O Captain, My Captain!

      В следующий раз, когда Йеджи и Рюджин увидели друг друга, казалось, будто той ранней утренней прогулки просто не было. Они обе были нацелены только на игру.       Рюджин, едва вернувшись из магазина, сразу направилась в номер Черён. Решила, что спать рядом с кем-то — это хоть какая-то гарантия, что она проснётся вовремя. Черён нехотя открыла ей дверь — та долбилась так, что рисковала разбудить весь этаж. Ни единого вопроса: почему она уже не спит, откуда пришла, почему держит в руках пачку чипсов и почему, чёрт возьми, у неё худи вывернута наизнанку. За это Рюджин была безмерно благодарна.       Черён поставила три дополнительных будильника и рухнула обратно на кровать. Рюджин забралась на свободную, и они выключили свет. В комнате стало тихо. Почти спокойно.       — Черён, — позвала Рюджин. Та только простонала в ответ. — Ты же не дашь мне проспать, да? — спросила она так серьёзно, что это почти было смешно.       — Я вообще могу не будить, — лениво пробормотала Черён, но Рюджин услышала каждое слово. Шин тут же подскочила.       — Черён! Я умоляю!       Та только фыркнула и повернулась на другой бок.       — Да проснёшься ты, не паникуй. Наверное, — добавила она. И Рюджин немного выдохнула.       Стыдновато, конечно. Её гордость сейчас где-то на дне. Но выбора не было. Она не хотела снова пережить ту утреннюю панику — это почти сравнимо с худшими ощущениями в жизни.       Чуть менее ужасно, чем проиграть Йеджи, конечно.       Она до конца не была уверена, что Черён действительно её разбудит, но решила рискнуть и ещё немного поспать. В конце концов, сегодня важный день. День мести. А значит, и отдых нужен.       После шести будильников Рюджин всё-таки открыла глаза. Первое, что она увидела — Черён и Винтер, уставившиеся на неё. Щурясь от света из окна, она непонимающе смотрела на подруг.       — Я победила, — самодовольно произнесла Винтер, пока Черён недовольно хныкала.       — Подожди, пусть она встанет, — не сдавалась Черён, не готовая признать поражение. Рюджин села и начала тереть глаза.       — Что происходит?       — Предательница! — всплеснула руками Черён. — Могла бы и ещё один будильник проспать, а?       Винтер весело засмеялась, принимая десятку из рук Черён.       «Проспать?», — мысленно переспросила Рюджин и тут же вскочила.       — Я ЧТО-ТО ПРОСПАЛА?! СКОЛЬКО ВРЕМЕНИ? БЫЛИ СОБРАНИЯ?       — Успокойся, всего-то 6:30, — хихикнула Винтер, пока Черён ворчала где-то на фоне.       — Завтрак в семь.       Рюджин с шумным выдохом снова упала на кровать.       — Чёрт, у меня так инфаркт будет рано или поздно…       — Ага, — Винтер плюхнулась рядом. — Ну и как твоя утренняя «игра»?       Рюджин простонала в подушку. Винтер расхохоталась. Всё, что происходило этой ночью, и правда казалось странным сном. Даже слишком странным, чтобы быть реальностью.       — «Игра»? — переспросила Черён, выглядывая из ванной. Похоже, её любопытство проснулось.       — Ага, — кивнула Винтер, посмотрела на Черён, потом на Рюджин, которая уже морально готовилась к допросу. — Она сегодня проснулась в ужасе, думая, что опоздала на игру с Boston.       Черён села на кровать и тут же приняла выражение лица: «Ну всё, я готова тебя допросить».       — Так вот почему ты была не в номере?       Рюджин тяжело вздохнула и уткнулась лицом в подушку. Она-то надеялась, что пронесло — Черён ведь тогда не задала ни одного вопроса. Ну да, конечно. Слишком уж это было хорошо, чтобы быть правдой.       — А во сколько она постучала? — поинтересовалась Винтер, пытаясь сложить картинку воедино.       — Минут пять после пяти, кажется, — припомнила Черён. Она не была до конца уверена — проснулась-то наполовину, но точно видела часы, когда ставила кучу будильников. — Она ещё держала пачку чипсов, — добавила она с прищуром.       Винтер хмыкнула, явно собирая улики. Повернулась к Рюджин:       — Где ты была?       — И ещё, — Черён подсела ближе, потянулась к худи Рюджин. Та тут же отмахнулась и спряталась под подушкой. — Почему она вывернута наизнанку?       Глаза Винтер округлились.       — О, Боже.       — Что ты натворила? — спросила Черён. В её голосе чувствовалась и тревога, и неподдельный интерес — в основном, конечно, интерес.       — Чего? — Рюджин резко села. — Ничего я не делала!       — А выглядишь виноватой, — хором заявили обе. Они явно наслаждались моментом. Кто бы мог подумать, что Рюджин в 4 утра отправится куда-то — и, что важнее, с кем.       Хотя, по сути, ничего страшного она не сделала. Вроде бы. Но почему-то она всё равно решила: это уйдёт с ней в могилу. Ни слова никому.       — Потому что вы засыпали меня вопросами! — Рюджин метнула в них подушку, но те и не подумали отступать.       — Ты ведёшь себя очень подозрительно, — прищурилась Черён.       Рюджин выдохнула, стараясь говорить максимально спокойно:       — Я вообще-то абсолютно нормальная. — И даже попыталась улыбнуться. Слишком уж яростно для «абсолютно нормальной».       — Ты звонила мне в районе четырёх, потом в пять пришла с чипсами… — Винтер уже начала строить теорию. Рюджин только обречённо вздохнула и замерла, как подсудимая, ждущая приговора.       — Что случилось за этот час, Рюджин? — наконец задала вопрос Черён.       — Ничего! — выпалила та. Слишком быстро.       Обе расхохотались.       — Врёшь ты плохо, — подытожила Черён.       — Ладно! — выдохнула Рюджин. Похоже, она окончательно сдалась. Возможно, это и будет её конец. Но другого выхода она уже не видела. — Я просто поела рамен в круглосуточном магазине и захватила чипсы домой.       Частично.       Повисла небольшая пауза. Черён и Винтер явно ждали, что Рюджин скажет что-то ещё. Вид у неё был такой, будто она что-то недоговаривает. Наверное, потому что это было правдой. Рюджин сглотнула и просто надеялась, что они клюнут.       — И всё? — хором переспросили они спустя несколько секунд молчания. Рюджин не добавила ни слова. Обе подруги выглядели озадаченными, но при этом пытались понять: она врёт или всё-таки нет?       — Угу, — ответила Рюджин с максимально убедительным тоном, на который только была способна.       — Это было так трудно сказать? — закатила глаза Черён. Винтер всё ещё смотрела подозрительно.       — Нет! — прозвучало чуть слишком резко. — Я же сказала, ничего не случилось!       — О-ке-е-ей… — протянули они, не особо поверив. Рюджин решила: всё, сдачи больше не будет. Она выстоит. Никогда и никому не расскажет. Но если будет продолжать вести себя так странно, они сами всё раскопают — вопрос времени.       — Я могу идти? — спросила она, пытаясь срочно сбежать с места допроса. — Пойду переоденусь.       — Только не вздумай уснуть, — предостерегла Черён.       — Да не буду я! — отозвалась Рюджин и тут же выскочила из комнаты.

***

      Оставшаяся часть дня у Рюджин прошла довольно обычно. Она всегда с нетерпением ждала игровых дней — неважно, кто был соперником. Но в играх против Boston было что-то особенное.       Нервничала ли она?       Да нет. Это точно не про неё. Рюджин никогда не испытывала мандража перед матчем. Ни разу. Это вообще одно из её главных достоинств — никакого давления, только лёд в венах. Поэтому она и справлялась с самыми напряжёнными моментами. Возможно… мандраж от предвкушения? Если такой вообще существует. Вот его она чувствовала в день матчей против Boston.       После завтрака New York Cyclones направились в конференц-зал, чтобы в последний раз разобрать свою прошлую игру с Boston Sentinels.       Рюджин сидела тихо, сосредоточенно слушая тренера. Несмотря на репутацию игрока-хаоса, она всегда внимательно относилась к его словам. Когда включили повтор последнего момента, её челюсть невольно напряглась. Она сглотнула, наблюдая, как Йеджи нагоняет её и поднимает клюшку.       Вся команда слушала, как тренеры разбирали каждую ошибку, допущенную в той игре, и объясняли, как не допустить их снова. Это было жёстко. Но необходимо. Им нужно было это услышать. Им нужно было учиться. И они это делали. Каждый мысленно делал пометки, решительно настроенный переломить ситуацию.       Разобрали ещё пару моментов. Один защитник пошёл в отбор слишком рано. Центровая не уследила за игроком — и вот уже свободный пассовый коридор. Гол Boston.       Тренер поставил видео на паузу.       — Что здесь произошло? — спросил он.       Один из защитников ответил сквозь зубы:       — Потеряли опеку.       Тренер кивнул:       — Это не проблема техники. Это проблема принятия решений.       — Сегодня мы это поправим. — добавил второй тренер. — В прошлый раз они нас не просто обыграли. Мы позволили им это сделать. Дали им диктовать темп.       Они выдали ещё несколько замечаний — последние корректировки, тактики, индивидуальные установки, изменения в звеньях — и, наконец, все вышли из конференц-зала.       Рюджин была настроена на победу как никогда.

***

      К 15:30 команда уже собиралась покидать отель. Почти пора. Наушники на месте, сосредоточенность максимальная. Последние тихие минуты, прежде чем всё станет по-настоящему. У каждого игрока — свой способ подготовки. Но как команда они двигались как единое целое.       Игроки собрались у входа в отель, сумки перекинуты через плечо. Кто-то всё ещё тянул руки, крутил шею. Их «игровые лица» понемногу становились всё серьёзнее.       Рюджин сидела в кресле в лобби, капюшон командной толстовки надвинут на глаза, выглядела слишком расслабленной для такого момента. Но не стоит путать это с равнодушием. Её спокойствие легко могло ввести в заблуждение, но внутри — всё было иначе. Она была полностью сконцентрирована. Готова ко встрече с Boston Sentinels.       Наконец они вышли и погрузились в автобус. Все заняли свои привычные места. Поездка была недолгой, но вполне достаточной, чтобы окончательно переключиться в режим игры. Рюджин закрыла глаза и в полной тишине прокручивала в голове игровые схемы.       И всё остальное растворилось.       Автобус остановился у TD Garden. Он замер возле входа для игроков, где уже ждали несколько человек. Внутри автобуса слышался только гул мотора и еле различимый бас из чьих-то наушников.       Рюджин слегка подрагивала ногой. Нет, это не нервы. Это — адреналин. Её распирало от желания выйти наружу и начать двигаться.       Двери зашипели, открываясь. Уши Рюджин чуть дрогнули, и она тут же поднялась. Конечно. Она схватила сумку, перекинула через плечо и вышла из автобуса.       Команда шла следом. Они выходили парами, одетые в одинаковые серые худи с символикой команды.       Все направились ко входу для игроков, проходя мимо сотрудников арены и нескольких репортёров. Кто-то кивнул в ответ на приветствия, кто-то шёл молча, полностью сосредоточенный.       Почти одновременно прибыли Boston Sentinels, направляясь в свою раздевалку. Впереди — разумеется, капитан. Йеджи.       Она шла рядом с несколькими товарищами по команде, собранная до предела, не удостоила New York Cyclones даже взглядом.       Но Йеджи знала, что Рюджин там. И Рюджин знала, что Йеджи знает.       Они прошли мимо друг друга. Ни слова. Ни колкости. Ни ухмылки. Будто бы и не провели вместе час этим утром. Ничего.       Только напряжение между ними — почти осязаемое.       Обе знали: как только они ступят на лёд — всё будет иначе. Да, подколки и пикировки всё равно будут. Но это уже будет игра.       Ничего не напоминало о маленьком столике в круглосуточном магазине в четыре утра. Ни о смехе, ни о том, как они делились тем, что в жизни бы не сказали сопернику. Даже о короткой холодной прогулке до отеля — ни слова.       Это были уже не Йеджи и Рюджин, делящиеся раменом и ледяным кофе посреди ночи.       Это была Йеджи из Boston Sentinels и Рюджин из New York Cyclones. Одна из величайших хоккейных соперниц своего поколения.       Они обе это прекрасно понимали.       Поэтому Рюджин снова начала прокручивать в голове, как бы психологически надавить на Йеджи и сбить её с толку. Идти и думать одновременно — классика.       Когда команда Cyclones вошла в гостевую раздевалку, её сразу наполнила смесь сосредоточенного спокойствия и нервной энергии. У каждой игрока — свои ритуалы. Кто-то включал музыку погромче, кто-то уже прокручивал в голове свой первый выход на лёд.       Рюджин скинула сумку у своей скамьи, откинулась назад и глубоко вдохнула. Потом потянулась за лентой. Белая, как всегда. Одно и то же количество витков. Никаких изменений. Она начала обматывать клюшку медленно и методично, почти ритуально.       Сев обратно на скамью, она вставила AirPods, нажала «перемешать» на своём плейлисте для матчей и начала кивать в такт. Через пару секунд уже притворялась, будто её клюшка — электрогитара. Полностью ушла в свой мир.       — О боже, начинается, — простонала Винтер, доставая телефон, чтобы снять очередное «выступление» Рюджин. — Ребята! Громкость убавьте!       Музыку в раздевалке тут же выключили. Все замерли, ожидая, какую песню Рюджин начнёт петь на этот раз.       Её плейлист был настолько непредсказуемым, что угадывать песню дня стало командной традицией. И угадывали они, мягко говоря, никогда. Даже исполнителя угадать было невозможно. Они называли её плейлист хаотичным, она — разносторонним. Их ставки стали уже частью подготовки к матчу. Но ни разу никто не выиграл.       Рюджин начала напевать под нос, и команда затаила дыхание.       — Guess I failed to love you and you’re taking it out tonight… — запела она, и из раздевалки тут же послышался коллективный стон. Кто-то кинул в неё моток ленты. Рюджин только рассмеялась и продолжила, — Am I supposed to leave you now? When you’re looking like that…       — Что, блядь, опять, Рюджин?!       — Westlife?! Ну серьёзно?       — Это уже даже не рандом, это всё подряд, что попадётся.       — Мы никогда не выиграем эту игру.       — Я отвечаю, однажды она включит Pussycat Dolls, и вот тогда мы окончательно сдадимся.       Рюджин только ухмыльнулась. Она их почти не слышала, но по их лицам уже всё было ясно. Они снова проиграли. Она поднялась, начала пританцовывать и петь в клюшку, как в микрофон. Настоящее шоу.       Её немного поругали — по привычке. А потом, как водится, все к ней присоединились. Раздевалка наполнилась оглушительным пением. Ну, если это вообще можно было назвать пением. Это было скорее нечто среднее между криком и караоке без нот. Но все получали удовольствие. Орали так, будто отправились в турне с Westlife.       Они не знали, когда и как начался этот ритуал. Это было абсолютно нелепо. Совершенно не нужно. Но каждый раз это срабатывало. А это — главное. Каким-то образом это стало их способом расслабиться перед игрой.       Комната взорвалась от смеха и восторженных криков. Настрой был задан. Остаток подготовки прошёл в приподнятом духе. В очередной раз — сработало. Они раскрепостились.       Рюджин надела экипировку, туго зашнуровала коньки. Белая игровая форма с бирюзовыми вставками — напоследок.       И вот, настал час. Boston ждал. Война начиналась.       После всех предматчевых сборов и интервью настало время выходить на лёд для разминки.       New York Cyclones пришли не просто растянуться — они пришли заявить о себе. Разминка была не только про растяжку и привыкание к льду. Это был способ послать месседж.       Стоило Cyclones выйти на лёд, как битва началась. Встречающая волна недовольного гула от фанатов Boston была почти оглушительной. Рюджин усмехнулась. Она жила ради таких моментов. Шум трибун, лёд под коньками, холодный воздух, пробивающийся сквозь решётку шлема — именно ради этого она и играла.       Первый круг — команда разъезжалась по арене, проверяя, как «читается» лёд. Вратарь занял своё место в воротах, опускаясь в стойку, прицеливаясь, настраиваясь.       Рюджин сделала первые мощные шаги по льду — плавно, уверенно, как всегда. Проверила ребра лезвий. Чувствовала себя отлично.       Подсознательно её взгляд скользнул на другую сторону арены. Boston уже был на льду, разбирая свои упражнения. В самом центре — Йеджи.       Спокойная, собранная, как обычно. В форме хозяев: тёмно-синяя с золотыми акцентами. Шлем на голове, движения точные, лёгкие. Контроль. Фокус.       Рюджин даже не заметила, что уставилась. Йеджи не смотрела в её сторону. Пока что. Но Рюджин знала, что та всё видела. В этот момент это уже была не просто разминка. Это был первый раунд боя.       К семи вечера они уже выполняли бросковые упражнения. Игроки выстраивались в линии и поочерёдно выкатывались к воротам.       Первой была Рюджин. Стоило шайбе коснуться её крюка — и она уже в воротах. Плавно, уверенно. Резкий приём, короткое движение — и шайба уходит точно в девятку. Рикошет от перекладины — и гол. Ни секунды сомнений.       Звук металла отдался эхом, за которым последовали удивлённые ахи с трибун. Кто-то освистал, кто-то присвистнул от впечатления. Рюджин не отреагировала. Она уже закладывала новый круг для следующей попытки.       Дело было не в эффектности. А в намерении. Она здесь, чтобы показать, кто она.       Броски с кисти, щелчки, полуснап — каждый точно, с замыслом. Ни одного случайного движения. Сегодня в этом была острота. Настрой.       — Они явно собраны, — произнёс один из тренеров, наблюдая за Cyclones со скамейки.       7:20, разминка подходила к концу. Некоторые игроки уже покидали лёд, другие направлялись обратно в подтрибунное помещение.       Рюджин в последний раз оглядела арену. Перед ней раскинулось море тёмно-синего и золотого. Аплодисменты и крики поддержки — всё в честь соперников. Она почувствовала, как на плечи опускается тяжесть момента. Шлем она держала под мышкой. Скользнула с льда и ушла в тоннель — время для предматчевого представления команд.       И тогда, впервые за весь вечер, она встретилась взглядом с Йеджи.       Улыбка вспыхнула сама собой — словно мышечная память. Что-то в их взаимодействии придавало Рюджин уверенности. И потому — эта ухмылка.       Йеджи лишь приподняла бровь и ждала, когда Рюджин скажет что-нибудь первой. Рюджин делала то же самое. Они уже несколько минут сверлили друг друга взглядами, выжидая, кто первой сломается.       Пока Рюджин не усмехнулась, улыбка всё ещё играла на её лице. Она сказала:       — Удачи, капитан.       Йеджи просто ухмыльнулась в ответ и тихо сказала:       — Ты пришла вовремя. Молодец.       Сказать, что Рюджин была в шоке — ничего не сказать. Она театрально ахнула, изобразив возмущение:       — Как ты смеешь.       Лёгким движением она стукнула клюшкой по клюшке Йеджи. Та лишь усмехнулась и отвела взгляд.       Винтер и Черён услышали их короткий диалог. Они немного удивились, но быстро махнули рукой, решив, что это очередной обмен колкостями, понятный только им двоим.       Рюджин заняла своё место и стала ждать сигнала к выходу на лёд.       В следующий раз, когда они ступят на лёд — шайба будет в игре.       Время начинать матч.