Омега (не) в беде

      Зал боксёрского клуба «Apex» дышит в ритме бесконечных ударов по лапам и командного голоса тренера. Воздух уже с самого утра насыщен густыми запахами альф, которые регулярно посещают эту обитель силы и тестостерона.       В светлой комнате, оборудованной кухней и сопутствующими нужностями, атмосфера накаляется не хуже, чем перед отборочными: рослый, потный после тренировки альфа нависает над омегой, зажимая его между раковиной и своим мокрым телом. Хрупкий паренёк всего несколько дней как устроился на подработку в качестве клинера, и всё было в порядке, пока не появился этот конкретный альфа. Кажется, у него проблемы со слухом, ибо он совершенно не слышит ни вежливого «нет», ни твёрдого «отвали», ни даже отчаянного «не надо», как сейчас.       Омега безрезультатно пытается отпихнуть от себя несдвигаемый локомотив, гудящий прямо в нежное ухо похотью, в панике понимая, что бесполезно. Кажется, это будет его последний рабочий день в этом месте.       — Идём, малыш, не ломайся... У меня сегодня продуктивное утро, и оно станет ещё лучше, если ты мне потрёшь спину в душе. Поможешь расслабиться будущему чемпиону...       — Давай я тебе спинку потру, чемпион! У меня ладошки-то покрепче, чем у маленького омеги...       Низкий ровный тон, принадлежащий явно не парню перед ним, пускает недоуменные мурашки по влажной горячей коже Бомсика. Обернувшись с поначалу выебистым рыком: «Ты кто, блять?», он, присмотревшись к альфе, занимающему весь дверной проём, теряет свой первоначальный пыл. В глазах свербит узнаванием абсолютного чемпиона Азии ММА трёхлетней давности, тогда ещё в среднем весе, но сейчас Чон Чонгук явно перешёл в другую весовую категорию. Недоуменные мурашки сменяются трусливыми, когда ему отвечают:       — Твой новый тренер по этике, малыш. И первое занятие начнётся прямо сейчас...       Бомсик хмурит прямые брови, сглатывает и, не обращая внимания на ускользающего под шумок омегу, лопочет:       — Мы тут немного флиртуем, сонбэ, ничего плохого не происходит... — альфа инстинктивно пытается сделать шаг назад и упирается задницей в раковину. Сейчас над ним нависает почти сто килограммов мышечной массы, и он внезапно чувствует себя тем омегой, что был на его месте минутами ранее.       Чонгук спускает с цепи феромон и давит на боксёра тяжестью морского марева, и в небольшой комнате становится тяжело дышать из-за влажного знойного запаха водорослей. Бомсик сжимается в узел и изо всех сил пытается сдержать скулёж. Чон это прекрасно видит, но ему мало, и он добивает утробным рыком:       — От твоего ссаного флирта, кусок дерьма, у моего омеги случилась истерика и остались синяки на руке. А мой щенок часами ревел до икоты, когда нахлебался твоей предгонной вони.       Осознание мелькает в бегающих глазах, скрюченные в опаске плечи начинают распрямляться, и нелепый смешок слетает с поджатых губ:       — А-а-а... Так вот в чем дело... А что же у такого крутого альфы семья побирается в доставке?       Баритоном из коридора доносится: «Ой, дура-а-ак...».       В ту же секунду кухоньку боксёрского клуба рассекает треск разбитого носа. Чонгук лишь поправляет на железобетонном лбу локон, выбившийся из хвоста, и следом ещё бьёт Бомсика по руке, зажимающей сломанный хрящ, размазывая хлынувшую кровь по всему лицу. Хватает его за горло и сжимает до свистящего хрипа. Альфа пытается вырваться из капкана сильных пальцев, но куда там... Кажется, проще отодрать питбуля от жертвы, а не разъярённого сейчас Чон Чонгука, который резким движением приближает окровавленное скулящее лицо к себе и рычит, не сбавляя ни давления пальцев, ни феромоновой бури.       — Тебя ебать не должно, чем занимается моя семья, мудак! Завязывай со своим пикапом: ещё одна жалоба в твой адрес — я тебе твой член в твою же задницу затолкаю, понял? — Чонгук в ответ слышит что-то невразумительное и шлифует: — А господин Ким знает, что его спортсмен — невоспитанный говнюк, который вместо того, чтобы закалять яйца на ринге, размахивает ими перед беззащитными омегами?! Так я прямо сейчас могу позвонить Мингю и спросить. Что скажешь?       Упомянутое имя владельца клуба окончательно ставит всё на свои места.       — Я... Я... Понял! Не надо... Не звони... те, сонбэ, — хрип еле слышен, но вполне разборчив.       Чонгук отшвыривает альфу в сторону и невозмутимо включает воду в освободившейся раковине. Моет руки, игнорируя Бомсика, пытающегося привести дыхание в норму, что удаётся ему с трудом из-за крови, которая так и не останавливается и заливает не только лицо, но и хрипящую глотку.       Тщательно вытерев руки бумажным полотенцем, Чон осматривает себя и начинает вспоминать, есть ли у него запасная футболка в машине: он-таки испачкался... Чёрт. Уже через полчаса Чимин вернётся из офиса компании, куда отправился вместе с пуговкой сегодня увольняться, и должен приехать сразу в «Seven».       Альфа выходит в коридор, где его дожидается Тэхён, и, махнув другу в сторону выхода, покидает «Apex», на ходу выслушивая жалобы, что Чонгук развонялся на весь квартал и Киму не пришлось даже никого отгонять от кухни. А так хотелось... Но все благоразумно держались подальше, а бета-администратор даже радовался, что Бомсику наконец-то прилетело.       Перед тем, как разойтись по машинам Тэхён советует:       — Помыться тебе надо всё же. У меня даже сейчас в горле першит...       — В «Seven» приму душ: до дома дольше ехать. Надо просто поторопиться, пока Чимина еще нет.       — Поехали до меня: Чимина в центре, если что, лакомка отвлечёт, да и дела у них всё равно.       Чонгук щурит блестящие глаза и, растянув губы в ухмылке, спрашивает:       — Так расскажешь, с чего это вдруг мой помощник — образец хладнокровия и стальных яи... Хм-м... Ну, ты понял. И вдруг ла-а-акомка?       — Всё просто: коть любит сладкое, а я — чертовски сладкий парень, — сияет Ким, приосанившись гордым гусаком. — А ты? Скажешь, почему Чимин-хëн — жадина? Я слышал твоё воркование утром по телефону.       Чонгуковы бездны бесстыдно чернеют от упоминания интимного прозвища, и он, оттягивая зубами пирсинг в губе, рокочет:       — Извини, дружище... Это слишком личное, — и ржёт, наблюдая возмущённо-надутый от несправедливости фейс Тэхёна.       — Ты же понимаешь, что я тебе это припомню? — Кима накрывает негодование и какая-то детская обида. Он, значит ему — всё, а этот...       — Не плачь, Мститель... Поехали уже, не хочу опаздывать, — Чонгук запрыгивает в машину и, всё ещё посмеиваясь с лица друга, выруливает с парковки.       

***

      

      Чимин сдаёт ключи от рабочей машины и уже планирует вызвать такси, когда на телефон прилетает сообщение от Феликса: «Хëн, я подъехал к центральному входу компании, буду здесь вас ждать».       Омега приятно удивлен, но не может не поворчать на опеку своего альфы и набирает номер чонова помощника:       — Феликс, почему ты не послал своего начальника с его просьбой побыть моим водителем? Он пользуется своим служебным положением? Мне принять меры? — полушутя, полусерьёзно щебечет Чимин и с удовольствием слушает, как в ответ бархатный хохот вибрирует на другом конце трубки.       — Хён, всё хорошо. Это моя инициатива. Чонгук-щи с Тэхëном отправились по делам, и я между разговорами понял, что ты сегодня увольняешься. Раскидался с офисными вопросами, уточнил пару моментов и... У меня всё равно окно до следующей встречи. Так что всё нормально. Мы даже успеем где-нибудь перекусить за чашечкой кофе. Ты как?       — Хорошо. Не буду выпендриваться... Спасибо тебе! Мы с Бëлем сейчас подойдем, нам осталось зайти в отдел кадров, и затем с удовольствием воспользуемся твоей инициативой.       — Буду ждать, не торопитесь!

***

      В «Starbucks» шумно и людно, но зато на двери не красуется табличка «adults only», которая часто встречается во многих кофейнях города.       Феликс уходит за заказом: помимо кофе выбор пал на сэндвичи с острой свининой и кимчи.       Ланч проходит в весёлом ключе. Чимин интересуется их отношениями с Тэхëном и даже решается немного обсудить свои. Уже ближе к концу Феликс отвлекается на телефон и, прочитав что-то на экране, удовлетворенно мычит, отпивая остывающий латте.       — Хëн, отличные новости! Мне дали ответ из агентства по подбору нянь: просят определиться с днём и местом проведения собеседования.       Чимин задумывается и, кивнув, произносит:       — Завтра можно, но я бы хотел пообщаться в «Seven» с ними: мне там будет спокойнее. И желательно до обеда.       — Назначу на 10, думаю, самое то, — Феликс ждёт подтверждающего кивка и отписывается менеджеру в агентство.       Вернувшись в «Seven», Чимин отлучается сменить Бëлю подгузник и на обратном пути встречает Чонгука, рассекающего коридор торопливым шагом по направлению к своему кабинету.       Альфа свеж, бодр и, увидев вдалеке силуэт своего омеги с пуговкой на руках, бессовестно счастлив.       — Давно вы здесь? — рокочет Чонгук, протягивая руки к сонному Бëлю, дарит по лёгкому поцелую каждому в кончики носа и спрашивает следом: — Как всё прошло?       Чимин передает клюющего маленькой сопелкой звёздочку альфе и отвечает:       — Всё прошло хорошо. Мы только подъехали с Феликсом. Успели даже перекусить за чашкой кофе неподалёку. А вы? Где были?       Чонгук даже не делает вид, что его очень умиляет сейчас вид засыпающего малыша, ведь так оно и есть, и, не отвлекаясь от сладкого зрелища, урчит мягким тихим тоном:       — Посетили с Тэ разрекламированный им тренинг, который учит правильно доносить свои мысли оппоненту, — альфа покачивает пуговку, который уже и не поднимает сомкнувшиеся веки и не может перестать улыбаться.       — Ну и? Понравилось?       — Да херня какая-то... Больше не пойду. Пусть Тэхён сам ходит.       Чимин угукает и тянет тихонько альфу за футболку, понукая следовать за ним.       — Идём, переложим его в автокресло. Пусть там досыпает.       Чонгук ступает неспеша, бормоча себе под нос:       — Надо кроватку купить и в кабинет поставить. И табличку заказать: «Не шуметь, а то прибью!».       Омега прыскает, прикрывая свободной ладонью рот, и ворчит в ответ:       — Угомони свой кошелёк, Чонгук-и... У нас скоро няня появится. Завтра собеседование.       Альфа аккуратно перекладывает Бëля в кресло, накрывая пледом, и, оборачиваясь, шепчет:       — Уже?! Почему мне не хочется, чтобы эта няня быстро находилась? Так и должно быть? — он тянется к омеге и, обнимая, прячет лицо в открытой шее. Дышит ароматом франжипани, обдавая нежную кожу горячими мурашками.       Чимин запускает пальцы в собранные волосы альфы и почесывает ласково, мурча в ответ:       — Да, милый, так и должно быть. Меня всё равно не перестаёт удивлять твоя привязанность к звёздочке, но то, что ты чувствуешь, — это нормально. Настоящие родители не перестают скучать по своим детям никогда. Сколько бы им ни было. Неважно: когда они ещё несмышленые крошки или совсем взрослые, живущие самостоятельной жизнью.       Чонгук стискивает омегу ещё крепче и, продолжая наслаждаться близостью и единением в моменте, рокочет чуть слышно:       — Без меня никаких собеседований. Надеюсь, Феликс выбрал хорошее агентство...       Чимин обхватывает его за скулы и отнимает любимое лицо от своей шеи, заглядывая в тёплые бездонные глаза.       — Лучшее! Феликс — самая милая пиранья, которую я встречал! И, конечно, мимо тебя ни один кандидат не проскочит.       Чонгук мажет поцелуем по пухлым губам. Сначала легко, трепетно — едва касаясь, — а затем впивается крепче, слаще и голоднее. Добивается тихого, медового стона и улыбается, прерывая контакт.       Чимин пихает его ладонью в мускулистую грудь и закатывает глаза, вздыхая:       — Не дразни, если не готов отвечать за последствия, альфа!       — Не могу обещать... Ты не представляешь, как вкусно выглядишь, когда... Всегда!       Омега лукаво прищуривается:       — Я тоже умею играть в эти игры, Чонгук-и... И не думаю, что тебе захочется на себе испытать, что это такое… — Чимин потягивается на носочках и, прижавшись ещё ближе, патокой шепчет в самое ухо: — Когда всё внутри горит и плавится от желания, и под кожей трещит от напряжения очутиться под твоим большим сильным телом... Когда хочется задрать свою задницу повыше, красуясь влажными потеками на о-очень чувствительной коже, зная, что твой альфа может вылизать тебя до умоляющих всхлипов, а потом растянуть моё нуждающееся горячее нутро своим крепким и не менее горячим членом... М-м-м...       Чимин прикусывает мочку замеревшего столбом Чонгука, пересчитывая кончиком языка колечки пирсинга, и, отпрянув подальше, буднично произносит:       — Может, заедем после работы в маркет? Хочу говядину на ужин приготовить. Как думаешь?       Альфа смахивает ладонью вязкую пелену возбуждения с глаз и очень надеется, что у него это получится. Кивает сам себе, соглашаясь с тем, что дразнить Чимина действительно нужно поменьше. По крайней мере, пока у них не появится проверенный человек, которому они смогут спокойно (нет) доверить пуговку.       — Да, конечно, счастье моё. Говядина — это просто отличная идея! — наконец выдохнув, произносит Чонгук.              Месяц спустя...              — Чихо, зайка, тяни ножку дальше... Во-о-от так! Умница! Мунбëль, не отвлекайся, милый! Давай ещё разок! Выше! Ещё выше! Отлично!       Чимин обходит каждого из пятнадцати малышей, направляя при необходимости пока ещё хрупкие, неуверенные движения, и не может сдержать счастливой тёплой улыбки. Детки такие трогательные в своих стараниях. Упорно сопят важными носиками и упрямо повторяют каждое движение за своим красивым преподавателем.       Детская танцевальная студия «Little star of Hope» работает лишь первую неделю. Набраны пока три группы, но заявки продолжают поступать, и Чимин уже обсудил с Чонгуком необходимость ещё одного преподавателя. Хорошо, что зала у них два, так они смогут смело рассчитывать на набор ещё трёх групп точно.       На сегодня последнее занятие подходит к концу. Омега контролирует маленький балаган у раздевалок, по очереди прощаясь с каждым пятилеткой и передавая из рук в руки родителям. Ему обычно помогает его личный администратор Ёнджун, но тот срочно сорвался по семейным делам, и Чимин очень надеется, что это временно.       Когда вроде наступает тишина, омега оглядывается и замечает у шкафчиков Чхве Субина. Альфочка воюет со шнурками, шмыгая покрасневшим носом, и Чимин решает узнать, всё ли в порядке.       — Субин-а... Тебе помочь, малыш? За тобой ещё не приехали?       — Я сам... Отец немного задерживается, — бубнит ребёнок и, высунув от усердия язычок, продолжает сражение дальше. Как и расстроенно хлюпать.       Чимин присаживается рядышком на банкетку и, наблюдая за вознёй, пробует ещё раз:       — Сегодня все так хорошо постарались. И твои движения с каждым уроком становятся лучше: несмотря на ошибки, всё равно виден прогресс. Почему ты расстроен сейчас? Или дело в шнурках?       — Нет же, — альфочка бросает наполовину завязанное бедствие и, повернувшись к преподавателю, возмущенно бубнит: — Вы же взрослый, Чимин-хëн! Как шнурки могут расстраивать?!       Омега деланно тушуется и, вздохнув, пускается в воспоминания:       — Знаешь, когда я был немного старше тебя и ходил в начальную школу, шнурки меня расстраивали почти каждый день. Никак не хотели быстро завязываться, а мне надо было, чтобы сразу. Из-за этого я даже однажды опоздал и очень на них разозлился.       Субин шумно вытирает рукавом сопливый нос-кнопку и с видом немало пожившего на этом свете аджосси заявляет:       — Так это не шнурки виноваты были, а вы. Чего торопиться?! Не получилось с первого раза — получится со второго. Папа говорит: терпение и труд — всё перетрут! — и как ни в чем не бывало продолжает вязать узелок.       Омега добродушно хмыкает и, заглядывая в сосредоточенные глаза, добавляет:       — Твой папа говорит очень мудрые вещи, Субин-а. Со временем и я понял, что если сосредоточиться, то всё получится. В танцах тоже так: терпение и труд способны на многое! Не переживай так сильно из-за ошибок, рассматривай их как возможность сделать в следующий раз лучше. Ты очень старательный мальчик, и это видно: не позволяй неудачам портить тебе настроение и сбивать с пути. Ладно?       Субин наконец растягивает губы, сверкая беззубой улыбкой, и обещающе кивает макушкой.       — Ладно. Спасибо, Чимин-хëн! Вы очень хороший. И красивый....       — Ох, милый, спасибо! А сейчас беги, отец уже ждёт, — Чимин ласково треплет по тёмным вихрам и, провожая взглядом вспорхнувшего с лавки мальчишку, кивает в приветствии мистеру Чхве, который всё это время стоял в сторонке, не желая перебивать столь важный для его сына разговор.       Омега возвращается в зал. У него есть ещё полчаса до того, как за ним зайдёт Чонгук. Он решает посвятить это время себе: пространство заполняет ритмичный бит, и Чимин начинает двигаться в импровизации. Музыка пронизывает хорошо разогретые мышцы, резонирует в каждый нерв, увлекая ритмом в свой собственный особенный мир танца. Чимин вибрирует эмоциями в каждом шаге, взмахе, прыжке... Заводит наглый спор с гравитацией: взмывает непослушной стрелой, замирая на мгновения, и опадает вниз первым осенним листом, сдаваясь. Тело, сплетающее воедино силу и хрупкость, рассказывает собственную историю, ведёт диалог с невидимым партнёром — музыкой, которую, кажется, можно даже пощупать, ощутить кончиками пальцев.       Чимин отвлекается лишь на секунду, замечая недалеко от дверей зала родной силуэт. От горящего восхищенным огнём взгляда влажная от пота кожа покрывается гигантскими мурашками, и уже в следующее мгновение омега, выходя из сложной связки в портере, вскидывается ввысь и стремительным забегом приближается к альфе.       Чонгук сразу понимает, что хочет сделать Чимин. Грация импульса восхищает, как и всё, что он видел до этого и увидит ещё не раз. Он подхватывает пышущее танцем тело и, приподнимая высоко над головой, любуется своим счастьем, что застывает изящной ласточкой, шепча:       — Держи крепче, Чонгук-и...       Альфа кружит его в полных два оборота и, спуская медленно, прижимает к себе, словно не желая никогда не выпускать из своих рук.       — Всегда...       Чимин смущённо прячется в крепких объятиях и вслушивается в сильное восторженное сердцебиение.       — Каждый раз, когда вижу тебя в танце, дыхание сбивается, и я забываю дышать... — урчит Чонгук в тёмную макушку омеги, покачивая в своих руках остывающее тело. — Да и вообще, часто ловлю себя на мысли, что таких, как ты, не бывает, любовь моя!       — Я тоже тебя люблю, Чонгук-и... — омега приподнимается на носочках и целует звонко под челюсть, а затем хватает альфье запястье и всматривается в циферблат наручных часов. — У нас есть ещё целый час. Тэмин прислал полный отчёт: они с Бëлем прекрасно проводят время и сейчас собираются на прогулку. Так что... Я сейчас в душ, а ты...       — А я с тобой.       — Схватываешь на лету, альфа, — журчит Чимин и не успевает отойти даже на шаг, как его подхватывают и хохочущего несут в душевую.       Чимин смеётся, цепляясь за стальные плечи, и в который раз понимает, что счастлив. Счастлив в этих спокойных водах ласкового побережья заботы и комфорта, что дарит ему свежий морской бриз альфы. Счастлив по утрам, когда пробуждение накатывает мягкими волнами от сладких ленивых поцелуев. Счастлив по ночам (и не только) в бушующем шторме из нуждающихся стонов и оргазмов. И просто счастлив. От постоянных взглядов космических глаз, в которых видит тепло, обожание, силу, любовь не только к себе, но и к его сыну. «К нашему сыну», — неустанно исправляет Чимина альфа вот уже вторую неделю. И он с ним не спорит... Привыкает. Потому что, с этим сильным, нежным и неимоверно заботливым мужчиной ещё столько всего впереди, что они будут называть «наше»!