Часть 4
24 июля 2025 г., 08:04
Возвращаясь с ранней смены домой, Чимин мечтает только об одном: о тишине. Ну ещё о сне и кибимпабе. А ещё он очень хочет, чтобы этот первый зуб уже показался, но Сокджин его заверяет не строить пустых надежд. Вся эта зубная эпопея может затянуться на недели. Зато потом должно быть вроде полегче. В это мало верится, но Чимин планирует в скором времени взять по возможности смен побольше, если это действительно так.
Бëль кряхтит рядом, дрыгает шустрыми ножками, сбивая плед окончательно, и омега на ближайшем светофоре замечает скуксившееся личико от пронырливых солнечных лучей. Опускает пониже защитный козырёк и тихо улыбается, наблюдая, как маленькая егоза успокаивается.
Время близится к обеду, и Чимин очень старается не торопиться, будучи за рулём, да и накатывающий недосып заставляет активировать все ресурсы уставшего организма, чтобы добраться до дома в целости и сохранности.
Наконец, когда омега уже входит в лифт, у него неожиданно появляется компания. Альфа с лукавыми, но добрыми глазами вежливо интересуется, куда ему нужно, замечая, что руки уставшего родителя заняты не только бумажным пакетом с продуктами, но и объёмной сумкой, что часто носят с собой ответственные папы. Кроха, что висит на груди омеги в слинге, крутит забавным хвостиком на макушке из стороны в сторону, пытаясь разглядеть обладателя приятного баритона.
— Нам на седьмой этаж, спасибо, — благодарит Чимин альфу и отвлекается на сына.
— О, так мы с вами соседи! Вы же из квартиры 7B? Я заселился только на днях, в 7A.
Чимин внимательнее оглядывает парня и вспоминает о недавнем переезде, коробках, одном несносном альфе с глазами спаниеля и сопоставляет факты. Забавно.
— Да, вы угадали. Мы с вами соседи, — омега отводит глаза, нетерпеливо перетаптываясь. Лифт останавливается на 5, но в кабину никто не входит.
— Разрешите, я помогу вам хоть что-то донести, — взгляд Тэхёна то и дело скачет с красивого уставшего лица на вертлявую макушку. И, тут же спохватившись, добавляет: — Ох, я ж не представился! Ким Тэхён.
Лифт наконец довозит до нужного этажа, и Чимин решает не выпендриваться: он очень хочет уже домой, поэтому протягивает альфе пакет со словами:
— Держите. Пак Чимин. А это — Бëль.
— Приятно познакомиться, Пак Чимин и маленький Бëль! — Тэхён ловко перехватывает предложенную ношу и восторженно улыбается, замечая, как малявка со смешной пальмочкой на голове уставляется на него, реагируя на собственное имя.
Чимин уже подходит к двери, быстро набирает код и оборачивается к новому соседу, намереваясь забрать своё. Замечает зависающий на сыне взгляд и несдержанно закатывает глаза. Его сын-омега совсем крошка, а альфы уже проходу не дают.
— Бëлю очень лестно ваше внимание, но я, признаться, очень устал, и у нас режим.
Тэхён смаргивает умиление и, извиняясь, возвращает продукты хозяину. Чимин облегчённо скрывается за дверью, а альфа торопится к себе, считая, что знакомство прошло успешно.
***
Феликс в чёрном. Рубашка без рукавов из плотного шёлка расстёгнута ровно на пару пуговиц, идеально сидящие брюки, открывающие изящные лодыжки, и скромные, но стильные украшения венчают сдержанный образ. Вылюбленный блонд собран в низкий хвост, а на аккуратном веснушчатом носу поблескивает невесомая оправа имиджевых очков. Он приезжает в «Seven» немного раньше назначенного времени, зная, что встретит там Чонина, который не успокоится, пока «не потрëтся носиками» со своим любимым дружочком. Феликс благоразумно прихватывает с собой фисташковое пирожное. Его очень любит Чонин, а вот он, страдающий на диете, слава всем святым, — нет. Поболтав совсем немного у стойки администратора и отказавшись от предложенного кофе, омега с любопытством оглядывает стильный интерьер. Красиво и комфортно. Чонин окликает друга, отвлекая от созерцания их знаменитого аквариума в полстены, и приглашает пройти в кабинет Чонгука. Встреча проходит уверенно с обеих сторон. Складывается ощущение, что Феликс прекрасно знает, что от него требуется, словно уже находится на посту помощника Чонгука не первый месяц. Альфа приятно удивлён собеседованием. Омега, сидящий перед ним, говорит чётко, по существу и производит очень положительное впечатление, как профессионал своего дела. Ну и красивый, конечно. Чон объективен, но перед его глазами уже несколько дней маячит лишь один образ: смоль гладких волос, болотная топь каре-зеленых глаз и мягкие зефирные губы. Поэтому он надеется, что яркая красота его нового помощника не сильно нарушит работоспособность его инструкторов. Благо, Чан при деле. Чонгук интересуется, когда омега сможет приступить к обязанностям, и совсем не удивляется, услышав рокочущее: — Могу уже завтра. Значит, действительно припекло. Обговорив последние детали, Чон пожимает изящную ладонь и прощается до завтра с новым помощником. У него хорошее предчувствие, что они отлично сработаются. В Феликсе нет ни капли расхлябанности и маломальского кокетства, даже все движения и жесты кажутся выверенными. Он наблюдает из окна, как с парковки срывается небесно-голубой Ionic, филигранно объезжая возмущённо сигналящий джип Тэхëна, и Чонгук клянётся, что вздёрнутый в приоткрытое окно омежий фак — не галлюцинация. Феликс Ли ему нравится всё больше и больше! Спустя несколько минут в кабинет вплывает тигриной походкой Ким. И с разомлевшей улыбкой мечтательно тянет: — Мне пиздец, дружище... Блять... Только не это... Кажется, Чонгук догадывается, что этот пиздец зовётся Феликсом. — Только не говори мне, что подрезавший тебя омега и есть причина этой дебильной улыбки! — Ты видел?! Этот идеальный пальчик просто создан для поцелуев. Кто это? Это наш клиент? Тачка знакомая, кстати, — Тэхён чуть задумывается, но его прерывает усталый вздох друга. — Слушай меня внимательно, Д'Артаньян... Этот омега с завтрашнего дня мой помощник. И у него очень много работы, в отличие от тебя. Держи свою шпагу подальше от него, понял?! — Чонгук очень хочет, чтобы его услышали, но надежды, кажется, нет. — Воу! Ладно-ладно... Я понял. Не больно-то и хотелось. В моём новом доме тоже, знаешь ли, есть с кем шпаги скрестить. Недавно в лифте встретил... Не омега, а фурия! Ладный, как куколка. Рычит так, м-м-м... Очень секси... Правда, познакомиться не успел, но, думаю, это дело времени, — Тэхён, опять воодушевившись, тараторит. — Тэ... Тэ! — взмаливается Чонгук на повышенное слюноотделение друга. — А! Чего опять? Я же сказал: не трону я твоего секретаря. У меня уже есть на примете рычащий коть. Ты же знаешь, мне от таких башню сносит. Чонгук очень надеется, что тот, о ком сейчас Ким поёт дифирамбы, достаточно норовистый, чтобы его заинтересовать. Ибо Феликс точно во вкусе этого мушкетёра, а Чонгуку нужна стабильная рабочая атмосфера в «Seven». — Хорошо, а теперь давай посмотрим, что там вышло с обновлением сайта. Ты успел внести правки? — Да. Уснул, правда, вчера так сладко... Чимин поёт отличные колыбельные, знаешь? — Вот сейчас не понял... — Чонгуку кажется, или его глаза и правда сейчас кровью наливаются? Тэхён посмеивается и тут же поднимает обе ладони вверх, сдаваясь: — Остынь, альфа! — он демонстративно зажимает нос пальцами и гундит, закатив глаза. — Фу, Чонгук, не злись! Ещё немного, и тиной вонять начнёшь! Я на балконе сидел, а сосед мой в это время ляльку убаюкивал. Вот и совпало... Но он и правда очень приятно поёт, тут уж что есть, то есть. Чонгук возвращает себе адекватный вид и, успокоившись, спрашивает: — Ну, а в целом, что-нибудь узнал? — Не высыпается... Уставший. Сегодня познакомился с ним и с крошкой Бëлем. Но Чимин и правда с ног валится, так что поболтать особо не удалось. Чонгук думает... Понятно, что омеге тяжело. И он в очередной раз убеждается, что тот растит ребёнка один. Но и квартира, в которой он живёт, не из дешёвых. Что же могло случиться, что такой видный (ещё какой!) омега остался с крохой на руках, да ещё работать приходится? При этом он имеет недвижимость во вполне солидном районе. Чонгуку очень хочется поближе познакомиться с этой маленькой семьёй. — Завтра вечером я у тебя. Закажи поесть нормально, новоселье надо отметить. Только давай без алкоголя: просто посидим, с соседом познакомимся. — Вот это я называю: «Вижу цель — не вижу препятствий!». Ещё кого звать? — Нет, в узком кругу пообщаемся. — Ну, у́же некуда. А ты уверен, что Чимин согласится прийти? — Надо постараться. А теперь давай делом займёмся. Показывай, что там получилось?***
Когда вы понимаете, что ваша нервная система даёт первые трещины? Особенно если вы априори эмоционально стабильный человек. Чимин, принимая решение стать родителем, был готов к тому, что вся ответственность за этот серьёзный шаг ляжет только на него. Его самостоятельная жизнь с самого начала была насыщена всем, о чём он мечтал, сидя ещё за школьной партой. Чимин любил себя: свою внешность, свою популярность среди одноклассников, любил своё тело и развивал его на постоянных танцевальных тренировках. Изначально он танцевал только в качестве увлечения. Ему это просто нравилось и позволяло поддерживать и оттачивать природные данные, купаться во внимании и восхищении на многочисленных школьных мероприятиях, но мечтал он о карьере модели. Омега знал, что хорош собой, имел лёгкий, но дерзкий характер и любил общение. Поэтому после окончания старшей школы, когда он решил двигаться к своей мечте, его не смогли остановить уговоры и даже угрозы родителей. Те категорически были против такого выбора сына и настаивали на поступлении в университет. Но Чимин упёрся и, разругавшись в пух и прах, отправился покорять многочисленные кастинги модельных агентств. Заметили его сразу: необычная внешность, яркая харизма и природная пластичность, отточенная годами танцевальных практик, помогли ему добиться отличных результатов. Контракты, фотосессии, поездки, амбассадорства — несмотря на тяжёлый и выматывающий график, Чимин сиял. Он испытывал настоящую эйфорию от той жизни, что окружала его. И именно тогда на его пути встретился Сухëк. Ли Сухëк, владелец бренда ювелирных изделий, лично явился на съемку рекламы новой коллекции. Ещё сидя в офисе и просматривая кандидатов среди моделей для его рекламной кампании, он понял, что омега, взирающий на него со страниц портфолио колдовскими глазами цвета зелёного янтаря, станет его. Чимин долго принюхивался к ухаживаниям альфы. В модельной индустрии часто приходилось сталкиваться с излишним вниманием, и, как правило, оно было малоприятным. Но Сухëк умел добиваться своего: ненавязчиво, красиво и оригинально. Харизматичный, состоятельный, красивый, вежливый, интересный собеседник. В меру романтичный, властный и заботливый. Чимин сдался спустя полгода и вступил в свои первые серьёзные отношения. Эти отношения затягивали, омега влюбился и перестал видеть то, что раньше пресекалось на корню. Жизнь, которая до этого била фонтаном ярких событий, веселья и новых впечатлений, стала меняться. Не сразу и поначалу незаметно. Когда они съехались, альфа часто стал говорить о семье, о том, что хочет всегда быть для Чимина опорой, крепким плечом. Но предложения делать не торопился и о детях, как ни странно, разговор не заводил. Зато потом в этих разговорах всё чаще стала просачиваться ревность: в банальных обсуждениях, во взглядах. Чимин тогда старался дать понять, что Сухëк для него — самое настоящее и будущее, и альфа, казалось, принимал сказанное, но до следующей фотосессии, после которой волна недовольства накрывала вновь. Хуже всего было, когда Чимину предстояло отправиться на съемки в другой город или страну. Вымотанные нервы перед поездкой, беседы по телефону, полные колкой обиды, во время неё и ледяной игнор по возвращению. Омега стал отказываться от командировок, одна за другой. Его менеджер рвал и метал, зато Сухëк в эти моменты окружал Чимина троекратной любовью и вниманием. И тогда казалось, что всё неважно. Денег на счетах предостаточно, да и альфа никогда не скупился на дорогостоящие подарки: одних только украшений было столько, что ими можно было украшать рождественскую ель. Чимин часто шутил, что, пожалуй, откроет собственный бутик ювелирных изделий. Гардероб ломился от одежды и обуви именитых брендов, только омега не сразу понял, что куплены они не в соответствии с его вкусом. Нет, Чимин никогда не одевался вызывающе или излишне сексуально. Он считал, что главное — подача, и сам является украшением любого наряда. Но всё чаще ловил себя на мысли, что тот или иной образ подбирает так, чтобы понравилось Сухëку, а не самому себе. И всё равно отмахивался. У альфы был хороший вкус, и его глаза особенно сияли, когда он видел Чимина в своих подарках или выбранной им одежде. Сухëк гордился им, любил и непременно об этом говорил. Поэтому омега старался не жалеть об упущенных возможностях, что давали ему командировки. Главное, Сухëк спокоен, и в его драконьих глазах плещется тепло и обожание, а не горит холодный огонь ревности. Но блаженное спокойствие было недолгим. Чимин понял это, когда однажды не получил приглашение на благотворительный бал-аукцион в качестве модели. Бал, который ежегодно устраивала компания Ли Сухëка. Приятель Чимина по индустрии, Ыну, прожужжал ему все уши по телефону, какие восхитительные экземпляры из коллекции зелёного янтаря ему оказана честь представлять на этом вечере. В тот момент в сознании Чимина что-то схлопнулось. Он знал, что для этого аукциона готовится особая коллекция из потрясающей красоты камня, привезённого из далёкой России. Омега был уверен, что именно он будет представлять её на благотворительном вечере. Ведь Сухëк неоднократно сравнивал его глаза с этим особенным янтарём. Каждый раз повторяя, что и Чимин особенный для него. Драгоценность... — Почему не я?! — голос, полный обиды и непонимания, звучал в тот вечер за ужином. Омега думал, что его участие держится в секрете, чтобы сделать ему сюрприз. Именно поэтому его до сих пор не приглашали на примерку. Но мероприятие уже через два дня, а тут — вон оно как. — В чем проблема? Ты будешь на этом вечере и так сиять, потому что пойдёшь на него в качестве моего партнёра, моей пары. Зачем тебе ещё и демонстрация украшений? Концепция показа подразумевает много обнажённой кожи на моделях. Думаю, для твоего нынешнего статуса это лишнее, Чимин. Или тебе не хватает внимания? — тон альфы с каждым сказанным словом становился всё твёрже, а глаза с хищным прищуром сочились раздражением. — Ты себя слышишь?! Какого внимания? Это моя работа, которая приносит мне удовольствие. Обнажённая кожа?! С каких пор пиджак на голое тело является пиздецким развратом в модельном мире? — начал заводиться Чимин. — Не выражайся. Тебе не идёт... — разочарованно выдохнул Сухëк и вернулся к пережевыванию отлично приготовленной телятины. — То есть, когда в постели я называю твой член самым охуенным на всём гребаном свете, мне это идёт, а сейчас внезапно твои аристократичные уши не приемлют подобного плебейского пассажа — кажется, попахивает оксюмороном, мистер ханжа! — яростное шипение Чимина, казалось, могло вскипятить даже идеально охлажденное вино в тончайших фужерах. — Перестань... После аукциона ты можешь выбрать любое украшение, которое тебе приглянется, — ровный тон альфы всё ещё пытался поставить точку в надоедливом споре. — Да на хер мне сдались твои украшения?! Мне ими что, кимчи перекладывать? Дело же совсем не в них, и ты прекрасно это понимаешь... — Чимин испытывал такое разочарование, что казалось, ещё немного — и предательские слезы бессилия сорвутся с горящих глаз. — Хватит!!! — резкий удар раскрытой ладонью по столу ощущался неожиданной пощечиной. — Мне и так приходится каждый раз с ума сходить от всех этих взглядов, что ты собираешь на себе, где бы ни появился, — взрыкнул Сухëк, а затем, добавляя немного тепла и фальшивого смирения в голос, произнёс: — Я тебя очень люблю, Чимин. И мне больно от того, как они на тебя смотрят... — Почему ты видишь только то, как смотрят другие? И не видишь, на кого смотрю я? — янтарная слеза всё-таки сорвалась, и омега поднялся из-за стола. — На этом сраном вечере меня не будет. Ряди в свои камни кого хочешь. Когда Чимин покидал столовую, он может поклясться, что слышал, как Сухëк выдохнул с облегчением. Словно только этого и добивался. На тот аукцион он действительно не пошёл, чем, несомненно, порадовал альфу, а принесённый позднее довольным Сухëком гарнитур из треклятой коллекции молча убрал в сейф, демонстративно даже не взглянув. После этого случая он понял, что альфа действительно не даст ему получать удовлетворение от работы своим чувством собственничества. Но любовь ещё теплилась в разрозненной душе омеги, и казалось, всё может стать как прежде. Надо было себя чем-то занять, и желательно, чтобы это приносило удовольствие. Да и сидеть на месте он не привык, поэтому было принято решение получить образование. Возможно, смена деятельности омеги — это именно то, что успокоит Сухëка, ведь в остальное время тот действительно сдувал пылинки с него и практически носил на руках. А вспышки ревности… Разве когда любишь, это не считается нормальным? А альфа просто очень его любит. Чимин никогда так не ошибался… Омега даже при занятости бесконечными съемками до знакомства с Сухëком не бросал занятия танцами: это отлично расслабляло ментально и держало в тонусе изящное тело, которым Чимин гордился. При каждом удобном случае он старался посещать студию танцев в Сеуле, а когда переехал к альфе, тот организовал ему собственный зал в своём огромном доме. Когда омега объявил о том, что намерен выучиться на хореографа, чтобы преподавать, Ли Сухëк долго молчал, но затем дал добро. Возможно, та пылкая уверенность, с которой Чимин ставил его перед фактом, сказала ему о том, что если он и здесь начнёт отговаривать, то тот просто уйдёт. Озвучено не было, но легко читалось в бескомпромиссном тоне, подаче и настрое. Совсем всё гладко не стало: моментами альфа окатывал волной ревнивого беспокойства, если он задерживался на занятиях, но в целом стало легче, и отношения стали более стабильными. Закончив обучение, Чимин устроился в небольшую частную студию, и свой преподавательский путь он начал с младшей категории желающих научиться танцевать. Ему так нравилось это место, его работа, подопечные, и дома он всё чаще стал заводить разговоры о детках, так как был бесконечно восхищён этими маленькими трудягами. И каждый раз Сухëк отмахивался от восторженных рассказов омеги, говоря, что дети — это шум, проблемы и ненужная, навязанная обществом ответственность. Чимин поначалу посмеивался с альфы, отвечая, что это потому, что у него нет своих. Когда «своё», то и ощущается по-другому. Чимин и к чужим успел прикипеть, словно к родным. Такие беседы Сухëка раздражали... А вскоре он стал заводить диалог о переезде. Открыв филиал своей компании в Нью-Йорке, альфа часто пропадал в поездках. Чимин в Америку не хотел: ему было хорошо здесь и сейчас, он только начал работать, дети приносили ему неимоверную радость, когда нуждались в его знаниях, наставлениях и навыках. Родители маленьких танцоров души в нём не чаяли, наблюдая, как их чада с удовольствием посещают занятия у Чимин-хëна и как тот их поддерживает. Очередной большой скандал произошёл, когда омега взял себе дополнительную группу. Теперь его занятия посещали не только детки, но и ребята постарше. Пятнадцатилетние-семнадцатилетние альфы и омеги, часто открыв рот, засматривались на эффектного преподавателя, от чего Чимин сначала вздыхал, а потом стал над ними добродушно подшучивать. Об этих моментах он благоразумно молчал в вечерних беседах с альфой за ужином. Но даже это не помогло: причина для недовольства и без того не заставила себя ждать. Сухëк вёл себя просто невыносимо: нагрузка омеги увеличилась, он стал меньше бывать дома, и неважно, что сам альфа в это время пропадал в очередной поездке в Америку. Важно было лишь то, что омега допоздна задерживается на работе. Да и бесконечное счастливое щебетание о танцах, детях и как Чимину всё нравится — его раздражало неимоверно. Сухëк начал всё больше настаивать на переезде, омега всё больше артачился. Апогеем их отношений стала беременность, свалившаяся как гром среди ясного неба. Чимин перенёс COVID: переболел легко и не придал значения последствиям. Эструс, что последовал следом, оказался более болезненным, чем он привык, и Сухëк, который всегда отслеживал график течки своего омеги и, стараясь не пропускать ни одной, подстраивая собственное расписание, конечно же, провёл её с ним. Вот только противозачаточные, исправно работающие все эти годы, в этот раз дали сбой. Когда стало известно, что Чимин в положении, альфа сначала впал в ступор, глядя в глаза своей пары. В то время как эти глаза, полные надежды и трепета, сверкали слезами счастья, что может испытывать только тот, для кого эта новость была желанной. Сухëк тогда молча вышел из спальни, оставив омегу в недоумении и отчаянной грусти. Но что-то в груди Чимина всё равно трепыхалось из последних сил, наивно полагая, что альфа просто в шоке и что он обязательно поймёт, что дети — это счастье, а не обуза. Сам Чимин, чем больше работал с этими очаровательными сорванцами, тем больше внутри него горело осознание и желание иметь собственного ребёнка. Дарить и получать бескорыстную любовь, окружать заботой, видеть, как растёт и развивается маленький человек, мечтает, учится новому — становится самостоятельной личностью. И в тот день, лёжа на кушетке узиста, омега впервые за долгое время расплакался. От абсолютного счастья, что беременность развивается нормально и вскоре он действительно станет папой! Вернувшийся за полночь альфа застал Чимина на кухне. Тот сидел с чашкой ромашкового чая, не в состоянии уснуть от бешеного количества мыслей в своей голове. Сухëк устало налил себе немного виски и сел напротив. В его глазах омега увидел... ничего. И тогда понял, что разговор ожидается самым сложным за всю их историю. — Ты же знаешь, что я никогда не хотел детей. И не хочу... Ты должен был это понять, Чимин. Тебя сложно назвать глупым омегой. Так какого чёрта? — голос Сухëка, несмотря на пустоту в глазах, сочился разочарованием. Таким густым, что дышать становилось сложнее. Природный аромат табака и рома, исходивший от альфы, сейчас душил, становясь тяжелее с каждой секундой. — Случилось то, что случилось. Ты же понимаешь, что это не специально, но тем не менее... Что плохого в детях? Ты с ними даже никогда не сталкивался. Неужели тебе не хочется дать жизнь своему продолжению и взять его на руки? — Чимин понимал, что говорит в пустоту, но маленькая, крохотная надежда всё равно теплилась. — Чимин, я люблю тебя. Тебя... А не детей. Неважно — твои, мои или ещё чьи-то. Просто представь, во что превратится твоё великолепное тело, когда живот начнёт расти? А когда ты родишь? Твои бёдра станут рыхлыми и полными, а пока ты придёшь в норму… Если придёшь. Сколько времени пройдёт? Ребёнок будет отнимать всё твоё время: бесконечный ор и грязь, — едкая брезгливость Сухëка, казалось, сейчас затопит всё пространство огромной кухни. Чимина начало трясти. Он пытался сам себя успокоить, вцепившись в чашку с бесполезным чаем, и не разреветься от мерзких слов человека, с которым прожил почти семь лет. — Зачем?! Зачем ты говоришь, что любишь меня, если это неправда... Ты все эти годы любил только себя, получается, м? Все эти грёбаные годы тебе нужен был Чимин только как красивый омега рядом, с которым не стыдно выйти в люди, который украшает собой не только твоё общество, но и твой дом и твою постель. А сейчас куколка хочет немного испортить свою лощеную шкурку, и тебе это не нравится? Противно?! Почему сразу не сказал, что тебя, кроме моей красивой задницы, ничего не интересует? Почему нужно было меня держать возле себя столько лет? Давно бы завёл себе новую игрушку. Почему, Хëк-а? — Я уже сказал. Я тебя люблю! Такого, как ты, другого нет! Думаешь, я... — альфа осекается, но и так становится понятно, что он хотел сказать. — ...не пробовал? Так? Так о какой любви ты мне тут поёшь, любовь моя? Ты же кроме себя никого не видишь... Себя, своих желаний и своего комфорта. Ты годами занимаешься любимым делом: окружаешь себя красивыми вещами и тешишь своё сраное эго! — омега всё же не сдерживает слёз, но продолжает взбалтывать в тонком фарфоре остывшую ромашку, глотая неимоверный комок разочарования и обиды. Сухëк устало вздыхает, словно ему бесконечно надоел весь этот разговор, и решает высказать своё последнее слово: — Хорошо. Хочешь ребёнка — рожай, но не сейчас. Давай немного ещё подождём, возможно, ты прав, и со временем я пересмотрю к этому своё отношение. А сейчас — делай аборт, срок совсем маленький, и мне сказали, что осложнений не будет, — альфа одним глотком допивает остаток виски, резюмируя неприятный диалог. Чимин расправляет изящные плечи, смахивает горячую слезу с бархата щёк и максимально ровным тоном отвечает: — Я не хочу напоминать тебе, что мне почти 29, и очень хочу этого малыша. И я к нему готов. Аборта не будет. Как и тебя больше не будет в моей жизни. Через неделю я съеду, а за это время юрист подготовит необходимые документы на отказ от ребёнка. Мы с тобой, конечно, не женаты, но случаи бывают разные. Доброй ночи. Омега встаёт и чётким шагом отправляется прочь. Ему хочется на воздух, иначе кажется, что его лёгкие сейчас схлопнутся от тяжести собственного решения. Но уже на выходе замирает, услышав прилетевшее ему вслед недовольство: — Ты уверен? Серьезно собираешься рожать? Да кому… Назад дороги не будет, Чимин! — голос альфы срывается с жалкого неверия на не менее жалкую угрозу. Омега даже не оборачивается. — Да нет уже никакой дороги. Ты её разбивал из года в год, а сейчас окончательно разрушил.
