуратные, напечатанные на белой бумаге, без подписи — были первой ступенью. "Ты слишком много доверяешь людям, Изуку." "Сцена делает тебя красивым. Но ты не видишь, как прекрасен ты, когда остаёшься один." "Я всегда рядом. Даже если ты не чувствуешь меня." Письма приходили без обратного адреса, пахли дешёвой типографской краской. Некоторые были короткими, другие — на целую страницу. Изуку, конечно, читал их. Поначалу — молча, не придавая значения. Потом — пряча в папку, которую Бакуго так и не смог заставить его выбросить. А теперь Шинсо сделал шаг дальше. Фото. Их поцелуй. Удар по самому сокровенному. --- Он наблюдал за Мидорией слишком долго, чтобы относиться к нему как к звезде. Для других он был сияющим идолом. Для Шинсо — сломанной игрушкой, которую все крутят в руках. Он видел, как тот снимает маску улыбки за кулисами. Как сидит, сгорбившись, в пустой гримёрке после концертов, будто пытаясь сжаться до размеров ребёнка. Как бледнеет, когда думает, что никто не смотрит. — Ты не герой, — сказал Шинсо, глядя в экран. — Ты всего лишь мальчик, который боится остаться один. --- Но теперь рядом с ним появился другой. Бакуго. Солдат. Телохранитель. Живая стена. При одном взгляде на него у Шинсо закипала кровь. Кацуки всегда был таким: холодным, недосягаемым. Даже теперь, в новой жизни, он по-прежнему выглядел как тот самый военный, готовый к бою. А теперь он защищал Изуку. Присвоил его. Шинсо почувствовал, как ногти впились в ладони. — Ты не спасёшь его, — сказал он. — Как не спас тогда. --- На столе лежала потрёпанная тетрадь. На первой странице — заголовок: "Дело №1. Объект: Мидория И." Ниже — сеть стрелок и пометок: "Слабые точки", "Окружение", "Сцены". Рядом — досье на Бакуго. Вырезки, распечатки, даже редкие фотографии с военных лет. Шинсо не был фанатом. Фанаты визжат в толпе и мечтают о встрече. Он был охотником. Он ждал. Планировал. Готовил каждый шаг. Фото было только первой каплей страха. Он хотел, чтобы Мидория понял: за ним наблюдают. Что его мир принадлежит не ему. Что он — в клетке. Но этого было мало. --- Смерть его не интересовала. Пока нет. Смерть — слишком быстрый выход. Шинсо хотел большего. Он хотел, чтобы Изуку жил с чувством постоянного страха. Чтобы каждый день был пыткой. Чтобы каждый его шаг напоминал: рядом кто-то, кто знает его лучше, чем он сам. — Ты будешь знать, что я рядом, — шепнул он. — Всегда. Он представлял, как Мидория сжимает телефон, видя снимок поцелуя. Как бежит к Бакуго. Как телохранитель напрягается, строит новые барьеры, усиливает охрану, но всё равно не может спасти. И это только разжигало азарт. — Чем выше стены, тем приятнее их рушить, — усмехнулся он. --- Шинсо снова взглянул на старую газетную вырезку. Внутри него всё ещё жила горечь. Не на Мидорию. На Бакуго. — Ты забрал то, что не твоё, — холодно сказал он. — Тогда. И теперь. Он поднял фотографию Изуку, пойманного в уязвимый момент, и прижал к снимку Бакуго в форме. — Но не удержишь. --- Он закрыл ноутбук и оглядел своё логово. Газетные вырезки. Распечатанные маршруты. Фото сцен и гримёрок. Письма. Все его письма. На стене висел план квартиры Мидории с красными отметками: "камера", "слепая зона", "путь отхода". Шинсо коснулся точки в центре плана. — Ты в клетке, Изуку, — прошептал он. — И даже не понимаешь этого. --- Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Игра только начиналась. Скоро они оба — и певец, и его телохранитель — поймут: никакие стены их не спасут. И тогда клетка захлопнется.