Break Me Down and Build Me Anew

Чанбин едва может смотреть в глаза Минхо во время очередного занятия. Он пытается контролировать свои мысли, но как только видит Минхо и старший ослепительно ему улыбается, он снова весь заведённый. — Надеюсь, ты занимался в моё отсутствие? — спрашивает Минхо в качестве приветствия, открывая свои книги. Чанбин слабо кивает. Он занимался, но почти ничего не помнит. Его разум словно превратился в лужу, в сплошной сон. Ему плохо, живот скручивается от чувства вины каждый раз, когда Минхо посылает ему очередную невинно-милую улыбку. Как его разум мог наколдовать такие аморальности о таком человеке, как Минхо? Минхо, наверное, никогда бы больше не предложил ему заниматься, если бы знал, какие образы мелькают в голове Чанбина, когда они решают разные задачи. Чанбин ëрзает на месте, молча молясь, чтобы его мысли вернулись в нормальное русло. К сожалению, Минхо замечает его неусидчивость, останавливается и бросает на Чанбина любопытный взгляд. — Ты в порядке? — спрашивает Минхо, поджимая губы. — Да, извини, — со смехом извиняется Чанбин. Для его ушей он звучит натянуто. — Полагаю, просто слегка нервничаю из-за завтрашнего теста. — А, понятно, — хмыкает Минхо. Он поправляет очки, которые начали мило сползать с носа. — Ну, похоже, ты уже знаешь материал. Думаю, если ты справишься с нервами, то к завтрашнему тесту будешь в порядке. Чанбин опускает взгляд на исписанный лист бумаги перед собой. Это правда, он до сих пор справился с большинством задач достаточно хорошо, с несколькими неуклюжими ошибками между ними. Он просто не знает, как ему сдавать такой тест, борясь с нервами и собственными богохульными мыслями. — Надеюсь, что смогу. — Ты слишком напряжëн, — замечает Минхо. — Почему бы нам не сделать перерыв и не сходить куда-нибудь? Ты любишь кофе? Чанбин моргает, глядя на него. — Кофе? От него не ускользает, как начинают краснеть уши Минхо. — Ага. Просто чтобы немного отвлечься и расслабить нервишки. Нет смысла учиться, если не можешь сосредоточиться. — Он колеблется на мгновение, улыбка становится застенчивой. — … Я угощаю? Чанбину лучше не стоит проводить с Минхо больше времени, чем нужно. Не с такими мыслями, то и дело всплывающими в его голове. Но в то же время идея с кофе звучит достаточно мило и невинно. Конечно, он сможет контролировать свои мысли во время небольшого перерыва на кофе. К тому же Минхо не виноват в том, что разум Чанбина решил ополчиться против него самого. Он не должен отказываться от такого доброго жеста из-за своих собственных изъянов. — Конечно, — соглашается Чанбин, улыбаясь в ответ Минхо, чья улыбка значительно расширяется от его ответа. — Кофе – это здорово. Они собирают свои вещи и покидают библиотеку, Минхо ведёт его по улице к небольшой кофейне. Они делают заказ, и, несмотря на то, что Минхо уже сказал прежде, Чанбин пытается протестовать, когда Минхо достаëт свою карту, чтобы расплатиться. — Цыц, — Минхо говорит ему, проводя картой и расплачиваясь, прежде чем Чанбин успевает его остановить. — Я же сказал, что угощаю. Чанбин вздыхает и сдаётся, они садятся за столик у окна в ожидании напитков. Он немного ёрзает на месте, размышляя, что сказать Минхо. Как завязать разговор не только о матанализе? К счастью, Минхо открывает рот за него, завязывая непринуждённый разговор. Поначалу Чанбин немного стесняется, кивает, потягивая напиток, но затем Минхо начинает увлекать его, задавая вопросы и уговаривая поделиться своими историями. Чанбин обнаруживает, что наслаждается общением с Минхо. Это первый раз, когда они по-настоящему тусуются, но Чанбин чувствует себя расслаблено. Минхо забавный, немного саркастичный, его юмор больше остроумный. Он также смеётся над попытками Чанбина пошутить, хотя его смех больше похож на хихиканье, чем на что-то другое, высокое и милое. Они болтают обо всём на свете, Минхо с восторгом делиться о своей специализации в области зоотехнии. Чанбин узнает, что у Минхо три кота, и он любит их всех фотографировать (у него есть фотоальбом на 3000 фоток для доказательства). В свободное время Минхо работает волонтёром в приюте для животных и хочет однажды открыть свой собственный. Чанбин рассказывает о себе обрывками, но чувствует себя слегка неловко, учитывая, насколько интересной кажется жизнь Минхо. У него много друзей, о них тоже много историй, и у него также есть много интересных подробностей о его работе с животными. Чанбин кажется скучным по сравнению со светом от улыбки Минхо, но когда он рассказывает ему свои истории, Минхо слушает с сияющими глазами, как ребёнок, которому рассказывают сказку на ночь. К тому времени, когда они уже давно покончили с едой и начали осознавать, что пробыли здесь чуть дольше запланированного, Чанбин чувствует себя гораздо более расслабленным, чем утром. Минхо оккупировал его разум куда менее развратными способами, и с ним по-настоящему весело. Когда они выходят, Минхо прочищает горло. — Знаешь, ты отлично справишься с завтрашним тестом. — Он улыбается Чанбину, придерживая дверь. — Ты знаешь весь материал, просто расстраиваешься из-за себя. Ты очень умный, Чанбин, не стоит себя недооценивать. Чанбин быстро моргает, румянец начинает рассыпаться по его щекам. — С-спасибо, — заикается он, потрясённый. Он не ожидал такого комплимента от Минхо и ещё сильнее растерялся, когда понял… — Погодь, ты заплатил за мой кофе, но разве я не должен заплатить тебе за занятия? Минхо мгновение смотрит на него так, словно совершенно забыл о причине их общения. — О, это… не парься об этом пока. Это просто кофе. Кофе по-дружески, это не считается занятием, правда. — Но мы так и не поговорили об оплате, — хмурится Чанбин. Минхо отмахивается от него. — Всё в порядке. Как я уже говорил, я понимаю всю эту ситуацию с студентами без гроша в кармане. Мы что-нибудь придумаем. А пока просто сдай для меня тест, хорошо? — Постараюсь. — Больше уверенности в себе, Чанбин. Я уже говорил тебе, что у тебя всё получится. Плюс, у тебя также самый лучший репетитор на свете. Минхо подмигивает ему, и Чанбин чувствует, как его лицо снова заливает румянец. Это не самое лучшее подмигивание – оба глаза жмурятся в конце, но это почему-то умиляет. Это нормально, что его желудок делает сальто от преувеличенного подмигивания? — Я… я сдам! — Чанбин быстро соглашается, молясь, чтобы его лицо не было таким красным, как кажется. — Правда, спасибо большое за помощь. Минхо смеётся и начинает идти в противоположном направлении, слегка махая ему рукой. — Отблагодаришь меня, когда сдашь тест!

***

Минхо вдавливает его в матрас, нападая на губы Чанбина и с жадностью двигаясь напротив него. Они лежат на кровати сейчас, но на чьей именно, Чанбин не в курсах. Он даже не понимает, как оказался здесь, прижатый под Минхо, его футболка уже исчезла, а руки Минхо скользят по его обнажённой груди. Единственное, что может обрабатывать его мозг – это Минхо, Минхо, Минхо. Он вокруг него, его тепло, его прикосновения, его бёдра, охватывающие Чанбина, его губы, двигающиеся в такт с губами Чанбина. — Ты так хорошо постарался для меня сегодня, — бормочет он в губы Чанбину. — Ты заслуживаешь награды. Его рука проскальзывает между ними, стимулируя Чанбина через шорты. Чанбин задыхается и хнычет, выгибаясь навстречу прикосновениям Минхо. — Пожалуйста, — шепчет он. Его никогда там не касались, но даже лëгкого сжатия Минхо достаточно, чтобы по его позвоночнику пробежал электрический ток. Минхо сильнее сжимает руку, поглаживая Чанбина через ткань шорт. Минхо хмыкает, не сводя глаз с Чанбина, пока младший извивается под ним. — Такой великолепный. Не могу поверить, что никто никогда не прикасался к такой прелести, как ты. Чанбин вопит от похвалы, толкаясь бёдрами к руке Минхо, отчаянно потираясь в погоне за трением. Что-то в том, как Минхо хвалит его, словно так очевидно, что Чанбином нужно дорожить как сокровищем, жаром скручивает его внутренности. Он цепляется за каждое слово, произнесённое из сладких уст Минхо, смакуя каждую нежную похвалу. Он жаждет услышать мягкие слова подтверждения, быть хорошим для Минхо, не только в матанализе. Пальцы Минхо сжимаются под тканью его шорт, и Чанбин резко вздыхает. Минхо останавливается и поднимает на него взгляд. — Это нормально? — спрашивает он, свободной рукой нежно касаясь щеки Чанбина. Чанбин осознаёт, что слишком быстро кивает, от него волнами истекает нужда. — Прошу, прикоснись ко мне. Минхо одобрительно бормочет: — Хороший мальчик, пользуешься словами. Кожа Чанбина снова вспыхивает от похвалы, но он едва успевает заосрить внимание на этом, потому что руки Минхо стягивают с него шорты и боксеры, наконец обнажая его твёрдый и сочащийся на живот член. Чанбин нервно сглатывает. Он никогда не смотрит на себя, когда у него такое состояние. Каждый раз, когда у него стояк, он стоит под холодным душем и тщательно фиксирует взгляд на чём-то другом. Видеть себя таким – и понимать, что Минхо тоже это видит, – такое унижение. Однако Минхо смотрит на него так, словно он произведение искусства. Чанбин извивается от его горящего взгляда, и Минхо одаривает его нежной улыбкой, сжимая его бедро. — Ты прекрасен, — шепчет он, вызывая мурашки по спине Чанбина. Он обвивает Чанбина рукой, младший задыхается, и бёдрами толкается в тугой кулак. Минхо медленно ласкает его, время от времени проводя пальцем по щели и вызывая у Чанбина ещё больше смущающих звуков. Минхо бормочет сладкие слова, дразняще надрачивая член Чанбина. Он осыпает шею Чанбина поцелуями, проводя губами по его коже, прежде чем присасывается к точке пульса. Чанбин стонет, поднимая руку, чтобы приглушить звук. Свободной рукой Минхо тянет его за запястье. — Давай. Не стесняйся. Позволь мне услышать тебя, милый. Чанбин обнаруживает, что его запястье вдавлено в матрас, прижатое рядом с головой. Глаза Чанбина расширяются, стоны безудержно вырываются без возможности остановиться. Он вырывает руку из хватки Минхо, но на деле не пытается сопротивляться – прилив возбуждения пронизывает его от того, насколько беспомощным он себя чувствует в данный момент. Он полностью в распоряжении Минхо. Минхо уже заставляет его чувствовать себя просто потрясающе, и Чанбин задаётся вопросом, как ещё Минхо сможет заставить почувствовать его также, как он сможет заставить почувствовать себя ещё лучше. Минхо хихикает, его рука быстрее двигается по члену Чанбина. — Ты, серьёзно, такой милый. Так возбудился только от дрочки. Хочешь, я заставлю почувствовать тебя ещё лучше, малыш? Чанбин скулит, а бёдра вздрагивают. Знакомый до боли жар туго скручивает его внутренности, и он чувствует, что близок – как выражается Минхо, – снова. — Пожалуйста. Он понятия не имеет, что Минхо имеет в запасе для него, как Минхо может заставить его почувствовать себя ещё лучше, чем сейчас, но Минхо может делать с Чанбином всё, что его душе угодно, – ему плевать. Рука Минхо оставляет его запястье, скользя по его телу вместе с губами; рука, обхватившая члена Чанбина, быстро двигается, издавая при этом непристойный влажный звук. Чанбин вздрагивает, он никогда в жизни не был таким мокрым. Рука на его груди без предупреждения ощупает его, вдавливаясь в кожу, пока язык Минхо проводит по соску. Чанбин задыхается и вздрагивает, изгибаясь в Минхо и издавая хриплые стоны. — У тебя такое прелестное тело, — бормочет Минхо, снова сжимая его грудь, дыханием щекоча кожу Чанбина. — Мой Чанбинни такой красивый. Чанбин трепещет под Минхо, толкаясь бёдрами в кулак Минхо. Он может почувствовать, как глаза Минхо смакуют каждый дюйм выставленной на показ кожи, хотя Минхо всё ещё полностью одет. Он чувствует себя полностью обнажённым, всё его существо раскрыто для Минхо, чтобы отдавать и брать. Он никогда не ощущал себя таким уязвимым, но ему нравится это, нравится, как он теряет контроль над собой. Губы Минхо кривятся, словно он прекрасно понимает, как подчинил Чанбина своей воле. — М-Минхо, — шепчет Чанбин, отчаянно цепляясь за мужчину над ним. — Всё хорошо, я с тобой, дорогой. Побудешь хорошим мальчиком и кончишь снова для меня? Чанбин зажмуривает глаза, бёдра дрожат, а голова откидывается на подушку, когда он кончает. Сперма растекается по его животу, а рука Минхо продолжает двигаться, шепча в кожу Чанбина всё больше нежной похвалы, высасывая из него всё до последней капли. Он не останавливается, пока его прикосновения не становятся слишком чрезмерными, граничащими с болью. Наконец он убирает руку и наклоняется, нежно целуя Чанбина. Его прикосновения всегда приятны, покрывая кожу Чанбина смущением и заставляя пальцы ног сжиматься. Он инстинктивно раздвигает губы для Минхо, плавясь под ним, и запускает руку в мягкие волосы старшего. Его всё ещё трясёт даже после прихода в себя, но Минхо лелеет его так, что он медленно расслабляется на простынях. Даже когда он расслабляется, он льнëт к теплу Минхо, не желая от него отдаляться. Он отчаянно гонится за губами Минхо, выгибаясь навстречу нежным пальцам, ласкающим его кожу. — Как мило, — бормочет Минхо ему в губы. — Ты так хорошо справился. Чанбин вздыхает, затем открывает глаза, моргая и хмурясь. — А ты? Минхо откидывается назад и склоняет голову. — А что я? Лицо Чанбина покрывает румянец. В прошлый раз Минхо тоже кончил. То, как он откинул голову назад, как затрепетали его ресницы и приоткрылись губы, издавая приторные до тошноты стоны, преследовало Чанбина несколько дней. В тот момент от Минхо так захватывало дух, что он хочет увидеть это снова, хочет, чтобы Минхо снова стало хорошо. — Ты… — замолкает он и отводит взгляд, не в силах вымолвить ни слова, стыд обжигает ему язык. Разве это странно – снова хотеть увидеть таким Минхо? Лицезреть, как он разваливается на части точно так же, как развалился и Чанбин? Пальцы Минхо хватают его за подбородок, принуждая Чанбина встретиться с ним взглядом. — Ты снова хочешь увидеть, как я кончаю для тебя? — У Чанбина перехватывает дыхание. — Ответь мне, сладкий. Чанбин медленно кивает, руки впиваются в ткань футболки Минхо. — Пожалуйста. Глаза Минхо прищуриваются. — Как мило. Может быть, в следующий раз. Чанбин замирает, руками крепче сжимая Минхо. — Что? — В следующий раз, — медленно повторяет Минхо, проводя рукой по щеке Чанбина. — Если ты сдашь завтрашний тест, то я награжу тебя. — Наградишь? — Если ты сдашь, — повторяет Минхо, приподнимая брови. — Не разочаруй меня. Живот Чанбина неприятно скручивается при мысли о том, что он может хоть как-то разочаровать Минхо. Не успевает он открыть рот, чтобы пообещать Минхо, что никогда не подведёт его, что всегда будет хорошим, как Минхо полностью исчезает из виду. И он просыпается с знакомой дискомфортной вязкостью в штанах – уже второй раз за неделю.

***

Он ожидал, что будет нервничать, и он нервничал, но настолько сосредоточился, что закончил тест раньше обычного. Мягкие слова Минхо эхом отдаются в его ушах, говоря ему, что он умный, что у него всё получится. Но есть и другой голос, шепчущий всякие мрачности, обещания, окутанные пьянящей сладостью. В понедельник приходят результаты, и Чанбин с изумлением смотрит на «91%» в своей работе. — Ебать копать, — восклицает Джисон рядом с ним. — Это определённо шажок вперёд. Я же говорил, что Минхо хороший учитель. — Я… — Чанбин замолкает, неверие затуманивает его мозг. Как он с 57 перешёл на 91? Это кажется нереальным. Он был так растерян в начале этого урока, а потом во время теста просто… его словно попëрло, словно знал всё наизусть от корки до корки. Возможно, Минхо просто хороший учитель. Воодушевлённый Чанбин фотографирует свой тест и отправляет Минхо сообщение. dwaekki: [изображение прикреплено] linoring 🐈: вау!!! отличная работа ^^ dwaekki: всё благодаря тебе linoring 🐈: а, ничего такого. ты учишься довольно быстро, просто тебе нужно было побороть нервишки ^^ dwaekki: нет, правда, без твоей помощи я бы провалил бы всё linoring 🐈: почему бы нам не сходить тогда куда-нибудь и не отметить? Чанбин слегка колеблется. dwaekki: отметить? linoring 🐈: да если ты свободен linoring 🐈: и если ты хочешь кнч лол, мы не обязаны если ты занят или иные причины лол dwaekki: да нет, хорошо. куда ты хочешь пойти? linoring 🐈: почему бы мне не пригласить тебя на ужин завтра ^^ Ужин? Минхо хочет пригласить его на ужин? Из-за... хорошего балла за тест? Это кажется слегка перебором, особенно если учесть, что это Чанбин должен подарить что-то Минхо за помощь. Проклятье, они до сих пор не обсудили оплату. Каждый раз, когда Чанбин пытается поднять этот вопрос, Минхо отмахивается и меняет тему, утверждая, что они разберутся с этим позже. Но, возможно, Минхо просто хочет вместе позависать, и Чанбин не собирается отказываться от такой возможности. dwaekki: окей, что у тебя на уме?

***

Смех Минхо – то, от чего Чанбин становится зависим. Он много смеётся, всегда хихикает над собственными шутками. Каждый раз, когда Минхо хихикает над чем-то, у Чанбина в животе как-то непонятно скручивает, сердце замирает от того, как мерцают глаза Минхо и превращаются в крошечные полумесяцы. Он такой прелестный. Пальцы Чанбина сжимают крест на шее, желая, чтобы прохладный металл просочился в кожу и очистил его от грехов. Он отчаянно пытается сосредоточиться на еде, от запаха которой у него текут слюни. Когда он подносит кусочек к губам, то слегка обжигается. Очень вкусно, но это последнее, о чём сейчас думает Чанбин. Ничего не помогает. Похоже, чем больше он проводит время с Минхо, тем всё сильнее извращаются его мысли. Даже самые невинные заставляют Чанбина волноваться и конфузиться. Минхо объективно симпатичен, Чанбин может это признать, но его пугает то, насколько сильно его разум зациклен на этом факте. Он начинает запоминать линии и изгибы утонченного лица Минхо и медленно, но верно, каждую грань его существа. Розовый оттенок губ, сильный запах шампуня с гибискусом, мягкость его кожи, когда их колени случайно соприкасаются под столом. Взгляд Чанбина привлекает одна из серёжек Минхо, болтающаяся и сверкающая на свету. Сначала он этого не осознаёт, его мозг тупо зациклился на том, какой Минхо симпатичный, как его серьги, кажется, сверкают, когда они двигаются, как и его глаза, когда он смеётся. Он слишком долго не может понять форму одной конкретной серьги, и когда наконец понимает, то хмурится. — Ты верующий? — выпаливает Чанбин, щëки вспыхивают, когда он понимает, что Минхо открыл рот, чтобы заговорить. Минхо моргает, глядя на него, а после смеётся. Он смеётся. Высоко и красиво, его серьга трясётся от интенсивности смеха. — О, нет, — наконец говорит он, прекратив смеяться. — Я не верующий. Чанбин хмурится ещё сильнее, его смятение растёт. — Тогда зачем ты её носишь? Пальцы Минхо поднимаются к серебряному крестику у него на ухе, нежно теребя его. На его лице крошечная улыбка, сияющая весельем, словно он смеётся над какой-то шуткой, которую Чанбин не выкупает. — Да просто нравится, — просто отвечает Минхо, позволяя пальцу ещё поиграться с ним, прежде чем отпустить. Затем он поднимает палочки в сторону Чанбина. — Ты всегда играешь со своим. Чанбин моргает, его рука опускается на колени. Он даже не заметил, как снова потянулся к нему. — Э-это успокаивает меня, — говорит он, опуская глаза. — Заземляет, наверное. Минхо наклоняет голову. — Ты… нервничаешь? Чанбин замирает. — Ч-что? Глаза Минхо, кажется, сверлят его, пронзая плоть Чанбина и проникая прямо в его душу. Словно он видит каждую грешную мысль, каждое скрытое желание, которое Чанбин толкает в самые омуты своей души. — Ты нервничаешь? — медленно повторяет Минхо, задумчиво помешивая соломинкой свой напиток. — Ты сказал, что он успокаивает тебя, но ты всегда играешь с ним, когда ты со мной. Голос у него низкий и ровный, глаза по-кошачьи прищуриваются, когда он рассматривает Чанбина. Его взгляд до ужаса медленно блуждают по Чанбину, разбирая его по крупицам. Он наклоняется вперёд, опираясь локтями на стол. — Я заставляю нервничать тебя, Чанбин? О нет. Рука Чанбина дёргается на коленях, почти инстинктивно двигаясь к крестику. Нет. Это лишь подтвердит подозрения Минхо, разоблачив Чанбина ещё больше, чем те намеки, которые он случайно обнажил. Не то чтобы Минхо заставляет его нервничать, во всяком случа, не по своей участи. Минхо – это… Минхо. Он милый, забавный и мягко разговаривает, его присутствие согревает и манит. Это всё из-за желаний, обосновавшихся глубоко внутри него. Те, что жужжат в его коже, настойчиво требуя своего. Те, что глубоко зарождаются в его нутре и вызывают дрожь по позвоночнику. Всё из-за Минхо. Чанбин нервничает не из-за Минхо. Он в ужасе от того, как его собственное тело изменяет ему каждый раз, когда он в окружении Минхо. В ужасе от кощунственных мыслей и образов, мгновенно заполняющих его разум. Он до ужаса боится проиграть в борьбе с собственным разумом. Он в ужасе от того, что всё это значит. — Я… — шепчет Чанбин, теребя руками край своей рубашки. — Нет. Ты не заставляешь меня нервничать. Когда он наконец находит в себе смелость встретиться взглядом с Минхо, его сердце подскакивает от осторожного и расчётливого выражения лица Минхо. Кажется, Минхо не до конца верит ему, его губы слегка искривлены в недовольстве. Словно он ожидал другого ответа. Что-то от разочарования, отразившегося на лице Минхо, у Чанбина в животе всё сжимается, плечи оборонительно поднимаются. Взгляд Минхо разбирает его по частям, кажется, несколько часов, но на деле не более двух секунд. После он откидывается на спинку стула и улыбается. Он улыбается. — Ну, это хорошо, — непринуждённо произносит Минхо, его голос гораздо легче, чем десять секунд назад. Он засовывает в рот кусочек курицы, тихонько мурлыча. — Тебе не нужно нервничать рядом со мной, Чанбинни. Чанбин слегка вздрагивает от неожиданно брошенного обращения. Минхо никогда не называл его так, по крайней мере, когда Чанбин не спал. Многие друзья называют его «Чанбинни», но из уст Минхо это звучит совсем иначе. Он произносит это так тошнотворно сладко, что у Чанбина голова кругом. Это напоминает ему о том, как голос Минхо также сладко шептал ему в уши то же самое обращение поздно ночью, во снах. «Мой Чанбинни такой красивый». Чанбин крепче сжимает палочки, сводя бёдра вместе. — С-спасибо. О, Боже. Что с ним не так? Минхо проявляет доброту, приглашает его на ужин и помогает во всём, а Чанбин просто разрушает всё, потому что не может контролировать свои мысли. Никогда в жизни он не чувствовал себя настолько неуправляемым. Он знает, что самое правильное, что он должен сделать, когда возникает соблазн – держаться подальше, не поддаваться искушению, которое поражает в самую сердцевину. Но ничто не может заставить его убедить себя сделать это. Поступить правильно. Когда они встают, чтобы уйти, Минхо соединяет их руки, с улыбкой притягивая Чанбина к себе. Он привык к тому, что друзья бывают тактильными, он дружит с Джисоном и Феликсом, Бога ради, но внезапно его тело реагирует так, словно всю жизнь был лишён прикосновений. Чанбина коротко замыкает от такого очень банального физического контакта, мурашки пробегают по коже, когда рука Минхо прижимается к его собственной. Отстранись. Отстранись. Отстра… — Было весело сегодня, — хихикает Минхо, ведя его к двери. — Это точно, — тихо отвечает Чанбин. — Эм. Тебе правда не стоило всё это устраивать, Минхо. Это был просто тест. Минхо закатывает глаза к небу. — Вау. Не знаю, как до тебя достучаться, поэтому скажу прямо: я пытаюсь подружиться с тобой, Со Чанбин. Сегодня вечером я не был твоим репетитором, я чисто тусил с тобой. — Чанбин приоткрывает губы, но слов не произносит. — Почему ты строишь такое лицо? Разве это так шокирует, что я хочу с тобой дружить? Это не столько шокирует, сколько пугает. Самое последнее, что Чанбину нужно – это дружба с Минхо. Быть с ним на занятиях для него уже достаточно тяжёло, но видеть, как Минхо всё чаще расслабляется, отпускает шутки и рассказывает смешные истории вместо того, чтобы объяснять матанализ, гораздо хуже. — Нет, — быстро произносит Чанбин. — Я просто, эм. Не понял. Минхо игриво сжимает его руку, глаза сверкают за его очками. — Я просто так не приглашаю на ужин какого-нибудь симпатяшку. И вот оно. Это до ужаса опьянящее тепло, распространяющееся по внутренностям Чанбина. Чанбин отводит взгляд, пытаясь утихомирить учащённое сердцебиение. — Спасибо? Прости, я просто думал, что ты супер любезен или типа того. Что это было что-то по типу моей… наградой. Он ненавидит произносить это слово. Награда. Всё, о чём он может думать – о подслащенных обещаниях, которые Минхо нашептывал в качестве награды во сне. — Наградой, — медленно повторяет Минхо, останавливаясь перед пешеходным переходом и бросая на него непонятный взгляд. — Ты думал, что ужин – награда за хорошую работу? — Ага? — Ох, милый мой, — голос Минхо превращается в низкое мурчанье. Его рука крепче обхватывает руку Чанбина, тёмные глаза выглядывают поверх очков. — Ты даже понятия не имеешь, что я для тебя приготовил. Чанбин замирает, волосы на загривке встают дыбом. — Ч-что? И тут же странное поведение Минхо исчезает, его глаза сужаются, а губы изгибаются в солнечную улыбку. — В общем, надеюсь, что когда-нибудь мы снова сможем вот так потусить, — продолжает Минхо, увлекая Чанбина за собой, как ни в чём не бывало. Чанбин задается вопросом, не привиделось ли ему всё это, не отравлены ли его мысли настолько, что он начинает видеть того, чего нет. Почему Минхо смотрит на него такими тёмными глазами, разговаривает с ним таким страстным голосом? Нет, разум Чанбина просто дурачиться с ним. — Я… я тоже, — неожиданно для самого себя отвечает Чанбин. Потому что правда, несмотря на понимание, как опасно продолжать быть рядом с Минхо, он не хочет прекращать. — Было, эм, приятно позависать с тобой чисто как с другом. Улыбка Минхо становится шире. — Взаимно. — К большому разочарованию Чанбина, он расцепляет их руки. Он уже привык, что Минхо тусуется с ним. — До среды, будем готовиться к твоему тесту. Чанбин вздыхает и мешкается по тротуару при упоминании о тесте. Конечно, он отлично справился с этим тестом, но что, если это была просто случайность? — Эй, — неожиданно твёрдо произносит Минхо, приковывая взгляд Чанбина к себе. — У тебя всё получится. Лицо Чанбина вспыхивает от интенсивности в голосе Минхо. — С-спасибо. Приятно знать, что Минхо верит в него, даже если он сам в себя не верит. Этого более чем достаточно. На этой ноте их пути расходятся.

***

Чанбина прижимают к книжной полке в кампусе библиотеки, сзади на него давит тёплое тело. Что-то твёрдое прижимается к изгибу его задницы, лениво потираясь о него. Его руки скованы за спиной нежным, но крепким захватом. Не нужно оглядываться, чтобы понять, чьи губы скользят вдоль его точки пульса, впиваясь в кожу обманчиво невинными поцелуями. Чанбин тихонько всхлипывает, когда Минхо надавливает ладонью на растущую эрекцию Чанбина, крепко ощупывая его через штаны. Они недалёко от своего обычного места занятий. Он замечает учебники по матанализу, разбросанные на столе в стороне, словно забытые. Однако он не помнит, как пришёл в библиотеку, не говоря уже об учёбе. Как они здесь очутились? Вопрос быстро вылетает из головы, когда рука Минхо внезапно расстёгивает молнию на штанах и вынимает его, обхватывая его без слоя ткани между ними. Чанбин задыхается от прикосновения кожи к коже, его член плачет от облегчения. — Ох, ебать, Минхо. — Именно, детка, позволь мне услышать тебя, — шепчет Минхо ему на ухо. Лицо Чанбина пылает от стыда. Они в библиотеке, вдруг кто-то ещё услышит? — Не переживай, — заверяет его Минхо, словно читая его страхи. — Здесь никого нет. Только ты и я, милый мой. Сладость в его голосе внезапно угасает: — Но, возможно, тебе бы зашло, будь бы здесь кто-то ещё. Чанбин тихо стонет, по затылку пробегают мурашки. Рука Минхо медленно начинает увеличивать темп. — Может, тебе понравилось бы, если кто-нибудь зашёл и увидел тебя вот таким. Что бы они подумали? Что бы они подумали, увидев, как невинный маленький Бинни разваливается на части и стонет для меня, как жалкая гребаная шлюшка. Лицо Чанбина пылает от шока и стыда. Он никогда не думал, что услышит такие унизительные слова из контрастно мягких губ Минхо. Хуже всего то, что ему это нравится. Он вздрагивает от этих слов, в глубине души разрастается тепло. Какой человек вот так реагирует на унижения? — Все думают, что ты такой невинный. Непорочный маленький церковный мальчик Чанбин, — Минхо издаёт негромкий смешок. — Но я вижу тебя насквозь. Вижу все твои потаённые желания, которые ты так усердно пытаешься закопать глубоко внутри. Ты хочешь меня, хочешь этого. Чанбин закрывает глаза, всхлипывает и толкается бёдрами в кулак Минхо. Он отчаянно гонится за восхитительным трением, которое предлагает рука Минхо. — Вот так. Какой хороший мальчик для меня. — Чанбин вздрагивает. — Как тебе? — Т-так хорошо. Минхо одобрительно хмыкает. — Помнишь о награде, которую я тебе обещал, сладкий? Чанбин резко вдыхает. — Да. — Развернись. Минхо отпускает его, руки Чанбина освобождаются за спиной. Он повинуется и прислоняется спиной к книжной полке, переводя дыхание. Он поднимает взгляд, встречаясь с тёмными глазами Минхо за очками на его носу. Глаза Минхо утратили свою обычную мягкость, приковывая Чанбина своим пылким взглядом. Он поднимает руку к лицу Чанбина, убирая чёлку с его глаз с контрастностной нежностью. — Уже такой кавардак для меня, — бормочет он, обжигая дыханием губы Чанбина. Он захватывает губы Чанбина в жарком поцелуе. Он тянется к краю футболки, оттягивая и снимая через голову, и тут же снова атакует его рот. Его руки блуждают по обнажённой груди Чанбина, легко обводя впадины и изгибы на его теле. Язык Минхо скользит по губам Чанбина, заглатывая издаваемые им стоны и приглушённые хныканья. Когда они снова расходятся, взгляд Чанбина опускается на след от слюны, соединяющий их, и видит, как она обрывается. Он хнычет в замешательстве, когда Минхо отстраняется, чтобы вместо этого осыпать поцелуями шею Чанбина. Чанбин вздрагивает, когда Минхо посасывает его кожу. Время от времени он нежно покусывает кожу Чанбина, что вызывает у него удивлённые вздохи. — Какие прелестные звуки, — вдумчиво произносит Минхо. Затем он начинает опускаться ниже, целуя ключицы Чанбина. Его губы блуждают по груди Чанбина, его язык скользит по соскам так, что Чанбин стонет и толкает бëдра в никуда. Минхо весело фыркает, осыпая его рëбра, продолжая спускаться вниз. В конце концов он оказывается на коленях, словно молится, а Чанбин — его святыня. Он поклоняется каждому дюйму кожи, до которого может дотянуться, оставляя нежные поцелуи и яростные засосы от своих губ. Он спускает штаны Чанбина и целует его бёдра. Чанбин вздрагивает, его тело потрясено от подтекста положения Минхо, который всё ближе и ближе губами к тому месту, где у него всё ноет. Минхо моргает, глядя на него, его взгляд смягчается. — Это нормально? — спрашивает он. Чангбин кивает как в бреду, чувствуя жар в области живота. — Я собираюсь вознаградить тебя сейчас, — произносит Минхо, небрежно поглаживая Чанбина по бедру. Руки Минхо крепко обхватывают его бёдра, прежде чем он начинает покрывать поцелуями член Чанбина. Чанбин задыхается и дёргается, его тело напрягается от нового прикосновения. Минхо оставляет несколько поцелуев, после проводит языком по его истекающему члену, пока не доходит до головки, обхватывая его губами и погружая язык в уретру. Бедра Чанбина сами по себе двигаются вперёд, угрожая проникнуть ещё глубже в рот Минхо. Хватка Минхо на его бёдрах не ослабевает, не давая ему слишком сильно двигаться. — Как же, блять, вкусно, — шепчет Минхо, прижимаясь губами к голове Чанбина. — Мой рот хорош? — Д-да. — Славно. — Минхо улыбается ему, прищурив глаза. Затем он раздвигает губы и начинает брать Чанбина в рот. Голова Чанбина откидывается назад на полку, его ноги обмякли как желе, когда горячий, влажный рот Минхо медленно начинает окутывать его. Он скользит вверх и вниз по члену Чанбина с искусной лёгкостью, всасывая щёки для создания тугости, от которой Чанбина почти колбасит. Минхо весело мурлычет вокруг него, явно наслаждаясь тем, в какие руины превращает Чанбина. Вибрация посылает разряды тока по его позвоночнику, вырывая из уст Чанбина смущающе громкий стон. Чанбин нерешительно протягивает руку, пробегая пальцами по волосам Минхо. Они мягкие и шелковистые, легко скользят между пальцами, ни один завиток не мешает ему. Он опускает взгляд, когда Минхо ускоряет темп, его губы опухшие и розовые там, где они обхватывают член Чанбина. Он моргает, глядя на Чанбина тёмными, полуприкрытыми глазами, трепеща ресницами. Спрашивая. — Т-так хорошо, — задыхается Чанбин. Его хватка на волосах Минхо становится крепче, когда тот проводит языком по нижней части головки его члена. — А-ах… Он близко, он чувствует это, ощущает знакомое тепло, скручивающее в его животе. Минхо выглядит так потрясающе, ещё сильнее обвиваясь вокруг его. Он не сможет долго вот так продержаться. — М-Минхо. Я скоро, — предупреждает он. Минхо лишь бормочет вокруг него, словно говоря: «И так понял». Ещë несколько движений, и Чанбин кончает ему в горло, закрывая глаза, когда сильный оргазм сокрушает его тело. Минхо проглатывает всё до последней полученной капли. Тело Чанбина расслабляется и почти превращается в руины – превратилось бы, если бы Минхо не держал его крепко за бёдра. Минхо соскальзывает с его члена и обнимает его, удерживая на месте. Чанбин липнет к нему, с трепетом глядя на Минхо. Он выглядит потрясающе, губы блестящие и опухшие, глаза пылают. — Хорошо? — спрашивает Минхо, откидывая потные пряди волос Чанбина. Чанбин слабо кивает ему в ответ. Он снова полностью превратился в развалины из-за Минхо. Почему он такой слабак? Почему это продолжается? Как может что-то настолько неправильное казаться таким правильным? Минхо проводит рукой по его волосам. — Молодец, — нежно бормочет он, прижимаясь губами ко лбу Чанбина. Чанбин буквально плавится в его объятиях. — Думаю, ты заслуживаешь ещё одной награды. Чанбин моргнул, глядя на него: — Е-ещë одной? Он всё ещё приходит в себя после предыдущего кайфа, и сомневается, что сможет выдержать второй раунд. Увидев его выражение лица, Минхо поспешил его успокоить: — Не переживай, я не заставлю тебя проходить через это снова. Помнишь, в прошлый раз ты говорил, что хочешь прикоснуться ко мне? Сердце Чанбина уходит в пятки. — Да. — Ты всё ещё хочешь прикоснуться ко мне? — Чанбин восторженно кивает, на что в ответ слышит тихое хихиканье. — Какой милашка. Милости прошу. Минхо притягивает его за талию и целует, нежно поглаживая его волосы, пока их губы скользят друг по другу. Чанбин нерешительно протягивает руки, пальцами блуждая к спине Минхо. Он без понятия, с чего начать, не уверен, как доставить Минхо удовольствие. Он никогда раньше никого так не трогал. — Ну же, Бинни, — ободряюще бормочет Минхо напротив его губ между поцелуями. — Прикоснись ко мне. Чанбин с трудом сглатывает, преодолевая нервозность и просовывая руки под футболку Минхо. Он скользит ладонями вверх по удивительно широкой спине Минхо. Так вот что он прячет под этими мешковатыми свитерами? Минхо смеётся прямо ему в рот, продолжая целовать его, пока Чанбин тщательно исследует его тело. Он проводит руками по позвоночнику Минхо, по животу, вдоль рёбер, вплоть до груди. Везде, где только может дотянуться. Он наслаждается этой свободой, ощупывая каждый дюйм тёплой кожи, который ему удаётся найти. Кожа Минхо такая нежная, а его грудь — такая сильная и упругая. Чанбин отрывается от поцелуя, чтобы стянуть футболку Минхо через голову. На мгновение он замирает в восхищении. Он забывает, насколько красив Минхо под всей этой ужасной одеждой. Ему повезло, что он может любоваться таким прекрасным телом. Его взгляд с любопытством скользит вниз, к штанам Минхо, замечая выпуклость в них. — Ты собираешься прикоснуться или так и будешь просто глазеть? — с улыбкой спрашивает Минхо. — Я-я не знаю, как… Минхо бормочет и берёт руку Чанбина, кладёт её на свой член под одеждой, надавливая. Минхо вздыхает и прижимается к руке Чанбина, сжимая себя через него. — Просто делай то, что тебе кажется правильным, — ободряет Минхо хриплым голосом. — Подумай о том, как я доставляю тебе удовольствие. Чанбин слегка моргает, пытаясь вспомнить все те разы, что Минхо прикасался к нему. Он на пробу крепко сжимает Минхо, точно так же, как тот недавно делал это с Чанбином. — Ага, вот так, — стонет Минхо, убирая руку с руки Чанбина и позволяя ему поглаживать себя через штаны. Чанбин прикусывает нижнюю губу, сосредоточиваясь на том, чтобы грубо надавить, как Минхо всегда делал это с ним. Судя по мягким вздохам и тихим стонам Минхо, это, похоже, срабатывает. Он проводит свободной рукой по груди Минхо, задерживаясь в раздумьях. Чанбину нравится, когда Минхо трогает его там, а понравится ли это и Минхо? Он слегка проводит большим пальцем по соску Минхо, его глаза резко поднимаются, когда Минхо задыхается и выгибается навстречу ему. О, ему это ох как нравится. Воодушевлённый, Чанбин повторяет движение, обводя языком твердеющий сосок Минхо, после наклоняет голову, чтобы провести по другому. Минхо при этом издаёт самое милое хныканье, его бёдра толкаются в руку Чанбина. — Можно мне, эм… — Чанбин прочищает горло, когда его голос нервно срывается. — Можно мне снять с тебя штаны? Минхо смеëтся, но не злобно. Он, похоже, больше всех увлечён этим. — Конечно. Трогай меня, где только хочешь. Чанбин кивает и расстëгивает молнию на джинсах Минхо, глубоко вздыхая, прежде чем стянуть их вниз. Он резко выдыхает, когда его взгляд падает на член Минхо — нежно-розовый, с капельками предсемени, стекающими по нему. Чанбин никогда не видел члена другого мужчины, но он не думал, что он должен быть таким… симпатичным. Его собственный, конечно, не такой симпатичный. Каждый дюйм Минхо красив, неудивительно, что даже его член тоже красив. Ему приходится бороться с желанием опуститься на колени и слизнуть предсеменную жидкость, вытекающую из щели Минхо. Правда, он понятия не имеет, как делать минет – слишком боится что-нибудь испортить. Вместо этого он робко протягивает руку и обхватывает тёплый член Минхо, а губы принимают форму буквы «о», когда он впервые прикасается к кому-то. Он мягкий, бархатистый и такой, такой влажный. Чанбин не может поверить, что это всё из-за него. Неужели Минхо правда находит его привлекательным? Пальцы Минхо находят его подбородок и приподнимают его, чтобы их глаза встретились. — Видишь, что ты со мной делаешь? Чанбин может только с трепетом моргнуть ему в ответ. Как он может сравниться с кем-то таким красивым, как Минхо? Вместо того чтобы пытаться ответить на его вопрос, вызванный неуверенностью, он начинает двигать рукой. Сначала он поглаживает Минхо медленно, пытаясь почувствовать его для начала. Минхо прижимается лицом к шее Чанбина, прерывисто дыша так, что это щекочет ему ухо. Он прижимается губами к пульсу Чанбина, посасывая и покусывая кожу, словно пытаясь оставить отметины. Доказательство того, как он разрушил Чанбина. Чанбин ускоряет движения рукой, внимательно прислушиваясь к тому, как дыхание Минхо сначала замирает, а затем учащается в такт его рукам. Минхо двигает бëдра вперёд, стонет Чанбину на ухо, его горячее дыхание обжигает кожу. — Ты так хорош, — задыхается Минхо. — Я скоро кончу. Сердце Чанбина замирает. Он доставляет Минхо удовольствие, слушая, как тот рушится в его руке. Он чувствует, как грудь наполняется теплом и распирает от гордости. Он делает это с Минхо, наконец-то оплачивая тем же, давая Минхо то, что тот заслуживает за те все разы, что тот заставлял чувствовать его хорошо. Минхо начинает задыхаться ему на ухо, его стоны становятся громче и выше. Рука Чанбина движется быстрее, вращая и поглаживая большим пальцем щель Минхо. Бëдра Минхо рывками толкаются вперёд без всякого ритма, гонясь за трением, которое дарит рука Чанбина. Он внезапно отстраняется, крепко сжимая подбородок Чанбина. — Посмотри на меня, — шепчет Минхо. — Посмотри, как я кончаю из-за тебя. Чанбин не мог отвести взгляд, даже если бы захотел, полностью завороженный тем, как Минхо приоткрывает губы и хмурит брови от наслаждения. Минхо так до ужаса красив, когда кончает: его ресницы трепещут и из уст вырывается прерывистый стон, когда он кончает в руку Чанбина. Чанбин не останавливается, пока Минхо не хватает его за запястье, открывая глаза и молча давая понять, что на этом всё. Чанбин тут же отпускает его, вглядываясь в лицо Минхо, пока тот на мгновение переводит дыхание. — Я-я справился? — робко спрашивает он. Тёплой улыбки, которой Минхо его одаривает, достаточно, чтобы успокоить его нервы. — Ты справился замечательно. — Он обхватывает лицо Чанбина ладонями и быстро целует его. — Я так тобой горжусь. Чанбин вздыхает и прижимается к рукам Минхо, закрывая глаза. Когда он открывает глаза, обстановка вокруг полностью изменилась — библиотеки больше нет. На её месте — аккуратная спальня, которую Чанбин не узнаёт. Он сидит на кровати, а Минхо сидит верхом на его коленях; оба одетые. Как они…? Глаза Минхо сощурились в улыбке, и его руки обхватывают затылок Чанбина. — Ты такой красивый. Чанбин в мгновение ока забывает о первоначальном замешательстве, мозг плавится от нежной похвалы: — С-спасибо. Минхо хихикает и тыкает Чанбина в щёку. — Я никогда не люблю с тобой расставаться, хотелось бы быть с тобой как можно дольше. — Щëки Чанбина краснеют. — Может быть, однажды. — Я не понимаю, — Чанбин хмурится. Минхо иногда бывает странным. — Знаю. Однажды, сладкий. Однажды. Минхо наклоняется и целует слегка приоткрытые губы Чанбина на прощание.

***

Чанбин с вздохом резко открывает глаза, в ушах гремит будильник. Он бьёт по нему, пока тот не замолкает, и морщится, приподнимаясь: его боксеры неприятно намокли. Он замирает на середине движения, и сон с новой силой обрушивается на него. О нет. Это произошло опять. Ему снова приснился Минхо. Чанбин закрывает лицо ладонями и массирует виски. Почему это продолжается? Господь испытывает его? Или Дьявол пытается обманом заставить его воплотить эти сны в реальность? Он не понимает, почему не может проявить больше самоконтроля. Да, это всего лишь сон, но ему кажется, что даже во сне он должен иметь достаточно выдержки, чтобы сказать «нет», так почему же он этого не делает? «Ты хочешь меня», — шепчет ему на ухо голос Минхо. «Хочешь этого». Чанбин быстро качает головой, словно пытаясь избавиться от мыслей. Он встаёт с кровати и пытается успокоить всё ещё учащённое сердцебиение. Войдя в ванную, он спросонья хватает зубную щётку, протирая глаза, прежде чем инстинктивно бросить взгляд на своё отражение в зеркале. Как только он это делает, он ахает, роняя щётку и прижимая руку к горлу. На его коже расцвели синяки — чёрные, фиолетовые и красные, расписавшие его горло словно клеймо. Откуда они там? Призрачные губы Минхо щекочут его кожу, а в ушах раздаётся мягкий смех. Это невозможно. Это был всего лишь сон, этого не могло быть. Но если это был всего лишь сон, то откуда они? О, Боже. Помоги ему.