Омега (не) в беде

      Так когда ваша нервная система, которая, казалось бы, готова ко всему, даёт сбой?       Чимину назначают срочный заказ, когда он ещё находится на складе компании. Новый адрес находится в соседнем от его районе, и он, не задумываясь, соглашается. Объехав запланированных заказчиков, омега отправляется на последний, внеплановый. Бëль, задремавший от неторопливой езды по уже загруженным дорогам, вызывает щемящее сожаление, что, скорее всего, он проснётся. Его приходится брать с собой, и Чимин, постоянно воркуя, старается максимально аккуратно разместить просыпающегося малыша у себя на груди. Ему вроде удаётся не сильно расплескать сладкий сон, но стоит подхватить пару небольших коробок из багажника, Бëль ожидаемо начинает возиться. Ну пока не капризничает — и ладно.       Чимин входит в небольшое помещение на первом этаже приземистого здания. Это небольшой спортивный клуб, в котором, судя по вывеске, тренируются боксёры. На стойке его встречает серьёзный бета, который, увидев омегу, сразу оценивает ситуацию и незамедлительно начинает принимать заказ. Он действительно очень быстро сверяет накладную с содержимым и, когда уже собирается прощаться, Чимин слышит за своей спиной сначала удушающий запах чернослива, а затем хриплый и раскатистый голос:       — Откуда в нашей обители такая роскошная задница?! Неужели наконец ввели бонусную программу для вип-клиентов?       Чимин не успевает даже повернуться на это хамство, как ему тут же прилетает унизительный шлепок по ягодице. Омега бросает на стойку планшет и, придерживая обеими руками ребёнка, оборачивается к, судя по всему, проблеме сегодняшнего дня.       Перед ним возвышается альфа, пышущий жаром только что проведённой тренировки, и... предгоном. Залитые агрессивно-похотливым маревом глаза бессовестно шарят по телу омеги, облизывая его от смоляной макушки и до маленьких изящных ступней в удобных кедах. Не обращая внимания на начинающего плакать ребёнка в слинге, альфа возвращает свой мерзкий взгляд на аппетитные бёдра. Чимин имеет привычку одеваться в первую очередь в комфортную одежду, особенно когда отправляется на смену. Сейчас на нём джинсы свободного кроя, но альфе плевать, во что тот одет.       Хрупкий омега перед ним чертовски хорош собой со всех сторон, соблазнительно пахнет, и его гремучая смесь гормонов сейчас абсолютно игнорирует любое препятствие. Даже плачущего навзрыд малыша, которого Чимин пытается успокоить поглаживаниями и усилением собственного феромона. В любое другое время, будь он один, ему бы не составило труда поставить подобное животное на место. Но сейчас, задыхаясь от удушливого запаха и зная, что маленький сын на его руках от этого страдает ещё больше, Чимин решает промолчать. Он боится. Впервые в своей жизни он действительно боится. И этот страх, перемежаясь с дерзким характером, на выходе даёт звенящее, вибрирующее бессилие.       Он хватает рабочий планшет, кивает застывшему в ступоре администратору и молча разворачивается в сторону выхода. Едва успевает сделать пару шагов, как громила за его спиной цепляется за его плечо стальной хваткой. На фоне что-то начинает бормотать бета, в попытке остудить альфий пыл, но его всерьёз никто не воспринимает. Омега на секунду жмурится от боли, его грубо разворачивают и обдают горячей волной недоумевающей злости.       — Куда собрался, детка? Как не вежливо. Я с тобой не закончил...       Это происходит резко. Сбой, к которому никто не готов… Чимин срывается: его страх лопается, на первое место выходит охранный родительский инстинкт, и небольшой холл спортклуба вздрагивает от омежьего рыка:       — Руки свои убери! Иначе я тебе глотку перегрызу. У меня щенок на руках, слепой ты ублюдок! — каждое слово омеги пронизано утробным рычанием. Его аромат франжипани окрашивается мускусными нотами и начинает давить на альфу со всех сторон. Тот отдергивает руку, отступает от разъярённого омеги, и его проясняющиеся глаза начинают виновато бегать по закатывающемуся младенцу, которого изо всех сил наглаживает изящная ладонь папы.       В холле в это время начинают появляться зрители. Внезапно прозвучавший рык отвлëк бойцов от тренировки, и несколько альф сейчас удивлённо оглядывают представшую сцену. Их тоже оглушает защитной волной омежьего феромона, пока один из них не подходит ближе к ошарашенному коллеге.       — Какого чёрта происходит, Бомсик? — парень переводит недоумевающий взгляд на дрожащего в ярости омегу и спрашивает уже у него: — С вами всё в порядке? Вам нужна помощь?       Чимин пытается сморгнуть полыхающие эмоции, и ему это не сразу удаётся.       — Где вы раньше были?! Если ваш друг в предгоне не умеет себя контролировать, то пусть, блять, сидит дома!       Бëль закатывается сильнее. Он впервые ощущает вокруг себя столько агрессии, и даже папа сейчас источает не привычное ласковое спокойствие, а что-то очень неприятное и пугающее. Чимин сквозь истерику ребёнка даже не слышит извиняющееся бормотание альфы, на лице которого хорошо видно, что он действительно пришёл в себя после феромоновой оплеухи от омеги и теперь, видимо, жалеет о своем помешательстве.       Чимину плевать на него. Он не собирается больше здесь стоять и, развернувшись, наконец покидает это место. Уже выйдя на улицу, спешит к машине и бросает не глядя планшет на сиденье, вынимает малыша из слинга и прикладывает его ближе к своей железе. Старается расслабиться и вновь окутывает плачущего кроху успокаивающей вуалью аромата. Бëль поначалу ворочается в руках папы, психует, но затем постепенно начинает стихать. Чимин беспрестанно ходит вдоль минивэна, похлопывает хрупкую спинку и мурлычет всякие нежности. В это время на улицу выходит мужчина. Альфа, что предлагал помощь ранее, всё ещё в тренировочной форме. С виноватым выражением лица он останавливается поодаль и начинает говорить тихо и вкрадчиво:       — Я хочу перед вами извиниться, в первую очередь, за Бомсика. Он бы сам это сделал, но, думаю, ему не стоит опять к вам близко подходить, от него сейчас действительно фонит. И хочу извиниться за всех нас: многие сейчас готовятся к соревнованиям, и в зале просто дышать нечем от тестостерона, все уже привыкли, поэтому просто не заметили, что Бомсик в предгоне. Он так-то не плохой парень, возможно, слишком самоуверенный, но не плохой... И... Простите ещё раз.       — Я не буду вам ничего отвечать. Мой ребёнок только успокоился, и я не хочу опять его нервировать. А я буду, если начну сейчас вспоминать, что устроил ваш коллега. Ваши извинения услышаны. Всего доброго...       Чимин отворачивается, открывает машину и укладывает задремавшего Бëля в автолюльку. Смотрит на заплаканное лицо, осторожно обтирает мокрые щёчки и, защелкнув крепления, прикрывает его пледом. Обходит машину, не обращая внимания на альфу, что всё ещё стоит неподалёку, и, устроившись за рулём, выдыхает. Он чувствует себя так, словно по нему проехался каток, но, собрав остатки сил, омега трогается с места и направляется домой. По дороге решает набрать Сокджину и рассказывает об инциденте, интересуясь, чем может аукнуться его крохе сегодняшний гормональный шквал. Сокджин спрашивает подробности, затем тяжело вздыхает и говорит:       — Хорошего мало, конечно. Но как таковой опасности для Бëля нет, просто сейчас он уснул от всего сразу. Его нервная система перегружена феромоновым ударом: сначала того мудака, потом твоим, когда ты спустил с поводка инстинкты, а потом зарёванного ребёнка ещё и зашлифовал успокоительным. Жди к вечеру откат в виде слëз, капризов и отказа от еды. Аппетита не будет, а истерика — да... По-хорошему, нужен отец, чтобы успокоить и перебить агрессивный фон чужака в предгоне, но, если есть на примете альфа, который для Бëля будет приятен, то может сработать.       — Блять, какой альфа, Сокджин? — шипит Чимин, поправляя наушник и перестраиваясь в соседний ряд автомобильного потока.       — Не могу знать... Говорю просто всё, что мне известно. И ещё, Чимин... После родов течка была? — аккуратно интересуется Ким, прежде чем сбросить на омегу очередную бомбу.       — Не-е-ет, ещё нет. Но я уже два месяца не кормлю, ,и наверняка, скоро нагрянет. К чему вопрос?       — После... В общем, из-за сегодняшней «атаки» жди... Накроет в ближайшие дни.       — Да бл... Подавители? Если прямо сейчас начать?       — Помогут мало, только незначительно оттянут время. А Бëль, потеряв папин аромат, будет нервничать, и ты даже не сможешь, как обычно, успокоить... Но решать тебе, конечно.       — Ясно... Спасибо, Сокджин. Извини, что отвлёк от работы. Доброго дня, — Чимин прощается, сбрасывает звонок, и ему хочется позорно заскулить. Он не представляет, что ему делать, когда накроет течка, и если к истерике и бессонной ночи он хоть как-то готов, то вот к ней — нет. Уже подъезжая к дому, его телефон начинает звонить. Сокджин...       — Да, хëн?       — Чимин-а! Когда почувствуешь эструс, незамедлительно звони мне. Я приеду. Обязательно приеду и заберу Бëля. Не разводи самодеятельность! Я знаю, что ты молодец и со всем прекрасно справляешься, но не в этом случае. Никаких: «я стесняюсь», «мне неудобно». Ты меня услышал?       — А.. Но мне неуд... Да, хорошо, я понял. Спасибо, хëн!       Сокджин отключается, и омега, уже будучи на парковке, устало откидывается на подголовник. Накатывает сраная жалость к себе, но Чимин заталкивает её подальше вместе со слезами, что мутной пеленой застилают янтарные глаза. Он промакивает их кончиками пальцев и чувствует болезненный дискомфорт на плече правой руки. Оглядев, обнаруживает проступающие лиловые следы от чужих пальцев. Они уродливыми кляксами красуются на нежной бархатной коже, и Чимин натягивает короткий рукав футболки пониже, но всё равно при малейшем движении видно. Он оборачивается на заднее сидение в поисках бомбера с логотипом компании, выданного в качестве униформы, но не находит. Чертыхается, вспоминая, где мог оставить, если он утром точно был в нём, но в голове мыслей столько, что они устроили настоящий балаган: шумят, толкаются и совершенно мешают нормально думать. Омега сдаётся, поворачивает голову на сопящего наплаканным носом ребёнка и думает, что пора подниматься домой. Но усталость накатывает ещё сильнее, и нежелание дёргать и так беспокойно спящего кроху придавливает к креслу.       Внезапно в его окно слышится робкий стук. Чимин поворачивает голову и упирается своими стеклянными от непролитых слез глазами в две чёрные галактики, транслирующие неподдельное беспокойство. Омега опускает окно на мизерное, буквально в палец шириной, расстояние и молчит в ожидании.       — Чимин-щи... С вами всё в порядке? — взгляд Чонгука пробегается по салону, видит, что на соседнем сидении спит ребёнок, и на секунду ослабляет внутреннюю тревогу.       — Не хотите будить, поэтому не выходите? — делает ещё попытку шёпотом альфа.       — Да... Нет. Я сейчас выйду, не волнуйтесь, Чонгук-щи. Я только подъехал, — Чимин держит тон тихим, ровным и старается не паниковать. Альфа стоит близко к машине, и ему кажется, что сейчас малейший чужой запах может нарушить сон его звёздочки.       — Не могли бы вы отойти? — голос предательски начинает дрожать, но он упорно сдерживается.       Чонгук прищуривается в попытке понять, что не так. Его альфа сейчас притих в тревожном ожидании, и он никак не поймёт почему, но от двери отходит. Делает пару шагов и ждёт, когда омега выйдет, и тогда он обязательно предложит свою помощь. Им всё равно подниматься на один этаж. Тэхён уже ждёт доставку и его.       Чимин решается и наконец выходит из минивэна. Но едва замечает, что альфа делает крошечный порыв подойти, отшатывается вплотную к двери и, выставив руку вперёд, шепчет на грани слышимости:       — Не надо... Не подходи!       Чонгук оторопело замирает и начинает внимательнее осматривать напуганного омегу. Его в первую очередь сильно беспокоит, с чего вдруг Чимин решил его бояться: ведь омега явно не робкого десятка, во-вторых, Чонгук ему точно ничего плохого не делал — и это немного цепляет. Чон в принципе к омегам относится с большим уважением и трепетом. Он вырос в семье, окружённый этим прекрасным полом: всегда помогал папе, слушал его наставления, пока рос, и оберегал младшего брата-омегу. Он и на секцию ММА пошёл изначально, чтобы иметь возможность всегда защитить своих близких в случае необходимости, так как был единственным альфой в семье. Это уже потом всё вышло, как вышло...       — Я вас не трону, зачем вы так, Чимин-щи? У вас точно всё в порядке? — Чонгук говорит спокойно, а у самого внутри узлы скручиваются от волнения. И тут он замечает. На руке, что прижата к груди, на идеально гладкой коже, что наверняка ощущается как нечто прекрасное, синеют отвратительные пятна наливающихся гематом. Чонгук не знает, каких сил ему стоит сейчас не зарычать, но что-то внутри дёргает стоп-кран: пугать омегу, который стоит перед ним и явно не кокетничает, ещё и своими альфьими замашками не стоит. А вот горечь в запахе морского бриза всё-таки сдержать не удаётся. Но стоит Чимину вжаться в дверь машины ещё плотнее, как Чонгук тут же берёт себя в руки, и, сделав плавный, но широкий шаг назад, он максимально спокойным тоном произносит:       — Хей, не надо меня бояться, ладно? Я самый последний человек, который может вам сделать больно, Чимин. Что случилось? Кто? Кто сделал это с вашей рукой? Только не молчите, прошу, — альфа внутри Чонгука щетинится, готовый рвать и метать, но он крепко его держит, опасаясь усугубить то, что нужно, наоборот, успокоить.       Чимин немного возвращает адекватное восприятие окружающего и прячет руку за спину, затем оборачивается, нервно заглядывая в салон, и, убедившись, что Бëль ещё спит, снова смотрит на альфу. Смотрит, молчит и понимает, что наверняка сейчас выглядит глупо. Собирая остатки здравого смысла в свой маленький кулак, пытается успокоиться окончательно и отвечает:       — Это недоразумение. Всё нормально, Чонгук-щи и... Простите мне мой порыв. Просто усталость.       Он уже более уверенно двигается в сторону пассажирской двери, открывает её и осторожно достаёт автолюльку вместе с ребёнком. Кликает сигнализацией и торопится отправиться к лифту, что расположен на подземной парковке. Потом вспоминает, что забыл сумку, и возвращается. Всю эту суету Чонгук наблюдает со стороны и понимает лишь одно: Чимин не в порядке. Чон спокойным шагом ступает за ним, и они вместе стоят в ожидании лифта. Альфа всё же решается:       — Чимин-щи, давайте мне сумку, я помогу донести: нам с вами на одном этаже выходить.       Чимин, обернувшись, осматривает его серьёзным взглядом и произносит:       — Хорошо, только у меня к вам просьба... И просьба очень ответственная. Держите, пожалуйста, свои феромоны максимально при себе. Максимально, Чонгук-щи! — выговаривает омега и вручает ему родительский органайзер приличного размера.       Чон хочет улыбнуться на подобное требование, но что-то подсказывает, что это явно не омежий каприз. Чонгук давит в себе свою сущность ещё больше и, соглашаясь, кивает, подтверждая, что:       — Я буду прилично себя вести, не переживайте.       Омега ещё несколько секунд испытующе смотрит, прищурив свои колдовские глаза, а затем, услышав звук разъезжающихся дверей, входит в кабину. Оказавшись в небольшом замкнутом пространстве, Чимин машинально принюхивается, стараясь делать это не очень заметно, и понимает, что альфа действительно почти не пахнет. Едва ощутимый аромат бриза сейчас немного прохладный, а не напитанный солнцем, как должен быть. Но и раздраженной горечи йода нет совсем.       Лифт доезжает быстро, без остановок. Чонгук пропускает омегу вперёд, затем сам покидает кабину. Уже перед самой дверью, прежде чем вернуть Чимину сумку, он решает нужным сказать:       — Я хочу, чтобы вы знали... Что бы сегодня с вами ни произошло — случайность это или нет — вы в любой момент можете обратиться за помощью ко мне, ну или к Тэхёну. Не отказывайтесь сразу... Я уже понял, что вы не «омега в беде», и очень уважаю вашу позицию, но иногда даже очень сильным нужна поддержка. Чтобы стать ещё сильнее.       Чимин смотрит на альфу, что сейчас огромной стеной возвышается над ним, и чувствует, что эта стена создана быть крепкой защитой. От неё исходит лишь безопасность и покой. Он понимает, что не все альфы одинаковые: есть такие, как Сухëк, который, сколько бы ни пытался возвести такую стену, смог спрятать его не столько от проблем, сколько от всего хорошего, что было в его, Чимина, жизни; есть такие, которые под своей стеной могут только засыпать неподъемными камнями, чтобы, в конечном итоге, просто похоронить. А есть такие, как Чонгук: когда стены ощущаются как дом, безопасный, сухой и тёплый, где есть крепкая смотровая башня, куда тебя поднимают на руках, и ты видишь, что ждёт тебя впереди на многие-многие годы.       Чимин — взрослый омега, и жизнь его научила теперь видеть людей за достаточно короткий срок. Ему больше не нужны годы для того, чтобы рассмотреть, кто из себя что представляет. Вот и сейчас он видит, что этот альфа к нему дышит по-особенному, но не так, как если бы хотел поиграть с красивым папочкой и утолить альфье любопытство. И даже глаза восторженного щенка Чимина не обманывают, ведь то, что в них светится там, в самой глубине, — зрелость в поступках, понятиях и характере.       Омега прочищает горло, перехватывая свою ношу из крепких рук, и говорит, глядя прямо в бездонные глаза:       — Я вам признателен за вашу эмпатию. И, возможно, мог бы действительно рассказать о случившемся, просто тогда мне пришлось бы пережить те эмоции вновь, а это сейчас ни к чему. Бëль меня очень сильно чувствует, а он недавно уснул и... В целом сейчас всё в порядке, и вам, правда, не о чем беспокоиться, Чонгук-щи. Но я обязательно прислушаюсь к вашему предложению, спасибо.       Чимин не успевает переступить порог собственной квартиры, как до него доносится:       — Мы... Мы сегодня с Тэ хотим посидеть, отметить его переезд. Если... Он бы сам, конечно, вас пригласил, но я его обогнал. В общем, если у вас получится, то приходите с малышом где-то через час: познакомимся поближе, вкусно поедим. Просто дружеский ужин и даже без алкоголя. Что скажете, м?       Омега устало вздыхает. Ох, он бы с удовольствием принял это заманчивое приглашение. Но сегодняшний пиздец обещает ещё не менее пиздецкие «плюшки», и двое молодых парней вряд ли им будут рады. Чимин точно никого напрягать не хочет, ему нужно сейчас собраться с силами пережить то, что озвучил ему Сокджин ранее.       — Боюсь, сегодня точно не получится, но... Может, в следующий раз?       Чонгук немного сдувается, но понятливо кивает.       — В следующий раз — тоже звучит хорошо. Отдыхайте, Чимин-щи... Всего доброго!       Он так и стоит, пока за омегой не закрывается дверь. Едва слышится сигнал замка, как из соседней квартиры выглядывает Тэхён:       — Не придёт?       — Уши греешь?       — Да. Ну так что там?       — Может, я войду, или так и будем играть в сплетников на площадке?       — Продолжим ролевые уже дома, милый?       — Да, иди раздевайся. Не хочу терять ни минуты... Ты сегодня снизу, — ворчит Чонгук, протискиваясь мимо друга. Ким ржёт, от души шлёпая стальное бедро альфы, и, захлопнув дверь, пищит высоким голосом, манерно откидывая вьющуюся чёлку длинными пальцами:       — Вот еще. Не для тебя мой инжир сок набирает...       Чонгук застывает, анализируя сказанное только что, и, когда до него доходит, возмущается:       — Фу, Тэ... Ты всё испортил! Как мне теперь смотреть на инжир, придурка ты кусок?! Я его очень люблю, между прочим!       — Прости-и-и... Но ведь он и правда похож на..., — закатывается Тэхён.       — Заткнись, боже... — посмеивается Чон, но в момент становится серьёзным. — У меня не очень приятный разговор, на самом деле. Но я вроде как благодарен, что ты меня сейчас немного отвлёк. Потому что чуть раньше я думал, что меня разнесёт от злости.       Тэхён в секунду меняется в лице и весь словно подбирается.       — Внимательно и с подробностями.       Чонгук рассказывает всё: от начала и до порога чиминовой квартиры. Пока говорит, то и дело срывается на рык, сжимая татуированные пальцы в нервные кулаки. Тут он уже не сдерживает ни альфу внутри, ни феромон, что сейчас душит его друга вонью водорослей, но тот даже бровью не ведёт. Ким вообще с трудом представляет, что стоило Чонгуку сдержать в себе сущность при виде понравившегося омеги, да ещё и с ребёнком, который явно был очень напуган, да ещё и эти синяки. Тэхён, скорее всего, не сдержался бы. Чего ему стоило научиться сдерживать внутреннего защитника, когда его папа переживал боль из-за болезни. Не сразу получалось, но он старался. А что же говорить, когда кто-то решил причинить эту боль намеренно? Омег нужно защищать и холить, какими бы сильными они ни были. Поэтому Тэхён в очередной раз восхищается силой воли своего лучшего друга.       — Слушай, я пока ничего не замечал. Да я и живу-то здесь совсем ничего. Но, поверь, смотреть буду в оба... Нам надо его всё же разговорить. Вдруг эта «случайность» произошла где-то на заказе? Работа у него, конечно... — Ким направляется к холодильнику и достаёт пару бутылок воды с витаминами.       — Будешь?       — Свари кофе лучше, — Чонгук успокаивается и подходит ближе к окну, распахивая створку настежь. Проветривает.       — Сейчас ужин привезут. Я много заказал, может всё-таки наберём кому-нибудь? Чану?       — Давай, только скажи, что мы сегодня даже без пива.       Тэхён уходит искать телефон, а Чонгук никак не может выкинуть из головы стеклянный взгляд Чимина там, на парковке. Потрясающей красоты глаза, казалось, ещё немного — пойдут трещинами от страха. Который вроде быстро рассеялся, но беспокойство осталось и словно пригрелось в этих магических омутах. А Чонгук не хочет, чтобы омега, вызывающий в нём столько всего, вообще хоть о чём-то беспокоился.       — Чан сейчас будет. Он где-то рядом, друга забирает из спортклуба. Как раз доставка уже подъедет.       Спустя полчаса, когда Чонгук выкладывает мясо из контейнеров, приезжает Чан, которого встречает Тэхён. В неспешной беседе за низким традиционным столом парни обсуждают всё, что обычно могут обсудить за вкусной едой трое молодых друзей. Вечер вроде протекает в приятной атмосфере, пока Бан Чан не вспоминает историю, которую ему только что, в машине, рассказал Минхо, его близкий приятель. Друг сетовал на очень некрасивую ситуацию, произошедшую сегодня в их боксёрском клубе. А ещё восхищался омегой, что с маленьким ребёнком на руках буквально заставил скулить предгонного Бомсика, защищая себя и своего щенка. Да и все они там знатно присели, чего уж... И как Минхо потом ходил извиняться за этого идиота, а сам чуть не утонул в красивых зелёных глазах. Даже стыдно стало. Но омега и правда роскошный, он таких не встречал никогда.       — Вы чего?! — Чан смотрит на притихших друзей, что молча переглядываются меж собой, а воздух вокруг уже трещит от напряжения.       — Боксёрский клуб, говоришь?.. Адрес? — в успокоившемся было Чонгуке сейчас опять злость девятым валом поднимается.       — А... Оу! У нас party-party-yeah? Я с вами! — Чан ещё не понимает: ему сейчас напрягаться или нет, но он готов ко всему.       Как ни странно, именно Тэхён сейчас тормозит Чонгука:       — Мы сейчас никуда не едем. Бом... Как его там?       — Бомсик, — напоминает Чан.       — Вот он, да. Сейчас чувак, скорее всего, ушёл в гон и в клубе появится через неделю, не раньше. Вот тогда можно и спросить, почему он так плохо себя ведёт и где его гребаное воспитание?       Чонгук кивает. Сейчас действительно толку нет. А через неделю он с удовольствием пообщается с этим... Чонгук очень любит общаться. И у него это очень хорошо получается.