Защити моё сердце

Комната утонула в тишине. Ни телевизора, ни музыки — только ровный гул кондиционера да редкие щелчки от старого настольного часов. Эта тишина была почти давящей, будто весь мир замер, наблюдая за ними. Изуку сидел на диване, обхватив колени. На коленях — ноутбук, открытая папка с единственным именем: “NEW”. Она пустая. Но в памяти всё ещё горело то изображение, которое появилось и исчезло так же быстро, как удар током: он и Бакуго, их поцелуй. И подпись: «Милое прощание. Ты уверен, что его тоже не убьют, как остальных?» Он ощущал себя обнажённым, выставленным на всеобщее обозрение. Рядом, у окна, стоял Бакуго. Молчал. Пальцы уверенно бегали по экрану телефона — он что-то проверял в сети, пересылал данные охране. Из-за резкого света от фонаря с улицы его лицо казалось ещё более резким, а глаза — тёмными, настороженными. Изуку не выдержал первым: — Бакуго. — Что? — не оборачиваясь. — Я хочу увидеть письма. — Какие письма? — раздражённо бросил Кацуки, но по голосу было слышно: он прекрасно понял, о чём речь. — Те, что приходили до тебя. Ты говорил, что компания передала их службе безопасности. Я хочу знать, что там было. Бакуго развернулся. Глаза его потемнели. Несколько секунд он просто молча смотрел на Изуку. Потом коротко кивнул. — Ладно. Он вышел и вскоре вернулся с конвертом, измятым и потемневшим на сгибах, будто его сотни раз перебирали. Бросил на стол. — Смотри. Изуку осторожно разорвал край. Пальцы дрожали. Письма были написаны от руки. Почерк — аккуратный, но с сильными нажимами, словно автор вдавливал ручку в бумагу, прожигая эмоции в каждой линии. Первое письмо было почти безобидным. > "Ты не знаешь меня. Но я знаю тебя. Знаю твой голос, твои слова, твои глаза. Ты был светом там, где его не было. Ты — то, что вернуло мне дыхание." Изуку сглотнул. Перевернул следующее. > "Когда ты поёшь, кажется, что всё это — не зря. Что кто-то выжил ради того, чтобы услышать тебя. Чтобы просто видеть тебя." С каждым письмом тон менялся. От искреннего восхищения к навязчивой близости. > "Я видел, как ты смотришь на них. Они не понимают тебя. Они не знают, что ты несёшь в себе. Но я знаю. Я видел тебя настоящего." > "Они не защитят тебя. Никто не сможет. Кроме меня." Последнее письмо было самым тяжёлым. > "Ты не представляешь, каково это — терять всех. Смотреть, как их рвёт на куски ради того, чтобы ты остался жить. Но я не позволю, чтобы ты был следующим. Я не позволю им забрать тебя." Руки Изуку мелко дрожали. — Он… писал это месяцами, — тихо сказал он. — Всё это время он следил. Почему полиция ничего не сделала? — Потому что это не были прямые угрозы, — коротко ответил Бакуго. — Они казались письмами фаната. Странного, но безобидного. Изуку провёл пальцами по краю листа. — Но теперь… теперь всё иначе. Бакуго сел рядом. Плечи их соприкоснулись. — Теперь это личное, — сказал он. Изуку повернулся к нему: — Ты думаешь… он был военный? Кацуки на секунду закрыл глаза. — Почти уверен. И… возможно, я его знаю. — Знаешь? — Изуку почувствовал, как холодок пробежал по коже. — Стиль письма. Слова. Так пишет человек, который пережил то, что я пережил. — Ты… можешь вспомнить? — тихо. — Вспомню, — сказал Бакуго. — Я его достану. Изуку вдруг протянул руку и коснулся его ладони. Бакуго не отдёрнул. Его пальцы сжали руку певца, крепко, как якорь. — Мне страшно, — признался Изуку. Кацуки посмотрел на него. Взгляд — прямой, суровый, но с чем-то мягким в глубине. — Ты в безопасности. Эти слова прозвучали не как утешение. Как приговор. — Ты всегда говоришь это так, будто готов остановить весь мир, — прошептал Изуку. — И остановлю. Тишина. Изуку наклонился ближе. Сначала — осторожно, будто проверяя, не оттолкнёт ли Бакуго. Тот не отстранился. И тогда Изуку прикоснулся губами к его щеке. Едва ощутимо. Бакуго нахмурился, но не сдвинулся. — Ты сошёл с ума, — пробормотал он. — Наверное, — выдохнул Изуку. — Но только с тобой. Бакуго резко повернулся и притянул его к себе. Их губы встретились. На этот раз не случайно и не украдкой. Медленно, глубоко, будто каждый из них хотел запомнить вкус этого момента. Губы Бакуго горячие, грубые, но в этом поцелуе есть что-то отчаянное, неистовое. Его язык властно вторгается в рот Изуку, вырывая у него прерывистый стон. Изуку чувствовал его ладонь на своём лице, сильные и осторожные одновременно. Чувствовал, как напряжение в груди отпускает. Изуку невольно выгибается навстречу, его пальцы впиваются в плечи Бакуго, чувствуя под ладонью напряжение мускулов. Когда они отстранились, Бакуго всё ещё держал его за руку. — Мы найдём его, — сказал он. — И это закончится. — Вместе, — ответил Изуку. Кацуки притянул его ближе, и Изуку уткнулся лбом в его плечо. Впервые за долгие дни ему показалось, что он может выдохнуть. Он почти успокоился, пока взгляд не упал на дно конверта. Там лежал ещё один лист. Узкий, сложенный вчетверо. — Что это? — Изуку достал его и развернул. Бакуго замер. Почерк был тот же. Но дата… сегодняшняя. > "Красиво. Но не думай, что это делает его твоим. Я всё ещё смотрю." Лист дрожал в руках Изуку. — Он был здесь, — выдохнул он. — Прямо сейчас. Бакуго рывком поднялся на ноги и схватил телефон. — Поднять охрану. Срочно. Изуку всё ещё смотрел на письмо, а слова будто прожигали бумагу: "Я всё ещё смотрю."