O Captain, My Captain!

      Рюджин открыла глаза, и всё ещё было чертовски холодно. Она потянулась за телефоном на прикроватной тумбочке, чтобы проверить время — экран резанул по глазам. Она прищурилась:       3:47       Рюджин застонала и снова заблокировала экран. Прошло несколько секунд, и она резко села. «Чёрт, сегодня матч.»       И она опоздала.       Сердце застучало где-то в горле, а живот скрутило от паники — она уже пропустила утреннюю раскатку и предматчевое собрание. Она снова взглянула на телефон. Ни одного будильника. Ни сообщений. Ни пропущенных вызовов. Но разум уже рисовал худшее — её выгонят из команды.       Она соскочила с кровати и стала шарить по шкафу в поисках полотенца. Рванула молнию на чемодане, накинула какие-то повседневные вещи. На автомате схватила свитер и игровую форму.       Началась полная катастрофа.       — Где все, блин? Почему никто меня не разбудил? — пробормотала она, набирая номер одной из подруг. Трубку не брали. Она выдохнула и решила написать.       Телефон завибрировал, когда она чистила зубы. Она выскочила из ванной с зубной щёткой во рту и полотенцем на плече. [Винтер] ты чё звонишь кто умер???

[Рюджин] ГДЕ ТЫ Я ПРОСПАЛА

[Винтер] чё??

[Рюджин] Я ПРИДУ ЧЕРЕЗ 20 МИНУТ

[Винтер] куда именно…

[Рюджин] НА АРЕНУ????

[Винтер] АХАХАХХХАВХЗА

[Рюджин] ЧТО

[Винтер] Рюджин сейчас ЧЕТЫРЕ ЧАСА УТРА       Рюджин уставилась на экран и медленно моргнула. До неё не сразу дошло, что на дворе всё ещё глубокая ночь. Она подошла к окну, раздвинула шторы — и встретилась взглядом с темнотой и промозглой тишиной.       — Официально: я сошла с ума, — пробормотала она, глядя на заледеневшее стекло. Театрально выдохнув, она вернулась в ванную, наконец-то дочистила зубы и шлёпнулась обратно в постель.       Попытаться заснуть? Без шансов. Не в таком состоянии. Не после той волны адреналина, которая накрыла её, когда она решила, что опоздала на матч. Когда на секунду подумала, что окончательно похоронила свою карьеру.       Живот громко заурчал. Рюджин тяжело вздохнула. Раз уж сна всё равно не будет — можно хотя бы поесть. Она схватила телефон, кошелёк, ключ-карту и худи и вышла из номера.       Сразу же, стоило ей выйти из отеля, накатила волна сожаления. Если днём бостонский холод казался неприятным, то в четыре утра он был просто оскорбительным. Таким холодом, что начинаешь переосмыслять всю свою жизнь.       На улице было непривычно тихо. Лишь иногда мерцали уличные фонари, издавая мягкий гул. Если бы не зверский холод, можно было бы даже назвать это… уютом.       Она вздохнула и решила, что это можно считать её духовным очищением после раннего утреннего кризиса. Пускай. Можно даже назвать это прогулкой осознания и переоценки жизненных решений.       Она заметила неоновую вывеску круглосуточного магазина недалеко от отеля. Внутри — пусто, если не считать полусонного кассира. Рюджин направилась прямиком к полке с раменом. В такую погоду — то, что нужно.       Но стоило ей свернуть в нужный ряд, как она резко застыла.       — Невероятно, — выдохнула она.       Там, между полок с пачками лапши, стояла она. Её заклятая соперница, жертва месячной «психологической атаки». По крайней мере, Рюджин сама верила, что это была атака.       — Ты меня преследуешь? — спросила она вслух. Йеджи повернула голову в её сторону. Просто молча смотрела на неё с минуту, как будто пыталась осознать, что они обе оказались в одном магазине, в одно и то же абсурдное время. Оправившись от лёгкого шока, она ответила: — Ты в моём городе, суперзвезда. — Она выбрала свою лапшу. — И вообще, я была здесь первой. Рюджин закатила глаза и потянулась за своей. Уже собиралась уходить, когда услышала, как Йеджи усмехнулась: — Не острая?       Против здравого смысла, Рюджин вернула свою и взяла острую. Отступить от вопроса, который звучал как вызов? Ни за что.       Она вышла из прохода и пошла искать напиток и что-нибудь перекусить — что-то, что хотя бы не оттолкнёт в четыре утра.       Йеджи, похоже, подумала о том же. Они снова пересеклись у холодильников и одновременно потянулись к одной и той же дверце. Обе уставились друг на друга — ни шагу назад. Рюджин резко открыла дверцу и выхватила наугад какой-то кофе. Йеджи сделала то же самое, и они почти бегом направились в отдел со снеками.       Негласное соглашение: это теперь соревнование. Олимпиада в круглосуточном магазине. Приз? Возможность потом позлорадствовать. Это была чисто битва эго.       В отделе со снеками они наугад схватили всё, что могло пойти в пару к лапше, плюс немного чипсов на потом. Обе с трудом несли всё, что нахватали, но ни одна не пошла за корзиной.       Потому что признать, что она ей нужна, — значит признать слабость. Йеджи уже жевала чипсы, прижимая три пачки к груди, бутылку с напитком под мышкой. Рюджин держала жвачку, зажатую между шеей и плечом, пыталась балансировать лапшу на кофе и одновременно удерживать три пачки чипсов.       — Тяжело? — спросила Йеджи сквозь зубы.       — Ни капли, — выдохнула Рюджин. И, конечно, соврала.       Кассирша с любопытством наблюдала за ними — будто это всё был сонный бред, а не два человека, устраивающие дуэль на выносливость в 4 утра.       Йеджи первой выложила покупки на прилавок. Она усмехнулась, глядя, как Рюджин еле-еле доковыляла до кассы.       Йеджи — 1, Рюджин — 0.       На последнем шаге Рюджин выронила лапшу. Вздохнув, она кинула остальное на прилавок и с кислым лицом подняла упавшую чашку. Йеджи даже ничего не сказала — просто с самодовольным видом ждала, пока пробьют её покупки.       Йеджи — 2, Рюджин — 0.       Кассирша глядела на них обеих:       — У вас двоих была тяжелая ночь?       — Можно и так сказать, — пожала плечами Йеджи.       — Я не хочу об этом говорить, — буркнула Рюджин.       Она бросила свою любимую закуску на прилавок. Йеджи сделала то же самое. Кассирша перевела взгляд с одной на другую.       — …Мне надо вас рассудить или что вообще тут происходит? — с сомнением спросила кассирша.       — Да.       — Ну очевидно.       Женщина тяжело выдохнула. Она выглядела сбитой с толку, но определённо развлеклась. Взглянула на два снека. Спустя несколько секунд она подняла выбор Рюджин.       — ХА! — Рюджин вскинула кулак в воздух. Йеджи закатила глаза.       Йеджи — 2, Рюджин — 1.       У них же всегда так, правда? Даже чтобы налить кипяток — нужно устроить соревнование. Если что, первой была Рюджин. А потом она ехидно отключила термопот.       Йеджи — 2, Рюджин — 2.       Рюджин села у маленькой стойки у окна. Йеджи присоединилась к ней через пару минут — без слов, но с явным прищуром в её сторону. Сняла крышку с лапши и начала помешивать палочками.       Рюджин сглотнула. Магазин был почти пуст. Много свободных столов, пустых мест. Но Йеджи всё равно села рядом. Рюджин заметно напряглась, но не сказала ни слова. Можно было бы сесть отдельно. Наверное, стоило. Но как-то… не вышло. Так и сидели вместе, ели молча.       Несколько ложек спустя Йеджи наконец нарушила тишину:       — Ночь тяжёлая?       Рюджин чуть замерла, вспоминая, почему вообще оказалась здесь.       — …Нет, — ответила она неуверенно.       — Выглядишь хуже обычного, — добавила Йеджи, не отрывая взгляда от своей чашки.       — Не выгляжу! — огрызнулась Рюджин и резко посмотрела на неё. У Йеджи на губах мелькнула усмешка. Не то чтобы Рюджин на них смотрела. Просто… непривычно было. Вот и всё.       Йеджи прочистила горло и повернулась к ней лицом. Чуть наклонилась к самому уху и тихо прошептала:       — У тебя худи наизнанку.       Рюджин отшатнулась и возмутилась:       — Это не… — Она опустила взгляд… и поняла, что худи правда наизнанку. Тяжело вздохнула. — Окей. Возможно, у меня был нервный срыв.       Йеджи подняла бровь:       — Из-за чего?       Рюджин снова уставилась в свою лапшу.       — …Не хочу говорить.       — Ладно. — Йеджи кивнула. — Тогда что ты вообще здесь делаешь? — Она продолжила есть. Рюджин остановилась на полпути, с набитым ртом показала на еду в ответ на вопрос Йеджи. Та закатила глаза: — Ты поняла, о чём я.       — Я проголодалась. И заодно решила пройтись, — пожала плечами Рюджин. — А ты? Почему ещё не спишь?       — Смотрела запись игры. Проголодалась, — спокойно ответила Йеджи.       Рюджин удивлённо приподняла брови:       — Вот это да. Настолько хочешь меня остановить?       — Возможно.       Йеджи заметила, как у Рюджин покраснели нос и уши — скорее всего, от того, насколько острая была эта чёртова лапша. Она молча наблюдала, как та пытается справиться с едой, дыша через рот и при этом хмурясь. Хихикнула, когда Рюджин бросила на неё взгляд в духе «не смейся, иначе умрёшь».       Не говоря ни слова, Йеджи протянула ей ломтик плавленого сыра — бросить в лапшу, чтобы стало менее остро. Как будто заранее знала, что Рюджин понадобится помощь. Та пару секунд колебалась, но всё же приняла.       Гордость, конечно, пострадала… но рот от острого страдал сильнее.       Йеджи уловила эту паузу и хмыкнула:       — А зачем вообще брала?       — Я слышала твой издёвку, капитан, — проворчала Рюджин, открывая упаковку и кидая сыр в чашку.       — Я вообще-то не издевалась. Просто спросила, — невинно вскинула брови Йеджи.       — А я восприняла это как вызов!       — Вызов, в котором ты, к слову, с треском проигрываешь, — невозмутимо вставила Йеджи.       — Заткнись…       Повисла ещё одна пауза. Спокойная. Комфортная. Только звук, как они доедают свою лапшу.       Рюджин мельком посмотрела на отражение в окне. На фоне стекла хорошо было видно, как выглядит Йеджи: тёплая, уютная, упакованная в толстую дутую куртку, худи и шапку. Она выглядела так, будто заранее знала, что снаружи около -6°C.       Рюджин тихо вздохнула, глядя на себя: одна внутренняя (буквально внутренняя) худи да спортивки. Ни перчаток, ни куртки. Нью-йоркская девчонка, выросшая в Миннесоте — и такая неподготовленная.       Было тихо… до очередной вспышки их странного духа соперничества.       — Ты называешь это кофе? — Йеджи кивнула на напиток Рюджин. — Это же просто молоко. Попробуй нормальный кофе. — Она подтолкнула свою бутылку ближе.       Опять вызов. Очередной, от которого Рюджин просто физически не могла отказаться. Сказать «нет» — не вариант. Она взяла бутылку, сделала глоток… половина которого была воздухом, а вторая — чёрная горечь. Рюджин тут же закашлялась:       — О боже… — прокашлялась ещё пару раз. — Неудивительно, что ты выглядишь, как ходячая депрессия. Ни эмоций, ни жизни, один кофе.       — Это обычный кофе, — удивлённо посмотрела на неё Йеджи.       — Ни один нормальный человек не должен пить кофе в таком виде, — пробурчала Рюджин, всё ещё пытаясь избавиться от горечи во рту.       — Ни один нормальный человек не должен называть кофе то, что на 95% состоит из молока, — невозмутимо ответила Йеджи.       — Всё, заткнись, старушка.       — Ребёнок.       Когда они доели, обе встали, выкинули стаканчики от рамэна и бутылки из-под кофе, и вышли на улицу, неся в руках всё то, с чем мучались в магазине.       Рюджин приготовилась страдать. Холод ударил по коже — но не так сильно, как раньше. Стало чуть терпимее — возможно, помогло тепло от еды. Йеджи засунула руки в карманы пуховика, Рюджин — в тонкие карманы спортивных штанов.       Язык у неё всё ещё не слушался, а по спине текло тепло — не от куртки, а от внутри-наружу вывернутого худи. Холод ощущался, но уже не резал. В животе уютно, а на языке — огонь.       — Так… — начала Йеджи. Рюджин подняла на неё глаза. — Ты правда не расскажешь мне, что там у тебя было за кризис?             — Та ну нахрен, — фыркнула Рюджин. —        Ооо, значит, всё прям совсем плохо, — Йеджи кивнула, усмехаясь, более заинтригованная, чем когда-либо.       — Не так плохо, — буркнула Рюджин и тут же поняла, как жалко это прозвучало. Йеджи тоже это поняла. И, сделав ещё одно ужасное решение в эту ночь, она выдала: — Я… подумала… что опаздываю на игру.       — До неё ещё… — Йеджи глянула на часы. — Часов четырнадцать.       — Ну вот, — продолжила Рюджин. Уже поздно отступать, она призналась в этом своей заклятой сопернице. — Я реально решила, что сейчас почти четыре дня.       Йеджи остановилась и расхохоталась. Лёгкий шлёпок по руке — и Рюджин только злее на неё посмотрела. Но пока Йеджи смеялась, она заметила: это был настоящий смех. Настоящий, искренний. Рюджин сделала вид, что не услышала. Но услышала.       Дождалась, пока смех утихнет, и только потом спросила:             — Ты всё?       — Как можно было так облажаться? — Йеджи тихо хихикала, но уже не так громко. Она точно это никогда не забудет.       Рюджин выдохнула, пар вылетел в морозный воздух, как дым.       — Зря я тебе сказала, — пробурчала она.       — И правильно сделала, — с ухмылкой согласилась Йеджи.       Они подошли к входу в отель. Рюджин остановилась у двери и обернулась:       — Признай. Тебе понравилось.       — Ты бредишь, — фыркнула Йеджи.       — Ага, конечно, — с фирменной ухмылкой Рюджин. — Увидимся на льду, капитан.       — До встречи.       — Всё равно проиграешь, — пробормотала Рюджин и уже взялась за ручку двери.       — Ты даже время суток определить не можешь, — спокойно добавила Йеджи. — А ещё, между прочим, я сегодня выиграла.       Рюджин резко обернулась:       — Эм, вообще-то нет. У нас ничья.       — Вообще-то да. Я вычла тебе сто очков за худи, надетое наизнанку, — с самой невинной миной ответила Йеджи.       Рюджин бросила на неё последний взгляд. Йеджи стояла там, будто ей было хоть капельки не холодно.       — Ненавижу тебя, — тихо сказала Рюджин без выражения.       Йеджи только чуть улыбнулась:       — Трагично.       И пошла прочь от отеля. А Рюджин, не выдержав, почти бегом влетела внутрь, будто убегала с места преступления.       Йеджи смотрела ей вслед. Рюджин действительно выглядела так, будто сбежала от чего-то грандиозного. Хван хмыкнула.       Может, от убийства. Убийства своей гордости. Совершённого ею самой.       Обе не хотели признавать, что хорошо провели время. Или, как минимум, лучше, чем могли бы. В их мире не существовало "просто" моментов. Всё — соревнование. И обе этим жили.       Следующий тур: кто лучше сделает вид, что этой ночи в магазине никогда не было.