Защити моё сердце

Шинсо Хитоши умел помнить. Он помнил запах песка, смешанный с кровью. Помнил треск раций, рваные крики в наушниках и слепящий свет взрывов, который навсегда отпечатался в его глазах. Он помнил, как тишина после боя всегда была хуже самого боя — потому что именно в ней приходило осознание, кого ты больше никогда не увидишь. Но больше всего он помнил его. Бакуго Кацуки. --- Служба начиналась одинаково для всех. Новобранцы с затянутыми лицами, одинаковые серые койки, одинаковый запах дешёвого кофе и машинного масла. Но Бакуго с первого дня был не таким. Он держался так, будто уже прошёл через всё это. Говорил резко, словно каждое слово — это приказ. Смотрел на всех так, будто оценивал, кто из них доживёт до конца. Шинсо ненавидел его сразу. Ненавидел его уверенность, его громкий голос, его дерзкие взгляды. Но ненависть постепенно менялась. Бакуго не был просто солдатом. Он был бурей. Он шёл в бой первым, никогда не отступал и вытаскивал других из самых безнадёжных ситуаций. Шинсо завидовал этому безумному пламени, которое горело внутри него. Шинсо был другим. Тихий. Ненавязчивый. Исполнительный. Он держался в тени и никогда не спорил с приказами. И всё же у него был кто-то, ради кого он оставался там. Тору. --- Тору был его другом. Сослуживцем. Человеком, который умел улыбнуться даже в тот момент, когда вокруг рушился мир. Для Шинсо он был больше, чем друг. Намного больше. Шинсо любил его. Слишком тихо, чтобы кто-то понял. Слишком беззаветно, чтобы признаться. Но Тору не принадлежал ему. Шинсо видел это — как он смотрел на другого. На Бакуго. Тору оживал рядом с ним. Его взгляд задерживался дольше, чем нужно, когда Бакуго раздавал приказы. Его улыбки были ярче, когда Кацуки рявкал что-то в своей резкой манере. — Он никогда не посмотрит на тебя так, — говорил себе Шинсо. И молчал. --- Потом был тот день. Рутинное задание. Разведка в заброшенном районе. Они шли как всегда: короткие команды, ровные ряды, оружие наготове. Бакуго тогда не было. Его отправили на другое направление. Шинсо помнил, как всё пошло не так. Глухой хлопок. Секунда тишины. И взрыв. Земля содрогнулась. Небо рухнуло на головы. Воздух стал огнём. Шинсо очнулся в дыму. Глаза щипало, уши звенели. Он полз по земле, пока не увидел его. Тору. Он лежал неподвижно. Руки раскинуты. Лицо спокойно — слишком спокойно для живого человека. Шинсо бросился к нему, звал по имени, тряс за плечи. Бесполезно. Всё было кончено. Три дня спустя он увидел Бакуго. Целого. Живого. С тем же пламенем в глазах. И понял, что ненавидит его так, как не ненавидел никого. — Он жив. А Тору нет, — проговорил себе с ненавистью к нему, — Он даже не был там. А ради него он погиб. Шинсо хотел кричать. Хотел ударить его. Хотел сказать, что это его вина. Но проглотил всё и ушёл в тень, оставив эти слова гореть внутри себя, как осколок, который невозможно вытащить. --- Годы прошли. Шинсо вернулся домой. Служба закончилась, но война осталась внутри. Он жил на автомате: спал, ел, работал. Ничто не имело смысла. И тогда он увидел его. Изуку Мидорию. Сначала на экране телевизора. Потом на рекламных баннерах. Потом — на сцене. Шинсо не верил в таких людей. Чистых. Живых. Непричастных к той грязи, в которой он жил. Но Изуку был таким. Светом. Сначала он просто слушал его песни. Потом начал ходить на концерты. Потом — читать интервью, искать фотографии, смотреть каждый эфир. А затем начал писать. Письма. Странные, путаные, иногда слишком откровенные. Но не угрожающие. Они были мольбой. "Ты не понимаешь, как я тебя вижу." "Ты — то, что вернуло мне дыхание." Он не ждал ответа. Ему хватало того, что он отправляет их. Но чем сильнее он тянулся к свету, тем больше понимал: этот свет не принадлежит ему. А потом появился он. Бакуго. Шинсо увидел его рядом с Изуку — и всё внутри оборвалось. — Снова он, — промелькнула в голове со злостью, — Всегда он. Телохранитель. Рядом. Всегда рядом. И тогда Шинсо понял: это не просто потеря. Это война. А потом пришёл тот кадр. Чёрно-белый стоп-кадр с камеры. Изуку и Бакуго. Поцелуй. Тот самый момент, когда их губы коснулись друг друга. Шинсо долго смотрел на фото. Сердце стучало слишком громко. Он распечатал снимок и провёл пальцами по лицу Изуку. — Ты забираешь всё, Кацуки, — тихо прошептал он. — Но это я не отдам. Это больше не была одержимость. Это было решение. Он не собирался отдавать свой свет. Не снова.