Омега (не) в беде

      Вечер в сквере неподалёку от чиминова дома искрит детским смехом и ласковыми лучами закатного солнца. Воздух, заметно прогретый за день теплом ускользающей весны, сейчас балует свежестью, и омега уговаривает Чонгука уложить Бëля в коляску, чтобы накрыть тёплым пледом. Альфа на эти уговоры не поддаётся: ему нравится, как малыш ощущается в его руках, и предлагает укутать его просто как есть. Чимин соглашается, накидывает сверху уютную ткань на притихший комочек и ворчит, поправляя мягкие края, что такими темпами его звёздочка вырастет неимоверно избалованным созданием, и виноват будет только несносный альфа. А затем, понимая, как это прозвучало, замолкает и продолжает толкать пустую коляску, разглядывая аллею перед собой.       — Так омеги и созданы для того, чтобы их баловали, хëн, — Чонгуку нравится, как Чимин оговаривается, и он с удовольствием этим пользуется. — Чтобы холили их, любили и ценили. Не потому, что они слабые, нет. Уж мне ли не знать, какими неимоверно сильными вы бываете.       — Хм... И почему же тогда? — усмехается Чимин, но ему действительно интересно знать и важно, что у этого парня в голове.       Чонгук неопределённо пожимает плечами и задерживает свой взгляд на нём, топит теплом ярких глаз и роняет неуверенное:       — Потому что по-другому нельзя? Потому что так правильно. Вы даёте самое ценное — жизнь! При этом умудряетесь делать всё, что альфам под силу, и со всем справляетесь. Вас надо беречь...       Альфа замолкает и словно уходит в себя.       — Ты прав. Омеги со всем могут справиться сами. Жаль, что многие этого не понимают. Но не будем о грустном, да? Расскажи мне о себе. Хоть что-то... А то я совсем тебя не знаю.       Чонгук хмыкает.       — Не могу сказать, что жизнь у меня какая-то особенная. Всего в меру. Вырос в любви и заботе папы. Долгое время занимался спортом, потом — армия, затем — вот, решил открыть своё дело.       Чимин понимая, что на этом всё, возмущается:       — А-щ-щ... Как будто анкету зачитал: одни сухие факты. Так «сватов» не засылают, альфа! — Чимин на пару с омегой внутри разочарованно фыркает.       Чонгук смеётся на это и, лукаво блеснув взглядом, продолжает:       — Подробности будут, хëн. Чуть позже... Я заказал ужин, и его должны уже были доставить. Хочу нагло напроситься к вам в гости и разделить его с тобой. Что скажешь? Заодно я бы тоже хотел узнать о вас больше.       Омега, не сбавляя прогулочного шага, думает: ему хочется дать добро на эту просьбу, но в глубине души он ещё сомневается. А действительно ли стоит давать шанс на развитие их общения? Он ведь сейчас прекрасно понимает, к чему всё идёт. И одна его часть готова принять то, что этот очаровательный парень так настойчиво предлагает, но другая — совсем маленькая, но всё ещё осторожная — одергивает Чимина, призывая не торопиться. Но он хочет быть честным перед самим собой: Чонгук ему действительно нравится, да и отношение Бëля к нему подкупает неимоверно. И то, как альфа искренне волнуется и как тянется к его щенку, не оставляет равнодушным, наоборот: бьëт по самому слабому, больному месту. Чимин очень не хочет потом жалеть о своём порыве: он-то соберёт себя по кускам, но что станет с крохой, если его папа обманется — вот что поистине страшно.       — Ам-м... Ладно. Давай поужинаем. Только мне сначала нужно уделить время звёздочке. Мы после прогулки будем купаться, затем есть и укладываться спать. Он сегодня весь день спокоен, и я надеюсь, что вечером не будет зубной свистопляски. Но это не точно...       — Хорошо, буду ждать. Надеюсь, сегодня мне удастся заполучить твой номер телефона, Чимин-хëн? — Чонгук в этот момент на омегу не смотрит. Его внимание полностью обращено на завозившегося малыша, которому надоело послушно прижиматься к горячей груди, и он решает, что сейчас подходящее время для изучения точёного подбородка альфы. Бëль трогает гладкую кожу крошечными ладошками, умилительно скосив внимательный взгляд, а затем старательно тянется, забавно раскрыв рот в намерении почесать слюнявые дёсны о привлекательную челюсть. Чонгук останавливается, замирая в ожидании, и всё-таки переводит взволнованные глаза на Чимина.       Тот тоже притормаживает и, наблюдая за происходящим с улыбкой, произносит:       — Если не хочешь, чтобы об тебя чесали дёсны, то положи его в коляску, Чонгук-и. В ней целая коллекция грызунков.       А Чонгуки хочет. Поэтому чуть склоняется, позволяя кряхтящему крохе наконец получить желаемый контакт. Бëль от всей своей души присасывается, начиная елозить, и хватается пальчиками за шею альфы. В этом месте обнаруживаются ещё и пряди вьющихся волос, которые тут же начинают сжимать и оттягивать. И сей момент Чимин не может оставить без внимания:       — Мой тебе совет: собирай свои волосы полностью, если не хочешь, чтобы их проверяли на прочность каждый раз, когда ты берёшь его на руки. Бëль очень любит это дело.       — Всё нормально, хëн. Это не так больно, как пропущенный хук слева в бою за звание чемпиона Азии. Переживу... Это мило, на самом деле, — посмеивается Чонгук.       Омега вспыхивает любопытством, услышав что-то новенькое об альфе, и не может не спросить:       — Чемпионат Азии?! Каким спортом ты занимался?       — ММА. А что?       Чимина внезапно озаряет, но он хочет подтверждения.       — Подожди... Чон Чонгук?! Лет пять назад в Токио был бой за какие-то там регалии, если не ошибаюсь, с Котой Миура. Это же ты... — узнавание обухом бьёт его, и он немного теряется.       — Ты был поклонником Миуры, хëн, и до сих пор расстроен его проигрышем? — Чонгук сам не знает, как реагировать сейчас. Ему вроде забавно, но и тон Чимина он никак не разгадает: разочарование?       — Что? Нет, я его не знаю даже. Просто я в то время был в Токио по работе, и мой коллега потащил меня на этот бой, обещая весёлый вечер. Значит, я тебя, оказывается, видел уже. Ну надо же... Чемпион? Серьёзно?       Чонгук, пользуясь тем, что Бëль отвлекается от его поедания и опять притихает, укладывает всё же малыша в коляску, пристегивает и поправляет на нём плед.       — Серьёзней некуда. Но это в прошлом. Я уже больше трёх лет как отошёл от большого спорта. А тебе в итоге было тогда весело? Коллега не обманул? — альфа почему-то волнуется, ожидая ответ.       — Я не буду врать, Чонгук. Меня не веселит мордобой, даже профессиональный. Но... Было зрелищно, страшно, но красиво. Это был единственный бой, на котором я когда-либо присутствовал, и мне не с чем сравнивать. Эмоций тогда я испытал сполна, но точно не веселье.       Чонгук кивает, удовлетворённый тем, что в голосе омеги нет разочарования. Они ещё наверняка вернутся к прошлому альфы, но сейчас хочется сменить тему.       — А ты, Чимин-хëн? Чем раньше занимался?       Омега подходит к коляске, разворачивает её по направлению к дому и, улыбнувшись с толикой грусти, отвечает:       — Мы можем это тоже обсудить за ужином? Пора возвращаться.       Чонгук молча соглашается, и остаток пути разговор ведётся о предпочтениях в еде и напитках. Так Чонгук узнаёт, что омега не очень любит поздние приёмы пищи, предпочитая ложиться спать налегке, и эта привычка выработана годами. Но зато он старается не пренебрегать завтраками и с обедами тоже дружит, но в последнее время не всегда это удаётся. Альфа пока не решается спросить о работе курьера: он ждёт более подходящей обстановки, уверенный, что это не самая приятная тема для Чимина.       Тэхён ещё полчаса назад отзвонился, сообщая, что ужин был доставлен. Чонгук, проводив маленькое семейство до двери, записывает наконец-то номер телефона омеги и, взяв с него обещание позвонить ему в любом случае, уходит в квартиру к Киму.       Чимин занимается привычной вечерней рутиной. Бëль увлечённо блямкает губками, пока папа его купает. Маленькие резиновые уточки тоже попадают под хорошее настроение малыша и то и дело отпихиваются мельтешащими конечностями в разные стороны. Чимин счастлив видеть и чувствовать своего щенка довольным, а не капризным, как это было в последнее время. Закончив с водными процедурами, омега свёрнутого в пушистый кокон ребёнка укладывает на пеленальный стол и, приговаривая забавные потешки журчащим тоном, делает расслабляющий массаж. В какой-то момент Бëль крепко прихватывает папин палец своей ловкой ладошкой и тянет целенаправленно в рот, тут же начиная мусолить добычу. Чимин даже не успевает среагировать, как ощущает, что его выпачканной детским маслом кожи касается что-то острое. Он осторожно отбирает свой пожёванный палец, аккуратно оттягивает пухлую нижнюю губу крохи и обнаруживает на нижней десне крошечный краешек проклюнувшегося зубика. Смотрит неверяще и не может наглядеться на долгожданную радость, а потом начинает смеяться.       Смех этот лёгкий, открытый и сверкает не только переливами звонкого голоса, но и хрустальной вуалью счастливых слёз. Чимин в порыве облегчения нацеловывает пыхтящего малыша, приговаривая самые ласковые слова, которые только знает, а затем, немного успокоившись, одевает его в приготовленную одежду. Когда Бëль красуется в новой пижамке из муслина, омега кормит его смесью и вспоминает наставления Сокджина о прикорме. Решает уточнить об этом завтра, а пока, убаюкивая осоловевшего кроху в кроватке, набирает быстрое сообщение Киму с радостным «Первый пошёл!», и когда его отправляет, то замечает, что звёздочка уже видит свой первый сон.       Чимин ещё сидит некоторое время, смотрит на своё чудо, и улыбка с его лица совершенно не хочет сползать, но внезапно слёзы возвращаются, только они теперь не искрят счастьем, а туманят разум жалостью, что ему даже поделиться не с кем такой новостью, как появление первого зуба, кроме как с педиатром. Конечно, Сокджин для них не просто врач, он достаточно близкий человек, который, он уверен, рад получить такую весточку. Но Чимин хотел бы поделиться этим событием ещё с кем-то, например, с родителями. Только им это не нужно. Первые годы, когда омега уже добился успеха в модельной среде, он пытался наладить с ними связь, но всё оказалось тщетно. Те даже слышать ничего не хотели: сын, который выбрал для себя профессию «вертихвостки», для них давно перестал существовать.       Чимин смахивает слёзы слабости и, взглянув на часы, отправляется в душ. Смыв с себя заботы уходящего дня, он, даже толком не обтеревшись, выходит в спальню и замирает у зеркала, осматривая себя. Он всё ещё в отличной форме: невзирая на чуть раздавшиеся бёдра, в остальном омега — изящный и манкий. Кожа гладкая и упругая, за исключением нескольких едва заметных растяжек на почти плоском животе. Он, когда вынашивал Бëля, долго переживал, что округляется медленно, и даже ближе к родам его объемы были меньше ожидаемого. Но его омеголог уверял, что это нормально: сам Чимин довольно миниатюрный и дитë носит себе под стать. Зато роды прошли легко, а малыш появился на свет хоть и крошечным, но абсолютно здоровым и крепким.       Омега крутится в разные стороны, задерживает взгляд на татуировке вдоль позвоночника и улыбается, вспоминая, как перебрал шампанского с Ыну на афтепати презентации нового флагмана Samsung, и, поспорив на банальное «слабо», они отправились в ближайший найденный в интернете тату-салон. Его приятель тогда в последний момент пошёл на попятную, а Чимин довел дело до конца, из-за чего чуть не слетел с контракта Victor's Secret с огромной неустойкой. Его менеджер тогда сотворил поистине чудо, и омега не только не стал платить баснословные штрафы, но и остался амбассадором бренда ещё на пару лет.       Чимин смаргивает воспоминания и облачается в мягкий домашний костюм из тонкого трикотажа. Глубокого винного цвета, он прекрасно гармонирует с гладкой смолью шелковистых волос омеги. Чимин проверяет ребёнка и, удостоверившись, что тот крепко спит, прихватывает видеоняню и отправляется на кухню. Кипятит чайник, намереваясь заварить что-то вкусное на травах, и заглядывает в телефон. Не сказать, что ещё слишком поздно, но он раздумывает: стоит ли писать альфе, чьё сообщение подмигивает непрочитанным, или нет. Завтра ему с утра на работу, и он с удовольствием бы сейчас отправился отдыхать. Возможно, даже почитал что-то перед сном, но, вспоминая свои ощущения рядом с этим парнем и то, что пообещал ему обязательно позвонить, он отбрасывает усталость и, уговаривая сам себя, что это ненадолго, набирает номер.       Трубку снимают почти сразу.       

***

      Чонгук терпеливо ждёт, когда Чимин закончит с делами. Он бы с удовольствием присоединился к омеге, разделив обязанности, или просто понаблюдал со стороны, как это всё происходит, но умом понимает, что рано, и боится передавить на Чимина своим присутствием.       Тэхён носа не высовывает из-за компьютера, и Чонгук благоразумно ему не мешает: удаляется на кухню и, сварив себе кофе, открывает рабочую почту, решая немного отвлечься. Спустя час его телефон вибрирует долгожданным звонком: Чимин тихим голосом сообщает, что освободился, но предупреждает, что их встреча не должна затягиваться надолго, так как работу с утра никто не отменял. Альфа понимающе соглашается и обещает ретироваться, как только Чимин зевнёт хотя бы раз. Омега на это хихикает и предлагает поторопиться.       Пока Чонгук, обуваясь, топчется на пороге тэхëновой квартиры, из комнаты появляется Ким. Его волосы взъерошены, а глаза могут посоперничать с чем-то явно потусторонним. Чонгук внимательно оглядывает друга и, сморщив свой чувствительный нос, советует:       — Рекомендую незамедлительно отправиться в душ. Только в зеркало не смотрись: я тебя не откачаю потом. У тебя опять капли закончились?       — Да, ещё вчера. Надо выйти купить... Здесь аптека рядом. Ты к Чимину? Опять чаи гонять?!       — Ага. Всё. Я ушёл...       Едва Чонгук подходит к соседней двери, как она тут же открывается, и перед ним предстаёт омега. Альфа, оглядывая совершенство перед собой, опять забывает дышать и ловит себя на мысли, что успел соскучиться. Он входит, протягивая объемный пакет с термоконтейнерами, и Чимин, принимая его в свои руки, округляет красивые глаза.       — Зачем столько? Я же говорил, что так поздно не ужинаю и просто составлю компанию. Тебе же всё это придётся самому съесть, — он на мгновение замолкает, а затем приходит к выводу: — Ох, так ты у нас альфа с большим аппетитом, Чонгук-и?       Чонгуки бросает в жар от тона омеги и двусмысленности фразы, но он старается не заострять на этом внимание. Выходит не очень, если честно.       — На аппетит я никогда не жаловался, он действительно большой. Возможно, я смогу тебя соблазнить, и твой тоже откликнется?       Чимин, прижимая к себе шуршащий пакет, окидывает альфу строгим взглядом и тягучим мёдом произносит:       — Попридержи «сватов», Чон Чонгук... Не торопись, хорошо?       Омега разворачивается и, проверив содержимое своей ноши, направляется прямиком на кухню. Альфа следует за ним и не отказывает себе в удовольствии облизать взглядом мерно покачивающиеся наливные бёдра.       Чимин чувствует. Но ничего с этим делать не собирается. Он внезапно хочет вспомнить, каково это, когда тобой восхищается желанный мужчина. Чонгук как раз такой и есть: омега отрицать этого не будет, но постарается держать себя в руках. А вот внутренняя сущность кокетливо фырчит, мол, «ага, удачи!». С ней Чимин не спорит, но и всерьёз не воспринимает.       Он ставит пакет на столешницу небольшой рабочей зоны и начинает выкладывать контейнеры. Оборачивается на альфу, что, прислонившись к дверному косяку, наблюдает за каждым его жестом, и кивает, указывая на стул:       — Присаживайся, чего застыл?       Чонгук послушно исполняет сказанное и располагается за небольшим столом. Затем решает осмотреться: кухня довольно просторная, функциональная, и весь интерьер выполнен в мягких оливковых тонах.       Чимин накрывает на стол, себе наливает свежезаваренный чай и присаживается напротив.       — Хëн, поешь. Это всё вкусно... — альфа берёт палочки и начинает показывать пример, то и дело поглядывая на омегу. Тот тепло посмеивается и, уперев ладонь под подбородок, с удовольствием наблюдает за хорошим, действительно хорошим аппетитом альфы.       — Ладно. Я поем немного. И не волнуйся, Чонгуки, у меня всё нормально с питанием, оно более чем разнообразное. Это действительно многолетняя привычка со времён моей занятости в прошлом, — конечно, Чимин понимает, что сейчас услышит повторно тот вопрос, что звучал ранее.       — Расскажешь? — Чонгук не заставляет себя ждать.       Он хмыкает, откидывается на удобную спинку стула и, подтянув к себе одно колено, рассказывает о прошлой жизни, но только до знакомства с Сухëком. Затем берёт небольшую паузу, немного задумывается, и Чонгук, чувствуя, что омега перед ним начинает нервничать, решает немного отвлечь. Он цепляет своими палочками кусочек тушёной говядины в соусе и протягивает его прямо к пухлым губам напротив. Чимин чуть теряется, но затем, облизнувшись, приоткрывает свой влажный рот и стаскивает мясо с чужих палочек. Альфа не хочет даже делать вид, что это действие, которое он сам и спровоцировал, не бьёт по его самообладанию. Это не так. Непроглядные бездны чонгуковых глаз напоминают сейчас чёрные дыры бескрайнего космоса и затягивают, затягивают...       Омега смаргивает наваждение и, лукаво ухмыльнувшись, произносит:       — Действительно вкусно. Пожалуй, не откажусь ещё от пары кусочков, — он нащупывает палочки, что при сервировке положил себе тоже, но его опережают. Чонгук прихватывает ещё мяса и так же, как минутами ранее, протягивает его Чимину.       — Разреши мне, хëн. Хочу сам. Очень... — альфа взгляд не сводит с колдовских глаз омеги и ждёт.       — Ну только если очень... Тогда, пока я послушно открываю рот... — Чимин делает паузу всего на секунду, а Чонгука от этих слов в жар бросает, — ты мне расскажешь о себе. Только чуть подробнее, чем в сквере, чтобы я не заскучал и ненароком не зевнул, хорошо?       — Договорились. Надеюсь, своим рассказом я не отобью твоё желание полакомиться мясом, хëн, — альфа прихватывает ещё один небольшой кусочек и намеренно коротко мажет им по нижней губе омеги. Чимин снова стягивает говядину и, пока пережевывает её, Чонгук начинает говорить.       Он рассказывает, как рос в любящей и крепкой семье, в которой у него был только папа и младший брат. Что никогда не знал отца, но это ему совсем не мешало, а лишь добавляло ответственности перед омегами его семьи. Отец ушёл от них, когда ему был всего год, а папа был в положении: носил Хосока.       — Я на секцию пошёл тогда из-за желания защищать, если вдруг станет необходимость. Хосок надо мной всё ворковал постоянно, хотя и был младше на год, говорил, что меня самого надо оберегать. Я так злился из-за этого, я же — альфа! Сам был тощий, как палка: одни глаза на пол-лица. А потом вырос, окреп, как положено, и начал успехи делать. Одни соревнования, другие. Тренер нас с Тэхёном и в хвост, и в гриву гонял: говорил, одарённые, жаль только, пока ветер в голове. Потом чемпионаты страны, а затем и всей Азии. Промоушен был бешеный. Я только успевал залечивать синяки и уже рвался в октагон. Деньги потекли... Я таких и не видел никогда, хотя нужды не знал и рос в достатке. Бой за боем выигрывал и в какой-то момент думал, что вообще непобедим. Только... Когда возвращался домой, папа плакал всё время и просил бросить: ему больно было оттого, что я перестал беречь себя, вечно в синяках, и что предчувствие у него. Я тогда вообще перестал появляться в родных стенах. Деньги почти все им отправлял. Только в итоге не нужны они были никому. Им я нужен был, здоровый и счастливый. А мне казалось, что вот-вот ещё пару титулов завоюю, дом папе куплю, брату — танцевальную студию, он с детства был на танцах помешан, учился тогда на хореографа. Хотел айдолов учить... Вот я и не слушал, что мне родные говорили. Думал, что лучше знаю... Хосок тогда не выдержал, приехал ко мне на тренировку и при всех по заднице меня отходил, — Чонгук на мгновение улыбается, вспоминая этот момент: — Вот прям снял кеды с себя и ими меня отшлёпал, как альфёнка нашкодившего, представляешь? Парни ржут кругом, а мне плакать хотелось от стыда, только не от того, что все смеются надо мной, а от того, что младший мне кричал тогда со слезами на глазах. Тэхён его еле угомонил и домой отвёз, как был, в носках. Кеды свои об меня порвал... В тот вечер я вернулся с новой парой обуви, а он не взял. Мы тогда поговорили с папой, и я пообещал, что проведу последний бой за абсолютное чемпионство и уйду из большого спорта. И я так и собирался сделать... Только пока был в Сингапуре... Папа с Хосоком на машине в аварию попали и...       Чонгук замолкает, откладывает палочки и уводит потяжелевший от невосполнимой потери взгляд в сторону. У Чимина сердце в этот момент так щемит, что, кажется, треснет от переживаний, что он видит на лице альфы. Омега не сдерживается: поднимается со своего места, не думая больше ни о чем и подчиняясь какой-то особенной нужде успокоить и поддержать, подходит к Чонгуку вплотную и обнимает. Альфа утыкается лбом в живот Чимина и несмело обхватывает бёдра в кольцо татуированных рук. Вздыхает тяжко, словно воздух, пропитанный горечью вины, совершенно не хочет покидать лёгкие, цепляясь за нутро альфы изо всех сил. Омега ведёт ладонями по массивным плечам, зарывается в тёмные кудри и ласково перебирает их в попытке успокоить и дать ощущение тепла в этот уязвимый момент. Чонгук бормочет, обдавая сбивающимся горячим дыханием:       — И сразу на смерть, хëн... Без шансов. Прямо во время последнего раунда это случилось: когда я соперника в татами вколачивал, моя семья умирала. Я выиграл тогда этот сраный титул и от стыда чуть не сгорел, когда на всех площадках меня чествовали. Я не знал вообще, что делать: внутри жгло от горя, вины и сожалений. Поэтому и в армию ушёл... — Чонгук сжимает Чимина ещё крепче, а затем выпускает из стальных объятий, словно боится ненароком сделать больно. Омега оттягивает его волосы на затылке немного ниже, понукая откинуть голову, заглядывает ему в лицо и спрашивает:       — Помогло?       Альфа ловит на себе внимательный встревоженный взгляд и едва сдерживает желание прикрыть глаза от приятных ощущений в своих волосах, смешанных с волнительными воспоминаниями, и отвечает:       — Да, армия хорошо перезагружает мозги и заставляет на многие вещи смотреть под другим углом. Но мне действительно стало легче, хотя я продолжаю иногда себя винить в произошедшем и... просто пиздецки скучаю.       Чимин зачесывает тяжёлые кудри назад, открывая нахмуренный лоб, и инстинктивно проводит нежными подушечками пальцев по морщинке меж бровей, стараясь её стереть. Он даёт волю собственному феромону, лишь самую малость, но его успокаивающие нотки невесомой вуалью окутывают парня перед ним, заставляя красивое лицо разгладиться. Чонгук чувствует накатывающее умиротворение и вновь поднимает ладони к бёдрам омеги, ведёт ими выше, обхватывает звонкую талию и рывком приподнимает его, чтобы в следующий момент усадить на себя. Чимин от неожиданности хватается за хлопок брендовой футболки на широких плечах и возмущённо ворчит:       — Вроде успокоить тебя хотел, а не вот это вот всё...       Чонгук больше не наглеет и к себе не тянет, лишь держит крепко, отмечая, что почти может обхватить тонкий стан двумя руками.       — Просто посиди так, хëн. Отбил я тебе аппетит своей историей, м? — Чонгук в глаза омеге смотрит и ждёт ответа.       Чимин пальцами ткань на широких плечах начинает перебирать, не зная, что этим пускает у альфы мурашки, и рассуждает:       — У всех нас своя история, Чонгуки. Твоя полна грусти и вины, только... Грустить и скучать — это нормально. Терять близких — это всегда больно: даже если они живы, как у меня... Их рядом нет много лет, а на меня всё ещё накатывает. Вот только я вины своей не чувствую, её нет. И ты отпусти... Это случилось не из-за тебя, и ты точно не виноват в аварии. Просто случайность распорядилась вот так и не иначе. От тебя это точно не зависело.       — Спасибо, что выслушал. Мне сложно об этом говорить, если честно. Всего три года прошло... И всю историю знает только Тэхён.       Чимин поджимает губы, задумавшись и поймав ускользающую мысль, спрашивает:       — А Тэхён? Ты сказал, что вы вместе занимались и делали большие успехи. Он сейчас всё ещё бьётся?       Чонгук хмыкает невесело и, внезапно наклонившись к плечу омеги, чешет об него висок. Руки-то заняты, а отпускать совсем не хочется.       — Тэхён бросил ещё раньше меня, но у него были свои причины. О них он тебе сам как-нибудь расскажет, ладно?       — Ладно.       Чимин опять тянет пальцы к волосам альфы, почёсывает. И Чонгук, расслабившись окончательно, готов скулить от того, как правильно сейчас то, что происходит. Он очень хочет вот такие тихие вечера на кухне, когда омега сидит на его коленях и нежит, рассказывая, как прошёл день, какие забавности случились с маленьким Бëлем, или же жалуется на неугомонного шкоду.       Альфа мечтательно рассматривает красивое лицо перед собой: Чимин в медитативной задумчивости возится с его волосами, наглаживает, и в какой-то момент Чонгук замечает, что тот сейчас зевнёт. Едва пухлый рот собирается в однозначном намерении, как альфа больше не думает: прижимается своими губами, чуть касаясь мягкого упругого совершенства, и замирает в ожидании.       Чимин, которому сбили сладкий зевок, шлёпает в сердцах по крепкой груди и тихонько смеётся:       — Мы же договорились! Или тебе так не хочется домой, альфа?!       А альфа врать не собирается:       — Мне кажется, что я уже дома...