Омега (не) в беде

             Парни сидят ещё какое-то время: тему сменили и перешли к обсуждению будущего расширения и нового сотрудника заодно. Чонгук сетует, что с помещением пока не очень: то расположение не там, где хочется, то площадь не та. Сегодня был первый рабочий день его личного помощника, и Чонгук убедился, что Чонина действительно придётся вести в новый ресторан на корейское барбекю в благодарность за рекомендацию. Феликс с утра выстроил ему расписание на неделю вперёд, решил несколько подвисших вопросов с поставщиками и даже приготовил отличный кофе. Чонин наконец занялся исключительно своими обязанностями и, как ни странно, лучшего друга от работы не отвлекал вплоть до законного обеденного перерыва. Омеги тогда засели в комнате отдыха, поглощая бизнес-ланч из доставки, и целый час о чём-то шёпотом перехихикивались. Но едва перерыв закончился, как Феликс тут же вернул себе серьёзный рабочий настрой, и даже Чонгуку казалось, что о его цепкий острый взгляд можно ненароком порезаться. В общем, его новый помощник действительно знает своё дело и прекрасно делегирует дружбу и профессионализм. Чон надеется, что так и останется.       Тэхён всё равно вкидывает свои комментарии по поводу чонгукова запрета на флирт с Феликсом. Грозится в ближайшие дни объявиться в офисе и проверить стрессоустойчивость омеги. Дразнит, зараза... Но тут же жалуется, что уже пару дней не встречает соседа с 8 этажа, а очень бы хотелось. Уж больно зацепил тот его ранее.       Чан извиняется и покидает душевные посиделки: влюблённая улыбка, освещающая в телефоне чат с Чонином, не требует пояснений, куда это он так спешит.       Чонгук оглядывается и замечает нераспакованный контейнер с тушеным мясом и овощами: у него появляется идея, и, возможно, не совсем удачная. Он всё ещё не может до конца выкинуть из головы уставший образ стойкого, но такого нежного омеги. Альфа решает немного проявить заботы и предложить Чимину вкусной еды. Возможно, тому это покажется лишним, но Чонгук ничего не может с собой поделать: инстинкты совсем не хотят затыкаться.       Он упаковывает контейнер обратно в бумажный пакет, видит Тэхёна, решающего выйти на балкон, и следует за ним. На воздухе вечером хорошо дышится. Атмосфера в свете закатного солнца могла быть умиротворяющей, если бы не детский плач, доносящийся из соседней квартиры. Звуки приглушены из-за качественных стеклопакетов в этом доме, но по тому, в какой тональности эти самые звуки пробиваются сквозь изоляцию, можно сделать вывод, что в самой квартире сейчас разрывающий душу ад. Малыш явно не собирается затихать, и это хорошо прослеживается в перепадах с жалобного плача на отчаянный надрыв.       Тэхён вздыхает и, заметив рядом хмурого Чонгука с пакетом еды в руках, догадывается о его намерениях и спрашивает:       — Ты уверен, что это хорошая идея?       — Нет. Но ты на моём месте поступил бы иначе? Когда слышишь и знаешь наверняка, что омеге, который тебе запал в душу, сейчас тяжело. Что кроха плачет, а его папа, скорее всего, вымотан до предела, и что-то мне подсказывает, помощников там не густо.       — Тогда какого хера ты ещё здесь? Вали давай. И если что, меня тоже можешь подключить — вдруг там что-то серьёзное. Или.. Дети так должны плакать? Его здесь еле слышно, но у меня сердце разрывается, если честно.       — Вот и проверим. Надеюсь, Чимин откроет... — Чонгук разворачивается и покидает балкон, а Ким так и остаётся стоять, уперевшись ладонями в перила. Прислушивается.       Чонгук стопорится у двери омеги. У него внутри сейчас вся его сущность на дыбы встаёт от волнения за Чимина и малыша. Он совсем ничего не понимает в младенцах, но чутьё подсказывает, что крохе по какой-то причине очень-очень плохо. Поэтому он максимально сдерживает свой тревожащийся сейчас феромон, помятуя о просьбе Чимина ранее, и, выдохнув, жмёт звонок.       

***

             Чимин думает, что если его нервная система и сжимающееся в бессильном отчаянии сердце переживут сегодняшнюю истерику Бëля, то он может смело себя называть Железным человеком. Кого он обманывает...       Его звёздочка плачет уже час кряду. Плачет, надрывая своё нежное горлышко, периодически заходясь от этого в кашле. Чимин не может его успокоить: не помогает ни тёплый душ, ни мурчание папиного голоса, ни ласковый аромат франжипани. От молочной смеси малыш действительно отказывается, но ищущие иногда губы говорят о том, что ребёнок голоден. Сокджин пишет, что надо перетерпеть, а как это сделать, если Чимин сам уже на грани истерики от того, что его щенку некомфортно до задыхающихся всхлипов? Он беспрестанно ходит из комнаты в комнату, покачивая на плече неумолкающего Бëля, и вдруг вспоминает разговор с альфой у своего порога.       Кометой мелькает мысль, что, может быть, было бы неплохо действительно попробовать попросить о помощи Чонгука или его друга. Да нет... Бред. Или нет? Боже, Чимин уже совсем перестаёт соображать от отчаяния, в которое начинает впадать. Он же справится, да? Иначе Сухëк окажется прав.       Чимин с содроганием вспоминает ту неделю, что оставался в его доме, подготавливая всё необходимое для переезда: каждый божий день альфа лил свой поганый яд ему в уши, заверяя, что омега ни на что не способен, кроме как красиво ходить, смотреть и трахаться. Как же быстро слетела маломальская порядочность с этого нарцисса, когда он понял, что Чимин действительно от него уходит, собираясь рожать, и не поддаётся ни на уговоры, ни на подарки, ни на угрозы.       Отвратительные воспоминания прерывает звонок в дверь. Чимин сначала даже его не воспринимает сквозь давящую усталость и крики ребёнка. Когда посторонний звук повторяется, он не сразу идёт на него, а стоит и думает: неужели Бëль прорвал хвалёную звукоизоляцию в этой квартире? Чимин даже балкон специально закрыл плотнее, чтобы не потревожить никого вокруг. Становится даже на секунду стыдно, но он быстро отбрасывает это никчёмное в данной ситуации чувство и идёт открывать дверь.       Он распахивает её совсем немного и уставляется, задрав голову, на взволнованные бездны. Раскрывает дверь шире, невольно замечая, что альфа своим разворотом плеч заполняет практически всё пространство проёма, и спрашивает, повышая голос:       — Вы чего тут, Чонгук-щи? — омега инстинктивно начинает чаще похлопывать Бëля по спинке, как будто это должно помочь снизить уровень рëва, исходящего от столь маленького тельца.       — Можно войти? — также повышенным тоном отвечает вопросом на вопрос Чонгук.       Чимин почему-то сразу отходит в сторону, и альфа даже на секунду теряется от того, что его не развернули на месте и не послали туда, откуда пришёл.       — Входите же, мы наверняка уже переполошили весь подъезд, — торопит его Чимин.       Чонгук текучим шагом просачивается вовнутрь и закрывает за собой дверь до щелчка. Он мнёт в руках пакет и не решается разуться.       — Я принёс вам еды. Тэхён при заказе учитывал и вас тоже, поэтому... Вот! — альфа тянет руку вперёд, сжимая бумагу всё сильнее, и не может отвести взгляд от плачущего крохи. — Простите, Чимин-щи. Я знаю, что не вовремя, но мне...       — Вы очень вовремя! — перебивает его омега. К чёрту! Была, не была. Чимину кажется, что хуже уже не будет и стоит рискнуть. Ему плевать, как это выглядит со стороны. Но если есть хоть малейший шанс, что его щенку это поможет, он будет просто счастлив им воспользоваться.       — Правда?! Что? Что я могу для вас сделать? Вам нужно к врачу? У малыша что-то явно болит, да? Он так плачет... — безостановочно предлагает Чонгук.       — Нет, к врачу не надо, не поможет, — вздыхает еле слышно Чимин, но альфа, как ни странно, всё равно улавливает. — Да пройдите уже, хватит стоять на пороге.       Чонгук разувается очень быстро, аккуратно отставляет массивные кроссовки в сторону и следует за омегой в комнату. Он даже не оглядывается по сторонам, его взгляд безотрывно, не мигая, цепляется за узкую спину Чимина. Он видит, как под тонкой тканью домашней футболки от каждого движения рук, покачивающих Бëля, гуляют напряжённые мышцы.       Омега разворачивается и, выдохнув, решается озвучить свою просьбу:       — Чонгук... Вы же не против, если я так вас буду называть?       — Можете переходить на «ты», если вам так комфортно.       — Хорошо. Тогда и ты можешь обращаться ко мне «хëн». Я же явно старше и...       — Я понял, хëн. Так чем я могу помочь?       — Пусть тебя не пугает моя просьба. Возможно, она покажется тебе странной, но, если честно, я и правда не могу и не знаю, к кому обратиться.       — Не объясняй. Меня мало что может напугать. Если только то, что я не смогу быть сейчас полезен.       — Ох, ладно. Мне нужно, чтобы ты взял Бëля на руки и... распустил свой альфий успокаивающий феромон. Это может сработать. Я надеюсь... — Чимин к концу звучит неуверенно.       Чонгук совсем не ожидает подобного услышать, но внутри него всё трепещет от облегчения и радости, что Чимин решается ему довериться.       — Конечно, хëн. Не волнуйся! Покажешь?       — Что?       — Как правильно держать?       — А, да. Конечно.       Чимин подходит ближе и уже сейчас чувствует, как альфа начинает отпускать свой мягкий, ласкающий бриз. Он, будучи уже вплотную к Чонгуку, осторожно передаёт ему в пока ещё неуверенно протянутые руки устало хнычущего ребёнка, и, когда альфа аккуратно прижимает к себе крошечное тело, немного направляет его большие ладони, размещая их на хрупкой спинке малыша.       Чонгук словно замирает, но не от страха сделать что-то не так, а от трепета, который испытывает, когда маленькое личико младенца начинает судорожно искать источник феромона, то и дело проходясь мокрыми, но такими нежными щёчками по его горячей коже в районе шеи. Альфа распускает аромат ещё больше, стараясь изо всех сил вкладывать в него лишь заботу, умиротворение и покой. Он, придерживая Бëля одной ладонью, которая своим размером покрывает практически всю вздрагивающую от истерики спину, другой — бережно направляет вспотевшую макушку ближе к своей запаховой железе, и когда малыш, наконец, немного стихает, начинает нежно перебирать шёлковые вьюшки чуть влажных волос. А затем — Чон сам не знает, почему так происходит, — из самого нутра альфы прорывается урчание: тихое, мерное, убаюкивающее. Бëль на это судорожно вздыхает и, блямкнув пухлыми губёшками, вцепляется крепкими кулачками в так опрометчиво распущенные чоновы локоны. На что тот лишь тепло улыбается и начинает медленно расхаживать по гостиной.       Чимин, ошарашенный всем происходящим, так и остаётся стоять у дивана, наблюдая, как его щенок просто млеет на массивном плече чужого человека, альфы. Он, не глядя, присаживается, не в силах больше держать собственный вес на дрожащих от переживаний ногах. И ушам своим не верит, что вместо оглушающего крика ребёнка слышит утробное, мелодичное урчание, оу... Мелодичное оно оттого, что Чонгук, кажется, что-то напевает своим чистым, ласковым голосом. Да что это за альфа такой?! У Чимина от переизбытка нахлынувшего облегчения начинает дрожать подбородок, и с глаз срывается пара счастливых слезинок. Ох, его звёздочка наконец-то не плачет, и причина этому — Чон Чонгук, который бродит по его квартире большой тенью и с таким трепетом убаюкивает малыша, словно тот его собственный. Так, эти мысли явно лишние сейчас. Но омега внутри Чимина одобрительно порыкивает и так и тычет его носом в тот факт, что Бëль действительно находит запах этого конкретного альфы безопасным, защищающим и близким.       За всеми этими размышлениями он не сразу улавливает, что Чонгук, подойдя ближе, что-то ему шепчет.       — Что? Прости я... — в тон переспрашивая, шелестит Чимин.       — Мне кажется, или он хочет есть?       Омега подскакивает с дивана, подходит почти вплотную к альфе и заглядывает ему в плечо, где притихший Бëль, устроив свою взъерошенную голову, посасывает кулачок, при этом продолжая тыкаться кнопочным носом Чонгуку в шею. И не спит.       — Ну конечно, он хочет есть. Я сейчас... — Чимин ускользает на кухню, готовит свежую порцию смеси, возвращается обратно и, протягивая руки, говорит: — Давай его мне.       — А можно я? — Чонгук почему-то не хочет так быстро расставаться с крошечным теплом, которое сопит сейчас у него на руках. — Только покажи, как правильно. Я бы хотел научиться...       Чимин замирает, смотрит на альфу взглядом, в котором такой коктейль эмоций, что сразу и не поймёшь, из чего он состоит. Благодарность, да. Капелька нежности, чуток любопытства и волнения. А вот надежду, глупую наивную надежду, Чимин откидывает сразу. Он просто сейчас устал, и это, к сожалению, давит и ослабляет омежью сущность. Вот отдохнёт, и всё вернётся по своим местам. Так, как и должно быть. Так, как он привык.       — Ладно. Уложи его на спину, в сгиб локтя. Давай помогу... — Чимин немного направляет, и, когда Бёль уложен как нужно, он передаёт альфе бутылочку и объясняет, как придерживать.       Дело идёт на лад, и омега решается на традиционный вечерний выход на балкон. Он раздвигает дверь, запуская свежий воздух, и манит Чонгука за собой:       — Идём. Немного побудем там.       Альфа ступает следом и, выйдя в небольшое, но чертовски уютное пространство, осматривается. Чимин включает гирлянду из лампочек, и их озаряет мягким, волшебным светом. Затем он возвращается в квартиру, но буквально через минуту приходит, держа в руках плед. Омега накидывает его на Бëля, и, когда Чонгук поправляет мягкую ткань, их пальцы опять соприкасаются, но теперь это чувствуется иначе. Альфа взгляда не сводит с Чимина, а тот замирает, любуясь своим сыном, чьи осоловелые глазки уже с трудом держат фокус и моргают всё реже. Омега осторожно забирает опустевшую бутылочку, отставляет её на небольшой стол, стоящий между крохотной софой и креслом-качалкой, и поднимает глаза на Чонгука.       — Спасибо...       Альфа кивает, но следом произносит:       — Не стоит. Мне радостно от того, что я смог помочь, и кроха больше не плачет, — Чонгук опять переводит взгляд на Бëля и не может сдержать тёплой улыбки. — Он такой красивый...       Чимин почему-то смущается и внимательнее разглядывает собственного малыша, словно не знал до этого, какой тот хорошенький.       А альфа теперь рассматривает его, Чимина, склонившегося так близко, что даже при робком вечернем освещении на бархатистой коже заметны бледные крапинки редких веснушек.       — Я не верю, что он сейчас спокойно спит, когда столько времени надрывался от... — омега внезапно замолкает и, взглянув на альфу, продолжает: — Давай мне его, я отнесу Бëля в кроватку.       — Хорошо, но потом мы поговорим, — не спрашивает, а мягко ставит перед фактом Чонгук.       Чимин молча кивает в согласии и забирает ребёнка из крепкой колыбели рук. Уходя, указывает альфе на диван:       — Присядь, я скоро. Может чаю?       — Только если сам хочешь.       — Хочу...       — Тогда с удовольствием составлю компанию, — Чонгук едва проговаривает последние слова, как чувствует вибрацию телефона в кармане джоггеров. Он дожидается, когда Чимин покинет балкон, и достаёт гаджет. Звонит, ожидаемо, Тэхён.       — Чего тебе? — Чон говорит тихо, стараясь не шуметь, а в ответ летит громкий возмущённый шёпот:       — Чай?! Мясом его накорми, дурень! Он, поди, с ног валится, а ты чаи распивать собрался!       — Опять подслушиваешь? Любопытство не порок, конечно, но ты не перегибай. Сам разберусь! — шипит Чонгук в трубку.       — Я не понимаю на парселтанге, Поттер!       — Ты и корейский не с первого раза сдал, помнится, — Чон не устанет об этом напоминать, даже если это была глупая случайность.       — Очень смешно. Я просто волнуюсь, а ты меня унижаешь, неблагодарный! — надувается Ким.       — Я понял, Тэ. Мы сами разберёмся... — сдаётся Чон. — Спасибо за совет, люблю тебя! — успевает он проговорить, как на балкон вплывает Чимин с двумя чашками парящего ароматного чая.       — Воркуешь? Не помешал? — на пухлых губах омеги мелькает насмешливая улыбка. Он ставит принесённое на столик и присаживается в кресло, наконец вытягивая напряжённые ноги.       Чонгук невольно мажет взглядом по длинным ногам в домашних свободных штанах, но торопится отвлечься, вскидывая глаза к лицу омеги. Легче не становится. Но, вспоминая вопрос, он не может не рассмеяться:       — С Тэхёном иногда приходится ворковать: он любитель драматизировать на пустом месте, и это помогает быстро его успокоить, — альфа тянется к чаю, когда прилетает следующий вопрос.       — Вы давно дружите? — Чимин тоже решает уделить внимание принесённому напитку и, придерживая чашку, немного дует на неё, сгоняя ароматный пар.       — Лет с десяти. Мы познакомились на спортивной секции. И дальше по классике: сначала набили друг другу лица, а затем стали лучшими друзьями, — Чонгук словно ныряет в воспоминание о первой стычке, и его глаза искрят весельем. — Мы были теми ещё придурками, но это нас и сдружило.       Чимин тепло улыбается, но глаза выдают грусть.       — Знаешь... Не важно, какими вы были и как началось ваше общение. То, что вы дружите столько лет и продолжаете заботиться друг о друге — вот что действительно ценно! Не все могут этим похвастаться, к сожалению... — омега смаргивает собственное разочарование, пытаясь его скрыть, но это не ускользает от пытливого взгляда альфы, что внимает каждому его слову.       — А у тебя, хëн? Есть лучший друг? — рискует влезть раньше времени, куда не приглашали, Чонгук.       Чимин немного молчит, словно обдумывает, стоит ли отвечать, но затем, отставив остывающий чай на маленькую столешницу, решается:       — Нет, такого, как твой Тэхён, — нет. Я... Так сложилось, в общем, и это долгая история. Правда, есть Сокджин — он педиатр звёздочки и мой бывший одноклассник. Но он скорее приятель...       — Бëль часто так плачет? — вдруг меняет тему Чонгук.       Омега даже вздрагивает от внезапного вопроса, и в его глазах мелькает нерешительность. Он трёт их пальцами и, поддавшись располагающей атмосфере, отвечает:       — Нет, совсем нет. Он в целом спокойный ребёнок, немного капризный из-за зубов, которые должны скоро появиться. Но это свойственно всем малышам, так что не приносит каких-то нерешаемых проблем, — Чимин снова берёт паузу, но всё же озвучивает: — Сегодняшняя истерика... Я не был к этому готов, и, если бы не ты, скорее всего, мы бы промучились ещё несколько часов. В общем... Этот неконтролируемый плач — результат феромоновой атаки альфы в предгоне, который решил, что омега перед ним, — Чимин ладонью обводит собственный силуэт в воздухе, при этом стараясь держать свои эмоции в узде, невольно вспоминает своё отчаяние и последующее бешенство в тот момент, — просто обязан откликнуться на его похотливый зов, совершенно не обращая внимания на младенца в руках. Бëль сначала нахлебался его адской смеси гормонов, а затем я ещё добавил, когда омега во мне снесла этого идиота защитной волной.       Чимин отвлекается от своего рассказа и уже жалеет, что вообще открыл рот, разоткровенничавшись, когда слышит тихий рык, который Чонгук явно пытается сдерживать, но мощная вибрация его негодования буквально пронизывает омегу насквозь. Он вскидывает ладони в успокаивающем жесте, понимая, во что это может сейчас перерасти, и заполошно шепчет:       —Тише, ковбой! Тише... Держи своего зверя крепче, Чонгук-и. Нам же не надо, чтобы Бëль почувствовал твою злость? Где я потом найду ещё одного альфу, который сможет успокоить моего щенка, м? — омега немного выпускает собственный успокаивающий феромон, стараясь окутать им инстинкты парня напротив.       И это работает. Чон не знает точно, что именно осаживает его взъярившуюся сущность: то ли тонкий аромат тропического цветка, поглаживающий ощерившуюся морду альфы, то ли ласкающее «Чонгук-и», но в большей степени его щёлкает по носу то, что своей гневливой вонью он может опять потревожить малыша. Он стряхивает с себя непрошенные эмоции, и ему становится стыдно за то, что не сдержался. Он же, чёрт возьми, знал уже в общих чертах о случившемся и, казалось, хорошо контролировал себя по отношению к тому ублюдку. Но стоило ему услышать, что от этого пострадал сегодня не только Чимин, но кроха... Что эти, разрывающие душу в клочья, малышовые страдания — результат альфьей тупости и похоти. Чонгук не сдержался. Но сейчас пелена спадает, и он вновь сажает сущность на цепь и дополнительно защёлкивает намордник. Чтобы наверняка.       — Прости, Чимин-хëн... Всё под контролем, — Чонгук тянется к чашке с остатками чая и только потом решается вновь поднять глаза на омегу.       Чимин альфу рассматривает внимательно, его руки уже находят место на подлокотниках кресла, и, понимая, что перед ним вновь адекватный Чонгук, он, прищурившись, интересуется:       — Уверен? Готов послушать, что мне сказал на всё это педиатр, предупредивший о том, что откат от феромоновой атаки альфы в предгоне не поддаётся купированию и его можно лишь перетерпеть, часами мучая своего щенка в невозможности ему помочь?.. — зачем Чимин это делает, он сам не до конца понимает, но сущность внутри ёрзает и требует проверить, действительно ли альфа перед ними так хорош в контроле, и с чего это вдруг он так реагирует на чиминовы неприятности. Из-за желания залезть в штаны красивому омеге? Тогда это верх цинизма, и тот альфа из спортклуба выглядит честнее на фоне этого поступка.       — Говори, хëн, — взгляд Чонгука застывает, напоминая сейчас вулканическое стекло, но он готов ко всему, что ему скажет сейчас омега, и нутром чует, что это нечто важное.       — Сокджин сказал, что перебить чужой феромон может только отец малыша. Но вот незадача... У Бëля его нет. Ну а раз так, то это под силу постороннему альфе, но только если его запах сможет оказаться для моего маленького омеги чем-то особенным, и он посчитает его достаточно безопасным, подходящим для защиты. Что случилось дальше, ты сам знаешь... Отсюда вопрос: какого хрена происходит, Чонгук? Зачем ты за мной таскаешься? Сам тогда сказал, что младенцев если и видел, то сильно издалека. О, я несомненно благодарен тебе за помощь: с Бëлем это было чертовски своевременно, но скажи... Ты молодой, красивый парень. Вряд ли испытываешь трудности с омегами. От меня ты чего хочешь?       Чонгук внимает каждому слову, затаив дыхание. Его даже не обижает это вдруг высосанное из пальца недоверие омеги. Он услышал главное: Бëль посчитал его, Чонгука, особенным и достойным для защиты. А то, что Чимин сейчас мечется, подозревая альфу в банальном желании раздвинуть его потрясающие ноги, — это нормально. Омега восхищает тем, что говорит прямо, без экивоков. Это говорит о его характере, о том, что думает он в первую очередь о ребёнке и не собирается вестись на любого красавчика, одарившего его своим вниманием. Чонгук ещё крепче убеждается, что не зря его нутро вздрогнуло ещё в самую первую встречу и потянуло с необъяснимой силой.       Чонгук прочищает горло, не сводя упрямого сейчас как никогда взгляда с серьёзного красивого лица напротив. Поднимается со своего места и тут же присаживается на корточки у ног Чимина. Тот тоже не спускает с него глаз, в которых плещется вопрос за вопросом, но он молчит, словно застыл в ожидании того, что сделает или скажет альфа.       — Говорят, дети чувствуют больше, когда еще не умеют говорить, и поэтому, пока они маленькие и беззащитные, они транслируют своё отношение к окружающим очень чутко, на уровне интуиции, — Чонгук накрывает изящную ладонь омеги, лежащую на бедре, пряча её полностью в своей. Чуть сжимает и начинает перебирать тонкие пальцы. — То, что я до этого не был лично знаком с малышами, не говорит о том, что я живу в каком-то пузыре, где детей не существует, хëн. Так, может, стоит довериться своему щенку, хоть самую малость, если ты сам ещё не совсем доверяешь мне, м?       Чимину сейчас страшно. Страшно волнительно от того, что ему очень нравится то, что он слышит, нравится тепло от горячих пальцев альфы, что с таким трепетом перебирают его собственные. И что сидит у него в ногах, хотя мог нависнуть сверху. Нравится то чувство, которым в данный момент, да и моментами ранее, этот большой и сильный парень, нет... мужчина, окутывает его со всех сторон. Что-то мягкое, сладкое и нужное. Чимин видит, как альфа на что-то решается, и совсем не хочет ему мешать, поэтому продолжает молчать, хотя его глаза, кажется, кричат громче любых слов.       — Знаешь... Раз уж мы тут говорим прямо и начистоту. И вот тебе мой ответ: ты мне очень нравишься, хëн. Ты и твой малыш вызываете так много всего, что, кажется, во мне это не помещается. Мои намерения по отношению к вам серьёзные, и я очень хочу, чтобы ты позволил мне войти в вашу семью, стать её частью.       Сказать, что омега удивлён? Нет. Но он не совсем ожидает, что альфа действительно осмелится сказать в лоб всё и сразу. Неожиданно из видеоняни слышится тихое кряхтение, и Чимин впивается взволнованным взглядом в небольшой экран. Бëль чуть возится, но снова затихает, и омега пропускает момент, когда Чонгук поднимается в полный рост, чуть склоняется, неторопливо прикасаясь губами к его волосам, целует вскользь и шепчет:       — Тебя же тоже тянет ко мне, м? Не отрицай, — и уже громче проговаривает: — Так что жди сватов, хëн! Я альфа воспитанный, но настойчивости мне не занимать. Не провожай, я захлопну дверь. Спокойной ночи...       Чимин так и остаётся сидеть в кресле и, едва Чонгук покидает балкон, выскакивает следом, сжимая видеоняню так крепко, словно она в чём-то провинилась. Он догоняет его уже в дверях, когда альфа обувается, и, стараясь не шуметь, возмущённо шипит:       — Какие сваты?! С ума сошёл? Мы знакомы пару дней...       Чонгук выпрямляется, расправив внушительный разлет плеч, и невозмутимо толкается языком, натягивая щеку.       — Это образно, хëн, не нервничай. Но ухаживать начну, тут уж не обессудь.       И уходит, аккуратно прикрыв дверь. Вот только Чимину, оставшемуся стоять в прихожей в состоянии ахуя от наглости альфы, рот прикрыть некому. Поэтому с этим он справляется сам, как и всегда.