Омега (не) в беде

      Ласковое журчание голоса Чимина тонкой вязью ложится на бархат чернильных сумерек, раскинувших свои объятия над Сеулом. Омега покачивается в кресле, расположившись на любимом балконе, и рассказывает чистенькому и сытому Бëлю глупую сказку про не менее глупых котят, которые не слушали папу и часто попадали в неприятности. Кроха слушает недолго, всё чаще моргает, и уже в скором времени длинные реснички становятся совсем неподъемными, и малыш засыпает. Чимин ещё какое-то время сидит, наслаждаясь тихим вечером и умиротворением. Ему на удивление совсем не хочется спать. После насыщенной встречи с Чонгуком и прогулки с ребёнком, завершив этот суматошный день знакомством с приятным омегой, он ждёт, что его нестерпимо потянет в кровать, но нет.       Внезапно сверху слышится тихий низкий смех, ему вторит рокочущий шёпот, и смех сменяется стоном. Чимин улыбается, думая, что Принц очень быстро нашёл свою Золушку, и, несмотря на то, что балконная дверь этажом выше вскоре закрывается и все звуки стихают, он всё равно покидает свой уютный уголок, возвращаясь во внутрь квартиры. Укладывает сына в кроватку и отправляется на кухню, развлечь себя чашкой ромашкового чая. Пока закипает чайник, он листает телефон. Сам не знает, зачем... Соцсети он давно забросил, за чужими особо не следит, но ему вдруг хочется посмотреть на страничку Чонгука. Искать долго не приходится: профиль находится быстро, и на нём — ого! — более миллиона подписчиков! Чимин понимает, что альфа в прошлом известный боец и не только в своей стране, но всё равно удивлён, что она так популярна. Даже в самые яркие годы своей собственной карьеры омега очень холодно относился к своему аккаунту, доверяя его ведение агенту. А после того как сошёлся с Сухëком, всё вообще сошло на нет.       Чимин листает пост за постом: их не особо много, видимо, в своё время, после трагических событий, Чонгук подчистил профиль. Фото в большей степени общие с друзьями. Но когда он видит кадры, сделанные во время тренировок, это заставляет его сжать коленки. Чимин бросает телефон на стол, решает себя отвлечь и принимается за чай. Перед глазами вспышками мелькает момент, когда альфа вылизывал его рот, сжимая в крепкой хватке его волосы. Чимин как сейчас слышит утробный рык, от которого всё его нутро дрожало, а бельё несдержанно пачкалось. Он чувствует, как возбуждение накатывает вновь, пытается отмахнуться и торопливо отпивает свежезаваренную ромашку, уповая на её успокаивающие свойства.       Возвращается за стол, и взгляд всё равно падает на телефон с открытой страницей Чонгука. Чимин сдаётся: открывает последнее просмотренное фото и залипает на обнажённую широкую спину с идеально прокаченными трапециевидными мышцами и просто неприлично тонкой талией. Еще и татуировки... Омега закусывает губу, ругает себя за несдержанность, что неумолимо несёт его на волнах влечения, и хочет уже закрыть всё к чертям, как экран вздрагивает вибрацией:       JJG: Почему не спишь? Тебе нужно больше отдыхать, хëн. Или пуговка опять капризничает?       Чимин не может не улыбнуться на сообщение и набирает ответ.       PJM: Пуговка сегодня опять молодец, спит уже полчаса как. А я — нет... Не могу уснуть.       JJG: Ты слишком много думаешь, Чимин. Я позвоню?.       Чимин фыркает. Он чувствует, что на него накатывает жар, и думает, что слышать голос альфы сейчас не самая лучшая идея. Но и отказывать не видит веской причины.       PJM: Ну позвони...       Вибрация телефона ожидаема, но омега всё равно вздрагивает от ощущения, что она пронизывает каждую его клетку. Его настораживает эта чувствительность, но подумает он об этом позже.       — Чонгук-и... — Чимин старается звучать обычно, но, кажется, на последнем звуке всё равно срывается мурчание.       Чонгук, как ни странно, очень хорошо улавливает скачки интонации, но решает пока не акцентироваться на этом. Мало ли...       — Что в твоей хорошенькой голове, хëн? Какие такие мысли спать тебе не дают?       — В моей голове всегда шумно, но, как правило, к концу дня даже мысли устают и стихают. Но не сегодня... — Чимин решает увести разговор в действительно важное русло, а не зацикливаться на увиденном фото.       — Поделись: возможно, вместе нам удастся угомонить негодников, мешающих тебе отдыхать, — Чонгук сам разве что не поуркивает. Он уже принял душ и сейчас, растянувшись во весь рост на удобном матрасе, расслабляет натруженные после небольшой, но интенсивной тренировки мышцы.       Даже через трубку слышно, как омега дует аппетитные губы, раздумывая над его словами.       — Ну, кроме моего обычного ежедневного планирования... Сейчас голова гудит от твоего неожиданного предложения о работе. И я не совсем ещё понимаю, как всё это будет: единственное, в чем уверен, так это в своих способностях и огромном желании преподавать. И если всё действительно получится, то нужно уже сейчас присматриваться к няне.       — По-моему, твои мысли вполне логичны и послушны. Всё именно так и должно выстраиваться... Так в чём твои сомнения, Чимин?       — В том, что это казалось легко на этапе желания и стремления заняться любимым делом, а когда возможность замаячила перед носом, накатывает огромное волнение: что, куда, когда... — Чимин наряду с размышлением чувствует наливающийся жар. Да что ж такое... Он отодвигает чашку с ромашковым чаем подальше и встаёт налить себе воды. В это время Чонгук прислушивается к заминке в трубке телефона и, не дождавшись продолжения от омеги, произносит:       — Всё будет, хëн. Ты не один: вот что ты должен помнить в первую очередь. Завтра у тебя свободный день, верно?       Чимин отставляет пустой стакан. Ему вроде легче: умиротворяющий тон Чонгука успокаивает вкупе с выпитой прохладной водой.       — Мг... Да, завтра выходной. А что?       — Как ты смотришь на то, чтобы я вас забрал в «Seven»? Посмотришь студию, возможно, будучи на месте, когда ты своими глазами всё увидишь, твои мысли выстроятся по порядку. У меня отличный помощник, да и в целом штат сотрудников, знающих своё дело. Уверен, Чонин с удовольствием повидается с Бëлем и расскажет о новых жителях аквариума. Пуговка явно от него в восторге и прошлый раз вряд ли успел познакомиться со всеми его обитателями.       — Да? Да... Отличная идея, Чонгуки. Но я могу и сам приехать, — омега присаживается опять за стол и задумчиво начинает выискивать в остывшем травяном чае несуществующие чаинки.       — Конечно, можешь. Только мне хочется самому вас отвезти. Не отказывай мне, хëн. Пожалуйста... — просящий тон альфы никак не вяжется с его внушительной внешностью и уж тем более с тем рыком, что резонировал вибрацией в Чимине во время их сумасшедшего поцелуя на балконе. Зачем он сейчас об этом вспоминает? Что происходит с его мозгами, чёрт возьми?... Омега опять сводит колени вместе, и ощущение успокоения снова покидает организм. Он внезапно понимает, с чем это связано, и готов уже заскулить от осознания надвигающегося пиздеца, но сдерживает себя изо всех сил, прикусывая большой палец сжатой в кулачок ладони. Затем выдыхает и, прочистив горло, надеется, что звучит обыденно:       — Хорошо, аль-... Чонгук. Завтра в 9 тебе будет удобно? — сдаётся Чимин и очень хочет уже завершить разговор.       Чонгук замирает, вслушиваясь в потяжелевшее дыхание, которое омега, судя по всему, пытается выровнять.       — Удобно, — он делает паузу, а затем продолжает: — Для тебя в любое время удобно, счастье моё...       Счастье моё... Этот альфа кажется решил-таки выбить из Чимина последний камешек терпения.       Всхлип вперемешку с крошечным стоном — последнее, что слышит Чонгук в телефоне, прежде чем связь обрывается. В звенящей тишине огромной спальни альфа на долю секунды испытывает волнение, которое быстро смешивается с непониманием: он что-то сказал не так? Чимину больно? Плохо?       Чонгук перезванивает, но звонок отбивают. А следом прилетает сообщение:       PJM: Всё в порядке, Чонгуки. Увидимся завтра... Спокойной ночи :*       JJG: Ты уверен? С тобой точно всё хорошо?       PJM: Точно. Не переживай...       Омега не любит врать, да и сам, если честно, ещё не определился: действительно ему хорошо или всё-таки плохо. Сейчас он сидит в ванной комнате, сводит дрожащие колени и пытается уговорить непослушный организм вдохнуть полной грудью, без опасения спалить собственное нутро жаром подкрадывающегося эструса. Он так надеется сейчас, что это лишь предвестник, и он всего-то входит в фазу предтечки. Он совсем не готов. Не сейчас. При всех тех чувствах, что вызывает у него Чонгук, омега не хочет начинать их отношения с грёбаной нужды. Он наивно предполагал, что у него ещё есть немного времени, прежде чем его накроет.       Чимин впивается зубами в колени, которые обнимает руками что есть сил, и опять проклинает идиотского альфу из спорт-клуба. Вспоминает тот страх, что испытал тогда, окружённый предгонной вонью этого недоумка. Не самая лучшая идея — пугать самого себя, возвращая неприятные эмоции, о которых уже стал забывать, но это работает. Чимин чувствует, как горячая волна желания, поддавшись, медленно, но верно начинает отступать. Он наконец выдыхает, замечает, что на нежной коже колена остался след от собственных зубов, и хихикает. Внутри ещё немного свербит, но становится заметно легче.       Омега запрещает себе сейчас думать о чём-то или о ком-то, помимо Бëля. Он наспех принимает душ и торопится в комнату, накидывает первую попавшуюся пижаму и, завернувшись в воздушное одеяло, замирает взглядом на мирно посапывающем сыне. Через каких-то пару-тройку часов он, скорее всего, проснётся на ночное кормление, и Чимин убаюкивает сам себя созерцанием спокойного сладкого сна своего щенка. Это действительно помогает, и вскоре он, пусть и ненадолго, засыпает.       

***

      Тэхён — ответственный альфа. Направляясь к лакомке, он без сомнений прихватывает с собой, помимо пары пакетов с обувью, ещё и заказанный в проверенном ресторанчике ужин. Уже в квартире омеги он наощупь отставляет принесённые дары в сторону, так как не может отвлечься от распаренного тела, повисшего на нём и надуто ворчащего о том, что альфа — «бесстыжий внедорожник» без стоп-сигнала. Тэхён, освободив вторую руку, подхватывает ею ладные бёдра и несёт омегу дальше в квартиру, не сводя голодных глаз с очаровательного веснушчатого лица.       Он, если честно, был готов получить пару царапок нежной лапкой за наглое вторжение и очень удивлён сейчас, наблюдая такого разомлевшего и притихшего Феликса в своих руках, которые нестерпимо жжёт от ощущения горячей кожи под тончайшим шёлком халата, и он готов поспорить на что угодно: белья под ним нет.       Пока Ким неспешным прогулочным шагом двигается, по всей видимости, в гостиную, Феликс, придерживаясь за сильную шею своего нежданного гостя, начинает перебирать его густые пряди своими тонкими пальчиками.       — Может, поставишь меня?       Тэхён раскатисто посмеивается: отсутствие попытки слезть с его рук очень красноречиво.       — Но ты же не хочешь.       — Не хочу...       — И тебе нравится.       — Нравится... Но ты наглый.       — И это тебе тоже нравится.       — Ты прав... Но меня это всё равно бесит, — вздыхает омега.       Альфа приземляется на удобный диван с кучей подушек, и Феликсу приходится обхватить его бёдра ногами. Как только он понимает своё положение, глаза увеличиваются до невероятных размеров, и его сметает с Тэхёна в мгновение взмаха ресниц. Омега судорожно поправляет полы халата, но блудливый альфий взгляд, ощупывающий его от аккуратных стоп, выглядывающих из-под иссиня-черной невесомой ткани, и до сжимаемого изящными пальцами ворота, не оставляют сомнений, что всё зря.       Вопреки громкому взгляду, Ким вдруг тихонько спрашивает:       — Ты ужинал? Я там прихватил пару порций караэби соба и кальмара в остром кляре. Будешь?       Феликс от услышанного сглатывает слюну и даже не пытается сдержать счастливую улыбку.       — Буду. Вина?       — Идеально! — сияет в ответ альфа и встаёт с дивана, намереваясь отправиться за пакетом. Омега его обгоняет на пару шагов и хочет уже свернуть в спальню, чтобы сменить одежду, как его мягко прихватывают за талию и тянут к себе, заставляя упереться спиной в крепкую грудь.       — Ты куда? — рокочет Тэхён, склонившись к розовеющему уху.       — Переодеться надо... — стараясь не сбить дыхание, отвечает Феликс.       — Не надо... Останься так. На тебе этот шëлк смотрится просто безумно, — и ведёт носом по самой кромке ушной раковины.       Дыхание всё-таки сбивается, но омега встряхивается едва заметно и, обернувшись вполоборота, шепчет:       — Ты же хорошо себя будешь вести, Ким?       — Лучше не бывает. Я сегодня эталон сдержанности, обещаю! — Тэхён сейчас сам себе не верит, но очень старается.       Феликс меняет маршрут и направляется на кухню. Пока он достаёт вино и к нему пару бокалов, альфа топчется рядом, наблюдая «сдержанным» взглядом за неторопливыми, в какой-то степени томными жестами. Его не покидает ощущение, что лакомка испытывает его на прочность, но Киму это нравится. Дразнящие движения настолько естественны, что, возможно, это просто вшито в саму сущность омеги. Феликс откидывает мешающиеся длинные волосы за плечи, но те непослушной гладью рассыпаются вновь, на что тот забавно фыркает.       Тэхён не может сдержаться: да, он обещал вести себя смирно, но руки живут собственной жизнью. Он подходит ближе и собирает глянцевый водопад волос в ладонь.       — Помочь? — шёпот ласкает, так же как и пальцы, перебирающие гладкие пряди.       Омега замирает на мгновение, а затем, повернувшись лицом к своему «эталону», бормочет, не поднимая глаз выше подкаченной рельефной груди:       — Бери своё угощение и шагай на балкон: на свежем воздухе хочу посидеть.       Тэхён понимающе хмыкает:       — Воздухом подышать и правда не помешает.       Перебравшись на небольшое пространство вне квартиры, Ким отмечает, что это место явно используется часто: маленькая угловая софа манит мягкими подушками, небольшой стол, встроенный в ограждение, украшает оригинальная ваза с композицией живых цветов. Несколько светильников в японском стиле дают уютное освещение, лаская робкими бликами буйные зелёные растения в замысловатых кашпо.       — Уютно... Часто здесь проводишь время? — альфа ставит пакет с ужином на стол и начинает выкладывать коробочки с логотипом ресторана. Феликс оглядывается, словно сам впервые знакомится с территорией, затем, водрузив вино рядом с ароматной лапшой, отвечает:       — В основном перед сном удаётся немного насладиться тишиной, но жара уже наступает на горло. Поэтому вскоре и этого удовольствия не останется, — Феликс устраивается в самом углу диванчика, подбивая за спиной одну из подушек и подогнув под себя ноги, расслабленно откидывается.       Тэхён подаёт ему в руки коробочку с острой лапшой и креветками, палочки торчат уже внутри, поэтому омега сразу начинает есть. Альфа следом разливает вино в пузатые бокалы и тоже принимается за поздний ужин.       — Кальмары где? — Феликс тянется к столу, блуждая по нему любопытным взглядом.       Тэхён передаёт очередной бокс и с наслаждением наблюдает за хорошим аппетитом омеги. Тот ест, больше не отвлекаясь, сосредоточившись на хрустящих морепродуктах и ароматной соба. Заканчивает быстро, отставляет пустой картон и, подхватив бокал с вином, откидывается вновь, смакуя вкус напитка глоток за глотком.       Тэхён больше не хочет есть, он хочет смотреть. Как от удовольствия прикрываются лазурные глаза, и слабый свет щекочет веер длинных ресниц, как розовый кончик языка едва проскальзывает меж пухлого бантика губ, как тончайшее стекло бокала этих самых губ касается, и как альфа сейчас ему завидует. Тэхён тоже отпивает немного вина. Вкусно... Но вряд ли вкуснее той лакомки, что сидит сейчас напротив и сыто млеет, смакуя терпкий напиток.       — Устал? Работы в «Seven» в связи с расширением сейчас невпроворот.       Феликс мычит в согласии, выпрямляет ноги, потягиваясь стопами, и распахивает глаза, когда чувствует на своих лодыжках нежное, но чертовски уверенное прикосновение.       — Что ты делаешь, Ким?       — Хочу тебя расслабить — не более. Небольшой массаж... — урчит Тэхён, укладывая изящные ступни себе на колени.       Омега поправляет разъезжающиеся полы халата и не сводит серьёзных глаз с альфы. Бдит. Но когда тот начинает поглаживать гладкую кожу, то невольно переводит суровый взгляд на длинные, потрясающе красивые пальцы. Фокус мгновенно начинает плыть, лёд в глазах — таять, и феромон омеги непроизвольно становится слаще.       Тэхён прекрасно знает, что он делает, но в этот момент решает немного ослабить возникшее напряжение и щекочущим движением проводит по розовым пяткам, раздражая нежную кожу. Феликс ожидаемо хихикает, чуть подергивая ногой, а когда Ким, в попытке эту самую ногу удержать, сдавливает стопу, слышит стон. Низкий, гортанный, тихий, но достающий до самого нутра. Альфа вскидывается на этот звук, сжимая податливую кожу ещё крепче, и ловит каждую эмоцию на ангельском лице.       Феликс, не ожидающий такого поворота, прижимает к мягким губам тыльную сторону ладони и задерживает дыхание, опасаясь повторения своей несдержанности. Только сильные альфьи пальцы, что сдавливают сейчас его ноги до приятной боли, явно не на его стороне. Омега уже хочет сказать что-то дерзкое, возвращающее привычную атмосферу между ними, но бесстыжие широкие ладони, скользящие выше, дюйм за дюймом, не позволяют произнести ни слова. Рот распахивается в немом возмущении, но стоит подушечкам наглых пальцев надавить на подколенные ямочки, омега прикусывает собственную ладонь и всё-таки стонет. Идеально округлые колени инстинктивно расходятся в стороны самую малость, но этого хватает: Тэхён одним плавным движением вклинивается меж стройных крепких бёдер и, подхватив несопротивляющегося омегу, усаживает на собственную талию. Феликс обхватывает его ногами крепче и, зарываясь ладонями в мягкие пряди, посмеивается альфе в шею:       — У нас с тобой, видимо, очень разные понятия о сдержанности, Ким. Или ты просто врунишка...       Тэхён, через тонкий хлопок на собственном прессе ощущающий обнажённую промежность омеги: наливающуюся плоть и горячую влагу, что ещё только начинает просачиваться сквозь ткань, — готов признаться, что никогда так не ошибался в собственном терпении. Вместо этого он, крепче удерживая совершенное создание на себе, молча несёт его обратно в квартиру. Ему с трудом удаётся сейчас сдержаться и не впечатать начинающего ёрзать на нём лакомку в ближайшую стену. Омега легче не делает: поуркивает в ухо, шепча ему комплименты, и подначивает.       — Такой сильный... Большой мальчик, не так ли?       Тэхён немного рдеет ушами, облизывая губы, и продолжает по наитию продвигаться к спальне. Феликс чувствует после своих слов, как его задницу сжимают ещё крепче, и не может сдержать гортанного стона. Альфа, не сдержавшись, всё-таки впивается в открытую шею: горло омеги вибрирует, и он прикусывает вздрагивающий кадык, чем вызывает сладкое поскуливание. Тэхён едва может держать себя в руках, ему нестерпимо хочется покрыть это дерзкое тело собой и спрятать даже от самого себя. Омега, в отличие от него, феромон не жалеет: пространство стильной спальни, куда они наконец добираются, заполняется сливочной сладостью с тонкой ноткой мятной свежести, и именно она распыляет в Тэхёне последние крохи терпения. Он укладывает Феликса на большую кровать, серо-голубой бархат покрывала оттеняет омежьи любимые тона: жемчужный блеск длинных волос; голубые глаза, заволоченные дымкой влечения, и иссиня-чёрный шёлк, раскинувшийся вокруг желанного тела, словно потусторонняя вуаль, пленяющая светлое создание. Тэхён вылизывает взглядом стройные гладкие ноги, замечая блеск смазки на внутренней стороне холеных бёдер, и уже порывается зарыться меж них, как оказывается остановлен изящной ступней, упирающейся в его грудь. Феликс чуть надавливает на стальные мышцы и, лениво распутывая ненужный пояс на халате, предупреждает:       — Ты мне очень нравишься, Тэхён... Но на работе я по-прежнему не хочу видеть даже беглого взгляда в свою сторону. Мы исключительно коллеги. Если тебя это не устраивает, мы остановимся прямо сейчас.       Ким внимательно слушает котячье мурканье, наглаживая нежнейшую кожу ног, целует следом косточку на щиколотке и, вкладывая максимум серьёзности в голос, кивает:       — Я помню, лакомка. Но, надеюсь, и ты будешь держать себя в руках?       Феликс лукаво щурится и, облизывая сочные губы, шепчет:       — Даже не сомневайся...       Альфа решает, что договорённости утверждены, и, отводя омежью ногу в сторону, устремляется к своей долгожданной цели. В одно текучее движение, оказавшись ближе к омеге, он стаскивает с себя лонгслив. Слышит на это восторженный «ох!» и, не отвлекаясь на ответный обгладывающий взгляд, впивается во влажные, капризные губы. Обоюдный стон вспарывает накаленную до предела атмосферу, поджигая кислород в лёгких, которого с каждой секундой становится всё меньше. Тэхёну кажется, что он готов остаться навечно между этих красивейших ног, вылизывая самый сладкий рот во вселенной. Огладив идеальные скулы, пальцы продолжают изучать стонущее тело, танцуя по нему дюйм за дюймом. Ким, не глядя, распахивает под собой невесомую ткань халата, пробегает самыми кончиками по раздражённым бусинкам сосков, тем самым срывая с распахнутых губ новый стон, и направляет горячие пальцы ниже. Его коротит от ощущения подрагивающего живота омеги, он обхватывает тонкую талию обеими руками, опускает горящий взгляд вниз и голодно наблюдает за аккуратным ровным членом, притираясь к нему собственным пахом, с удовольствием размазывая обильную смазку по своим брендовым брюкам. От этого зрелища и от концентрата сливочной сладости вокруг альфа взрыкивает:       — Готов поспорить, ты везде пиздецки вкусный, лакомка!       Феликс приподнимается на локтях, блуждает по лицу альфы не менее увлечённым взглядом и, прикусив нижнюю губу острым клычком, откидывается обратно. Потягивается, обхватывая резную спинку кровати, и, разведя бесстыжие бёдра ещё шире, мурлычет:       — Не надо спорить, Тэ... Надо пробовать! — и, едва успев договорить, вздрагивает от низкого раскатистого рыка альфы. Звонкий, совсем ему не свойственный стон разрезает пространство, когда он чувствует горячий рот на собственной напряжённой плоти. Тэхён впивается сильными пальцами в дрожащие бёдра, удерживая их от хаотичных толчков навстречу, и вылизывает всё, до чего достаёт его язык. Омега непослушно пытается выкрутиться из стальной хватки, но Тэхён лишь порыкивает и не позволяет сдвинуться.       — Тэ... Тэ! — призывает дорвавшегося альфу Феликс и, дождавшись, когда на него поднимут едва ли вменяемый взгляд, заполошно тараторит: — Потом... Всё потом. Хоть до утра вылизывай! Растяни меня, Ким... Сейчас... Хочу твой член, прямо сейчас!       Тэхён одним мазком ведёт по всей длине покрасневшего омежьего члена, не прерываясь, поднимается выше и, добравшись до манящей шеи, прикусывает её. Феликс замирает, лишь сбитое тяжёлое дыхание выдаёт то, что сейчас происходит внутри: кипящая лава похоти растекается неумолимым потоком, сжигая на своём пути всё, до чего способна дотянуться.       Альфа расцепляет зубы, зализывая едва виднеющиеся следы, и гудит прямо в зацелованные губы:       — Коть уверен, что выдержит до утра?       — У коти завтра выходной, — сверкает хитрым глазом омега и лакающим движением языка порхает по альфьим губам. Затем резко откатывается в сторону, тянется к тумбочке и бросает в обнажённую грудь, отливающую тёплым мёдом, ворох презервативов.       — Или боишься, что сам не выдержишь, альфа? — тянет ухмылку омега, толкаясь языком за веснушчатую щеку.       Тэхён вздыхает и, не сводя почерневших глаз с маленькой нахальной фурии, встаёт с кровати, продолжая испепелять взглядом заметно подрагивающее в нетерпении тело. Он в доли секунды скидывает с себя испачканные брюки, стягивает следом боксеры и с нескрываемым удовольствием наблюдает за округляющимися в «восхищённом» ужасе растопленными льдинками.       Феликс инстинктивно пятится поджимающейся попой в угол кровати. Только что пылающее нутро внезапно корит его за длинный язык, и омега понимает, что до утра его будут только растягивать.       — Что такое, лакомка? Неужели испугался? — Тэхён обхватывает свой тяжёлый горячий член и, обласкивая его красивыми пальцами, чуть сжимает у основания.       Феликс сглатывает и, как ему кажется, незаметно спускает дрожащие ноги с постели. Ему даже удаётся с неё встать, правда, ненадолго. Он даже не замечает, как оказывается вдавленным животом в упругий матрас, его руки в крепком, но грамотном захвате вытянуты над головой, а свободной ладонью Тэхён в это время задирает так и не снятый до конца халат, обнажая округлую мокрую задницу. Горячие пальцы ласково пробегаются по атласной коже, раздвигая совсем немного упругие полушария, и омега сквозь собственный нуждающийся стон слышит хриплое:       — Без шуток, Феликс. Если передумал, я могу тебя просто заласкать до изнеможения. Только скажи...       Феликс в ответ вскидывает попу повыше, потираясь о умелые пальцы и сдувая прядь с лица, поворачивает голову:       — Ну уж нет... Давай, Тэ. Я правда хочу и готов, просто... У меня давно никого не было — будь нежнее, — шепчет омега, пряча смущённый взгляд за веером ресниц.       Вместо ответа Тэхён стягивает с узких плеч чернильный шёлк, откидывает его не глядя и зацеловывает танцующие изящные лопатки, увереннее касаясь раскалённого омежьего местечка. Мышцы, разнеженные обильной вязкой смазкой, легко поддаются длинным ловким пальцам, но альфа всё равно действует размеренно. Оглаживает нежные стенки изнутри не торопясь, и те отзываются охотно, поглощая фалангу за фалангой, палец за пальцем. Тэхён вслушиваясь в хрипловатые тягучие стоны лакомки, едва удерживает себя в узде, представляя, как это тугое нутро будет обволакивать его нуждающийся, каменный до боли член. Он стонет лишь от одной этой мысли, продолжая растягивать омегу. Смазки много, она липким слоем покрывает почти полностью ладные бёдра, а Феликс всё чаще подаётся навстречу альфьим пальцам. Ким уже отпустил его руки, и он, вцепившись в подушку, подкидывается ещё выше, плавно ведя задницей в ритм распаляющих толчков.       Тэхён понимает, что уже достаточно: стенки хорошо растянуты и готовы принять даже его размер. Он немного приподнимается, усаживаясь на колени, наспех надевает презерватив и, наклонившись к дрожащей спине, откидывает вуаль спутанных волос в сторону, открывая себе потрясающий вид на тонкий изящный стан. Выцеловывает выпирающие позвонки и одновременно, раскрывая влажное нутро, проталкивает крупную головку в кипящий жар. Феликс под ним стихает, задерживая дыхание, подушка в его кулачках трещит от натиска пальцев, но он пытается расслабиться, чувствуя россыпь поцелуев на плечах и поглаживания на влажной коже живота. Альфа шепчет бархатное «дыши» и двигается дальше, проскальзывая наполовину. Омеге не больно, но чувство наполненности настолько тугое и горячее, что действительно становится сложно дышать.       Тэхён подаётся назад, не переставая нашептывать успокаивающие глупости, и, когда Феликс всё-таки переводит дыхание, входит до самого основания, предусмотрительно крепче впиваясь в ускользающие бёдра. Омега вскрикивает звонко, почти жалобно. Вскидывается, упираясь мокрой спиной в широкую грудь, и, повернув голову к альфе, замирает, привыкая к распирающему чувству, что сейчас кажется излишним. Тэхён обнимает, не двигаясь, пряча его полностью в кольце крепких рук, целует в подставленные губы нежно, трепетно, не спеша. Ждёт.       Феликс довольно скоро привыкает и пробует себя отпустить: он начинает чуть покачиваться вверх-вниз, его спина прогибается сильнее, а пальцы сжимают стальные мышцы на предплечьях альфы с каждым движением лишь крепче. Тэхён начинает вторить, и вскоре спальню наполняет гармония из сладких звуков, шлепков и рыка.       Альфа просто купается в трогательных дрожащих стонах своей лакомки, что так доверчиво заламывает изящные брови, доходя до пика. Из раза в раз... Всю ночь. До самого утра. Когда над Сеулом рассвет распускает свои первые нежные соцветия, Феликс проваливается в спасительный сон, способный лишь вяло мяукать на неугомонный «Гелендваген».