O Captain, My Captain!

      В кухне общежития пахло фундуковым кофе, вчерашними протеиновыми батончиками и чьими-то разогретыми остатками яичницы. Рюджин стояла, сутулясь у стойки, худи нараспашку, волосы так и не расчёсаны. В руках дымился кружка, рукава натянуты до самых пальцев. Она выглядела так, будто бодрствовала уже слишком долго, чтобы оставаться такой сонной.       Вторую кружку она даже не налила. Просто стояла и моргала в стену. Черён сидела на столешнице рядом, болтая ногами и держа телефон слишком близко к лицу. Винтер устроилась за угловым столиком, натянув капюшон так, словно ночь её едва не доконала.       Свет был тусклым — только лампа над плитой освещала комнату. За окнами зимний Мичиган окрасился в голубой, тишина лежала плотным слоем.       — Ну, и какой план на сегодня? — пробормотала Черён.       — Восстановление, — отозвалась Рюджин, отпив. — Теоретически.       Черён приподняла бровь:       — Ты не восстанавливаешься. Ты начинаешь дёргаться.       — Я становлюсь гиперактивной, — уточнила Рюджин.       — Ты становишься странной, — пробурчала Винтер, даже не подняв головы.       Они снова замолкли. И тут послышались шаги. Тихие, размеренные. Слишком знакомые.       Вошла Йеджи.       Волосы ещё влажные после душа, серая худи застёгнута до самого горла. Ни макияжа, ни «эффектного выхода». Но её присутствие всегда меняло воздух — словно под неё подстраивалась гравитация. Она ни на кого не посмотрела. Просто подошла к холодильнику, достала бутылку электролита и легко провернула крышку.       Рюджин тоже не подняла глаз, но её спина машинально выпрямилась. Чуть-чуть.       Черён это заметила.       — Она пришла, — прошептала, будто объявляла о встрече с призраком.       — Понятия не имею, о чём ты, — слишком быстро ответила Рюджин, сделав ещё глоток и вцепившись взглядом в кружку, будто это был единственный надёжный ориентир.       Пару часов спустя Рюджин оказалась у тренировочного центра.       В расписании этого не было.       Наоборот — жирным шрифтом, подчёркнуто и красными чернилами тренеры выделили «отдых», словно хотели сделать вид, что пауза пугает больше, чем нагруженные тренировки:       «25 января. День восстановления. Никаких тренировок. Никаких залов. Никакого льда.»       Для большинства это значило день расслабона: компрессионные сапоги, командная йога, ролики, Netflix или просто валяться под одеялом, догоняя сон и тишину. Но отдых никогда не давался Рюджин легко.       Не когда в ногах ещё зудел остаток адреналина. Не когда грудь гудела от тяжести «сухого поражения», которое она не могла выбросить из головы. Не когда мысли раз за разом возвращались к Йеджи — и к тем семи минутам её отсутствия, тайне, которую ей не дали разгадать.       Так что она приложила бейдж к боковой двери зала — почти наугад, почти не надеясь, что сработает.       Щёлкнул замок. Внутри мягко гудели лампы и тихо жужжали в режиме ожидания тренажёры.       Она шагнула внутрь — и сразу поняла: первая она тут не была.       Йеджи.       Сначала она даже не обернулась. Делала жим на наклонной скамье. Молча. Сосредоточенно. Чёткие повторения. По виску стекала тонкая дорожка пота, щёки разрумянились от нагрузки. На ней была та же серая худи, рукава закатаны до локтей, ладони припорошены магнезией.       Она выглядела так, будто рождена для этой тишины. Словно владела ею.       Рюджин же была сплошным комком беспокойства: пальцы дёргались, ноги подпрыгивали, едва коснувшись мата. Она закрыла за собой дверь — не громко, но и не совсем тихо.       — Ты в курсе, что нам сюда нельзя? — сказала она негромко, но с оттенком насмешки.       Йеджи даже не взглянула.       — Тогда зачем ты здесь? — спокойно ответила она, не отрываясь от штанги.       Рюджин хмыкнула, пересекла к соседней скамье и потянулась вверх, разминая плечи:       — Потому что знала, что ты будешь здесь.       Это наконец принесло ей взгляд. Не полный разворот — лишь короткий, скользящий, прищуренный и откровенно не впечатлённый.       — Такая предсказуемая?       — Такая трагически предсказуемая, — парировала Рюджин, уже складываясь в ленивый наклон, нарочито глубже, чем требовалось, просто чтобы показать, что может. — Честно, у тебя, похоже, аллергия на отдых ещё сильнее, чем у меня.       Йеджи не ответила сразу. Выдохнула на верхней точке повторения, затем спокойно зафиксировала штангу на стойке — металлический звон прокатился по залу. Грудь вздымалась в ровном ритме, привычном для тех, кто давно носит тяжести — и на льду, и вне его.       — Дай угадаю, — сказала она, вытирая ладони полотенцем. — Тоже не смогла расслабиться?       — Отдых — это не значит бездействие, — пожала плечами Рюджин. — Не знала, что ты веришь в «перетрен».       — Не верю, — спокойно сказала Йеджи, возвращаясь к лавке и поправляя гриф. — Это не перетрен.       — Уверена? — приподняла голову Рюджин. — Эта штанга больше, чем твой характер.       Йеджи даже не посмотрела.       — Я таскала и тяжелее.       Улыбка Рюджин расползлась шире:       — Что именно? Команду?       Тут Йеджи всё-таки метнула на неё короткий, острый взгляд.       — Я думала о твоём эго.       — Ха-ха, — фальшиво рассмеялась Рюджин и перевернулась в планку.       Йеджи проигнорировала её и закончила подход тихо и размеренно.       Рюджин подстроилась под темп. Ну… почти. Она делала явно больше, чем требовалось: однорукие планки, пистолет-приседания, и внезапный взрывной прыжок на тумбу, гулко отозвавшийся в пустом зале.       Йеджи не дёрнулась ни на миллиметр.       — Ты тренируешься так, будто за тобой наблюдают, — заметила она.       — За мной всегда наблюдают, — ухмыльнулась Рюджин. — Даже ты.       Йеджи скосила на неё взгляд, не впечатлённая:       — Не льсти себе.       — Ты буквально смотрела, как я ем ужин через улицу, Капитан.       Пауза. Йеджи не стала это отрицать.       Между ними воцарился редкий ритм молчания. Не неловкий — просто насыщенный всем невысказанным. Йеджи осталась сидеть на скамье, полотенце на шее, глаза прикрыты, дыхание постепенно выравнивалось. Рюджин перебралась к турнику.       И тут послышались шаги в коридоре.       Дверь в зал скрипнула.       — Вы двое просто невероятны.       Рюджин мгновенно узнала голос:       — О, пришла присоединиться?       — Нет, я пришла засвидетельствовать вашу гибель, — в зал вошла Винтер. — Тренер прямым текстом сказал «никаких тренировок». Думаете, это была рекомендация?       — Больше похоже на вызов, — отозвалась Рюджин, спрыгнув с турника, как гимнастка, поймавшая идеальное приземление.       Черён появилась следом, с яблоком в одной руке и протеиновым батончиком в другой — явно сюда она пришла ради спектакля, а не штанг.       — Вы угробите себя ещё до старта лагеря, — сказала она. — А нам потом объясняйтесь с прессой.       Йеджи спокойно вытерла пот, глянув в сторону двери:       — Мы аккуратные.       — Вы — это вы, — парировала Винтер. — А это уже страшно.       — А ты, — Черён ткнула батончиком прямо в Рюджин, — никогда не бываешь аккуратной.       Рюджин только оскалилась:       — Просто завидуете, что мы будем острее всех к двадцати седьми.       Йеджи пробормотала, не поднимая глаз:       — Или мы просто глубоко сломанные.       Винтер устало вздохнула:       — Напиши, когда что-нибудь потянешь. Я заранее подготовлю пресс-релиз о травме.       Когда двое ушли, качая головами и что-то бормоча про расписку об отказе от претензий и спортивных психологов, Рюджин проследила, как закрылась дверь, а потом повернулась к Йеджи, которая уже снова сидела на мате, наклоняясь вперёд в растяжке.       — Мы же реально проблема, да?       — Без вариантов.       И всё равно они продолжили тренироваться.       Не потому что им было плевать на день отдыха. Просто единственный способ для них обоих отдохнуть — это загнать тело в пол, пока шум в голове не смолкнет.       На следующий день легче не стало. Наступил день с прессой.       Столовая в то утро была на удивление тихой для медиа-дня. Большинство игроков всё ещё отходили от сна, бормотали что-то про укладку и брифинги для пиарщиков, запихивая в себя хлопья. За завтраком национальной команды царило мягкое гудение: полусонные разговоры, звон вилок и жалобы на расписание. Впереди маячили интервью, командные фото и столько натянутого смеха, что никто не хотел об этом даже думать.       Йеджи сидела на краю длинного стола первой. Спина прямая, короткие волосы аккуратно заплетены, резкая линия подбородка всё ещё чуть смягчена сонной одутловатостью. Перед ней стояла скромная тарелка: маленькая порция яичницы, дольки яблока, переложенные уже раза три туда-сюда, и неизменный чёрный кофе, всё ещё нетронутый, с тонкой струйкой пара, вьющейся над чашкой.       Справа расположилась Карина — нога закинута на ногу, локоть на столе, глаза прикованы к телефону. Она листала расписание съёмок с той сосредоточенностью, с какой люди обычно готовятся к войне.       Напротив Юна печально таращилась в свой ядовито-зелёный смузи так, будто он лично её предал, а Лиа сидела, подперев щёку рукой: два патча под глазами грозились сползти вниз по лицу, взгляд был рассеян, а душа — явно где-то не здесь.       Два новых подноса плюхнулись на стол без всякого предупреждения.       Черён и Винтер возникли как ни в чём не бывало, уселись рядом с Юной и Кариной. Ни слов. Ни объяснений.       Рюджин появилась мгновением позже, заняв пустое место рядом с Черён. Её поднос выглядел как завтрак трёх человек: маффины, бекон и гора хэшбраунов. Она опустилась на скамейку с видом человека, который уже успел вляпаться в утреннюю перепалку.       — Объясните мне, — пробормотала она, раскладываясь, — почему медиа-день начинается раньше тренировки?       Четверо дополнительных едоков её совершенно не смутили. Ладно. Теперь это её стол.       — Потому что картинка важнее, — зевнула Винтер. — А у вас очень фотогеничное соперничество на продажу.       — Настолько фотогеничное, что вас с Йеджи снова посадили вместе, — усмехнулась Юна.       — Ну и ладно, — выдохнула Рюджин. — Но я вообще-то прослушала тот момент, где мы делаем вид, что это не худшее время для камеры?       Лиа отозвалась без запинки:       — Да.       — Мы уже глубоко в отрицании, — добавила Винтер.       — Говори за себя, — буркнула Лиа. — Я уже смирилась. Я в стадии скорби.       Карина наконец оторвалась от телефона.       — Я видела план съёмок. Вы с Йеджи почти все сегменты сидите на одном стуле.       Рюджин издала громкий трагический стон и медленно приложила лоб к столу.       — Пиар нас ненавидит.       Йеджи не подняла глаз от кофе.       — Или просто знают, что продаётся.       Рюджин медленно приподняла голову, щурясь так, будто готовилась метнуть через стол пакетик соли.       — Ну конечно. Только вот не командуй мной во время интервью.       Йеджи наконец посмотрела на неё, приподняв бровь.       — Только если ты будешь хорошо себя вести.       — То есть нет?       Йеджи не ответила. Она просто сделала долгий глоток кофе, глядя поверх края чашки спокойно и прямо.       Стол взорвался смешками, смех отразился от стен столовой, пока команда ковырялась в завтраке. Юна как раз рассказывала историю о том, как кто-то умудрился выйти в коридор в одном полотенце и захлопнул дверь. Черён чуть не выплюнула апельсиновый сок от смеха. Всё было привычно: шум, подколы, утреннее оживление. И вдруг…       — О Боже, — сказала Рюджин, совершенно мимоходом, тянулась за маффином, — ты всё ещё пьёшь это ракетное топливо? — она кивнула на кофе Йеджи.       Йеджи приподняла бровь, сделав небольшой глоток и оставаясь невозмутимой.       — Ну и?       — До сих пор? — Карина перевела взгляд между ними.       — Ага, — небрежно протянула Рюджин, уже разрывая бумажку с маффина. — Она ж тогда заставила меня попробовать свой кофе из бутылки, когда мы...       И будто время споткнулось. Звук захлёбывающейся Йеджи разрезал столовую. Кофе пошёл не в то горло, и она резко подалась вперёд, закашлявшись в локоть.       Все замерли.       Разговоры оборвались на полуслове.       Пара вилок застыла в воздухе. Даже Карина подняла глаза от телефона.       Рюджин уставилась на Йеджи во все глаза, но та на неё даже не смотрела — только задыхалась, кашляла, явно не собираясь умирать на глазах у всей команды.       — Подождите... что? — моргнула Юна.       — Простите, когда это? — переспросила Лиа, тут же выпрямившись.       — …и из чьей бутылки? — уточнила Винтер, и по её лицу уже расползалась улыбка.       Рюджин застыла. Слишком поздно. Слишком, мать его, поздно.       Черён прыснула и пододвинулась ближе, глаза блестели предвкушением.       — О, вот это интересно.       Рюджин осмелилась ещё раз глянуть на Йеджи.       Щёки Йеджи пылали от кашля, но взгляд — ясный и прожигающий. Не злой. Не совсем. Скорее ошарашенный. Неверящий.       «Ты серьёзно это сейчас сказала?» — Вот что кричали её глаза.       У Рюджин скрутило живот. Паника гудела прямо под кожей. У них же было молчаливое соглашение — нет, молчаливое понимание — никогда не поднимать то утро. Никогда. Даже чтобы установить запрет. Оно само собой считалось «вне игры». Спрятанное. Запечатанное.       — Погодите, — хищно оскалилась Юна. — Так с каких это пор вы вдвоём делитесь бутылками?       Йеджи медленно выдохнула, собирая остатки самообладания.       — Мы не делимся.       — Это… фигура речи? — попыталась Рюджин, голос дрогнул.       Йеджи закрыла глаза и мысленно зашлёпала себя по лбу. Она бы сейчас душу отдала за кнопку «отмотать назад» где-нибудь между вилкой и салфеткой.       — Нет, — тут же отрезала Черён, указывая на неё ложкой. — Это был тон «это реально произошло».       — Да, и Йеджи, которая подавилась кофе, только подтвердила, — добавила Лиа.       Рюджин рванула в сторону:       — Ну, она просто выглядит как человек, который пьёт чёрный кофе. Я должна была удостове...       Она сама себя оборвала. Мозг догнал язык в последний момент. Сбоку чувствовался взгляд Йеджи — острый, как нож.       — То есть вы делились кофе? — переспросила Лиа.       — НЕТ! — в унисон взорвались Рюджин и Йеджи. Слишком громко. Слишком синхронно. Весь стол уставился на них. Уши Рюджин вспыхнули. Она оглянулась, будто кто-то мог протянуть ей спасательный круг. Или машину времени. Что угодно.       — Я имею в виду — это был не — ну, всего лишь раз, и это вообще... — она путалась, заикалась, глаза распахнуты, рот работал быстрее головы.       — Рюджин, — низко, строго, почти смертельно произнесла Йеджи. И Рюджин моментально захлопнула рот.       — Этот «один раз» был когда? — слишком спокойно спросила Карина.       Рюджин вскочила наполовину:       — Я ухожу…       — Сядь, — сказала Йеджи, даже не глядя на неё.       Рюджин бухнулась обратно.       — Я жалею. — поправилась она. — Очень.       — Ты худший лжец из всех, кого я встречала, — холодно отрезала Йеджи, промокая губы салфеткой так, будто не пять минут назад чуть не умерла от кофе.       — А ты худшая в том, чтобы нормально пить кофе.       — Потому что ты засадно атаковала меня своим ртом.       Пауза. Воздух застыл.       — …формулировочки, ребят, — прошептала Винтер, едва сдерживая улыбку. Лиа уже откровенно подавилась тостом.       Йеджи сжала переносицу пальцами. Рюджин хлопнула себя по лбу. Карина моргнула медленно, будто пыталась решить сложнейшее уравнение. А Юна уже выглядела так, словно в голове сочиняла твит.       И только Йеджи, как всегда, смогла вернуть себе спокойствие с той грацией, что была ей свойственна. Она выпрямила спину, прочистила горло и ровно, почти невозмутимо сказала:       — Это было неважно.       — Неважно? — переспросила Юна, глаза засияли. — Ты чуть не погибла от кофе.       — Можно… можно сделать вид, что я ничего не сказала? — пискнула Рюджин, поднимая руку, будто в классе, и боясь вызвать учительский взгляд.       — Нет, — хором ответил весь стол.       Йеджи выдохнула носом и сделала ещё один глоток кофе — на этот раз не захлебнувшись.       Подколы не закончатся неделями. А может, и дольше.       Команда постепенно разбрелась из столовой мелкими группами: кто-то дотягивал недопитый кофе, кто-то уже жалел о решениях по макияжу, принятых до рассвета. Коридор к переоборудованной медиастудии гудел тихим утренним гулом, полным недосыпа и нарастающего нервного ожидания.       Йеджи шла впереди. Рюджин держалась чуть позади, руки глубоко в карманах худи, и очень старательно делала вид, что не идёт слишком близко. И что вовсе не замечает, как аккуратно у Йеджи заплетена коса. И что не думает о листе расписания на двери студии, где отчётливо значилось:       СЕГМЕНТ 04: ШИН РЮДЖИН + ХВАН ЙЕДЖИ — СОВМЕСТНОЕ ИНТЕРВЬЮ       Незаметненько.       Винтер боднула её плечом на ходу:       — Улыбайся для камер, влюблённая.       — Повтори ещё раз — и я расскажу PR, что ты подделала свою расписку, — прошипела Рюджин.       Винтер лишь оскалилась и скрылась за дверью студии.       Внутри было всё, о чём хоккеист может видеть только в кошмарах: яркие белые софиты, микрофоны, прилепленные к стульям, камеры слишком близко и продюсер на кофеине, держащий планшет так, будто там хранились государственные тайны.       — Шин, Хван — вы следующие.       Рюджин и Йеджи обменялись взглядом. Сдержанным. Ровным. Опасно тихим.       — Готова? — коротко спросила Йеджи.       Рюджин пожала плечами, но голос у неё не дрогнул:       — Только если пообещаешь не отчитывать меня за завтрак прямо во время съёмки.       — Я не даю обещаний, которые не могу сдержать.       Обе шагнули в мягкий свет софитов. Микрофоны прикрепили к воротникам, стулья — нарочно близко друг к другу. Всё просто: два кресла, стол и стена с логотипами спонсоров.       Рюджин устроилась, закинув ногу на ногу и ковыряя молнию спортивной куртки. Йеджи же сидела идеально прямо, взгляд вперёд, руки сложены на столе.       Перед ними лежали карточки с именами:       ХВАН ЙЕДЖИ— #98 | ШИН РЮДЖИН — #97       Ирония была очевидна. Они это не планировали. Даже не знали, какие номера выбрала другая, пока не оказались рядом в самолёте. Но, конечно же, вышло так, что они везде рядом: в джерси, в перелётах, в раздевалках. И теперь — под софитами.       Координатор медиа кивнул:       — Снимаем. Три, два…       Йеджи, собранная, отточенная, чуть наклонила голову:       — Привет. Я Хван Йеджи, защитник Boston Sentinels… и теперь #98 в сборной США.       Рядом Рюджин сидела расслабленно, уже с полуухмылкой:       — А я Шин Рюджин, нападающая New York Cyclones и #97 в сборной США. — И, не дав интервьюеру вставить слово, тут же добавила, скосив взгляд вправо: — И да, я выбрала свой номер раньше, чем узнала, что она — 98.       — Конечно, — откликнулась Йеджи.       Рюджин повернула голову, брови взлетели:       — Эй, я правда не знала твой номер, когда выбрала свой.       Йеджи глянула на неё:       — Ты просто хотела сидеть рядом.       — Бред, — фыркнула Рюджин.       — Ты предсказуема.       — Если бы я и правда была предсказуемой, — парировала Рюджин, — то снова взяла бы семнадцатый.       Интервьюер, наблюдая их перепалку с откровенным интересом, приподнял бровь:       — Это ведь твой номер в Cyclones, верно?       Рюджин коротко кивнула:       — Но для Team USA я выбрала девяносто седьмой. Не думала, что это посадит меня рядом с ней на весь месяц. Неприятный побочный эффект.       Йеджи едва заметно улыбнулась, но даже не повернула головы:       — Пожалуйста.       В комнате на мгновение воцарилась тишина — короткая, но достаточно ощутимая, чтобы уловить напряжение.       Интервьюер моргнул, переводя взгляд с одной на другую, едва сдерживая смешок:       — Ну что ж… похоже, с химией у вас всё в порядке.       Йеджи и Рюджин ответили одновременно, идеально в унисон:       — К сожалению.       — Как и должно быть.       Интервьюер решил сменить тему:       — Итак! Йеджи, Рюджин, спасибо, что присоединились сегодня. Давайте начнём с очевидного: после стольких лет соперничества каково впервые оказаться в одной команде?       Йеджи заговорила первой, спокойно:       — Это новое. Мы много лет читали друг друга с противоположных сторон льда. Теперь приходится… перенастраиваться.       Рюджин тихо выдохнула, почти со смехом:       — Мы всё ещё соперницы. Просто теперь в одной форме.       Интервьюер хмыкнул:       — И как идёт процесс адаптации?       Йеджи посмотрела на Рюджин:       — Осторожно.       — Думаю, я её пугаю, — улыбнулась Рюджин.       Йеджи не отвела взгляда:       — Думаю, ты стараешься.       — В этом составе Team USA собрались лучшие игроки страны, — продолжил интервьюер. — Что вы почувствовали, оказавшись в раздевалке, где каждый — это либо твой соперник, либо кумир?       Выражение Йеджи чуть смягчилось:       — В этой комнате очень много уважения. Мы все понимаем, какой тут высокий уровень.       Рюджин кивнула:       — И понимаем, насколько быстро здесь всё движется. Тут нельзя расслабляться. Каждый заработал своё место, значит, и ты должен выкладываться сильнее.       — А у вас двоих, — интервьюер прищурился, — были моменты, когда само ощущение «мы в одной команде» казалось… странным?       Они посмотрели друг на друга. На секунду дольше, чем следовало.       — Думаю, мы всё ещё разбираемся, что это значит, — осторожно сказала Рюджин.       Йеджи кивнула:       — Мы всегда знали друг друга как противников. Теперь мы напарницы. Нужно время.       — Она так говорит, — ухмыльнулась Рюджин, — но ей нравится, что я рядом.       Йеджи не посмотрела на неё, но бровь чуть дрогнула:       — Я тебя терплю.       — Ты позволила мне стащить у тебя крендель в самолёте.       — Он мне был не нужен.       — Ты сама его мне отдала.       — Это не одно и то же.       В съёмочной группе повисла пауза.       Рюджин откашлялась:       — В общем, мы танцуем этот танец уже годы. Почему бы не попробовать, как это будет, если не пытаться уничтожить друг друга?       Йеджи сузила глаза, брови чуть нахмурились:       — Думаешь, я пыталась тебя уничтожить?       — Эмоционально — да. Очень эффективно, кстати. В последней игре ты оставила меня без единого очка... — Она бросила взгляд в камеру. — И это было жестоко. На грани преступления.       Йеджи перевела на неё взгляд:       — Ты до сих пор об этом думаешь?       — Трудно забыть, когда ты меня так «заморозила». Смело, конечно.       — В следующий раз бей выше щитков.       Рюджин рассмеялась, подняв руки:       — Окей, это уже личная атака.       — Нет. Это обратная связь.       Интервьюер едва не рассмеялся:       — Значит, обид не осталось?       Рюджин пожала плечами:       — У нас нет времени на обиды. Мы сюда приехали побеждать.       — Тогда идём дальше. — Интервьюер чуть подалась вперёд. — Есть ли что-то, что вас больше всего тревожит перед тренировочным лагерем?       Рюджин замолчала. На секунду дольше, чем стоило.       — Честно? Наверное… не успеть влиться достаточно быстро. — Она произнесла это почти неслышно. И Йеджи это удивило. Совсем чуть-чуть, но Рюджин заметила. — Одно дело — играть свою игру. Другое — встроиться в игру двадцати человек, которых ты почти не знаешь.       Йеджи медленно кивнула. Её голос стал мягче:       — В этом и смысл лагеря. Мы разберёмся. Вместе.       Интервьюер улыбнулась, явно почувствовав идеальный момент, чтобы закругляться:       — Отлично. Тогда последний вопрос, перед тем как перейдём к вашим сольным съёмкам. — Она хитро прищурилась. — Если бы вам пришлось описать стиль игры друг друга всего одним словом… какое бы это было слово?       Рюджин медленно повернула голову, прищурившись с показной подозрительностью:       — Одним словом?       Йеджи переплела руки на столе:       — Ты тянешь время.       — Я думаю, — отрезала Рюджин и усмехнулась. — Ладно. Для неё? «Вычисленная».       Йеджи моргнула один раз:       — Это не оскорбление?       — Нисколько, — ответила Рюджин, уже серьёзнее. — Это значит, что ты всегда знаешь, что делаешь. Ты на пять шагов впереди и при этом умудряешься выглядеть так, будто даже не думаешь об этом. Это пугает до ужаса.       Йеджи обдумала её слова. Сделала короткую паузу и сказала:       — «Неумолимая».       Рюджин наклонила голову:       — Окей, вот это уже звучит как оскорбление.       Йеджи позволила себе крошечную улыбку:       — Нет. Это значит, что ты не останавливаешься. Что бы ни было впереди, ты всё равно пойдёшь напролом. Снова и снова. Пока что-то не сломается.       Повисла тишина. Интервьюер, уловив смену настроения, мягко улыбнулась:       — Думаю, это идеальный момент, чтобы закончить.       Йеджи посмотрела на Рюджин. Недолго, но достаточно.       И только когда лампочка камеры погасла, съёмочная группа засуетилась с микрофонами, они тоже пошевелились. Рюджин наклонилась ближе и вполголоса прошептала:       — Всё ещё злишься из-за завтрака?       Йеджи сделала медленный глоток воды.       — Всё ещё думаю, что ты можешь ляпнуть в следующий раз.       Рюджин моргнула, а потом улыбнулась. Йеджи поднялась первой, провела рукой по тёмно-синей куртке Team USA и расстегнула молнию. Рюджин повторила её движение, но с кривоватой ухмылкой.       — Соло-съёмка, — позвал один из ассистентов. — Йеджи, ты первая.       Они подошли к вешалке с формой. Их джерси висели рядом — белоснежные 97 и 98 на фоне серого коридора. Йеджи сняла свою форму и быстро переоделась, лицо оставалось непроницаемым. Рюджин — нарочито медленно, проводя пальцами по вышитому номеру на груди.       График был плотный, их гнали из комнаты в комнату. В соседней всё сияло от белого фона и вспышек камер — игроки сменяли друг друга на импровизированной фотозоне.       Рюджин подождала своей очереди, развалившись на складном стуле сбоку, локти на коленях, джерси свободно висит. Но ждать пришлось недолго.       — Шин, девяносто седьмая! Ты следующая!       Йеджи только что закончила. Отойдя в сторону, она смахивала с рук рассыпавшуюся пудру краешком формы. Улыбка держалась — вежливая, отрепетированная, но глаза оставались чуть холодными.       — Рюджин! Руки в перчатках, будто выходишь на лёд! Отлично. А теперь фирменное подмигивание! Супер!       У камеры, сложив руки на груди, стояла Винтер и что-то шептала Черён:       — Она так не подмигивает на льду.       Черён ухмыльнулась:       — Зато подмигивает, когда Йеджи смотрит.       Йеджи скрестила руки и прислонилась к стене. Отсюда ей прекрасно было видно, как Рюджин позирует, играя лицом — то озорно, то с пугающе сосредоточенной уверенностью.       На её стороне Лия слегка подтолкнула её локтем:       — Всё нормально?       — Я в порядке.       — Ты смотришь на неё так, будто она только что обругала твой форчекинг.       Йеджи тихо хмыкнула:       — Просто анализирую стойку.       Карина усмехнулась:       — Это так теперь называется?       Рюджин на секунду поймала взгляд Йеджи, когда та сходила со своей точки после индивидуальной съёмки. Улыбаться не стала — не в этот раз, — но глаза её блеснули чем-то.       Может, нервами. Может, воспоминаниями. Но уж точно — озорством.       Соло-сессии закончились в вихре «спасибо», вспышек камер и торопливых поправок макияжа. Теперь команду пытались построить для официального группового фото Team USA. Но с этим составом, набитым MVP лиги, восходящими звёздами и любимым интернетом «соперничеством», ясно было сразу: простым это не будет.       Общая фотосессия всегда превращалась в самую шумную часть медиа-дня. Двадцать игроков, которые должны выглядеть собранными, на деле тыкали локтями друг друга, наступали на метки и отпускали саркастические комментарии шёпотом. Всё это походило не на сборную, а на школьный спектакль за пять минут до занавеса.       Игроков вызывали по одному. Ветераны заняли задний ряд — Чонён и Сыльги с лёгкими улыбками и руками на груди, будто владели кадром по праву. Молодые сгрудились впереди, препираясь: улыбаться или корчить суровые лица.       — Так! Все по номерам! Первый ряд — на колено, второй — на лавку, задний — стоим. Шлемы на, клюшки в правую руку, подбородки вверх, не моргать! — гаркнул фотограф.       — Можете повторить, но медленнее и как будто вы нас не ненавидите? — окликнула Джулс.       Фотограф только злобно зыркнул, и все в панике начали вставать на места.       — Райли, это мой конёк! Найди себе зону!       — А Юджин точно встанет в задний ряд?       — Я пригибаюсь!       — Лиа, у тебя джерси наизнанку.       — Я знаю. Это мой стейтмент.       И тут координатор объявил:       — Йеджи, Рюджин — второй ряд, центр.       Ну конечно.       Рюджин тихо застонала:       — Ребята, это уже клише!       Йеджи прошла вперёд без малейшей реакции… или, по крайней мере, без видимой. В итоге они оказались рядом, колено к колену, ровно в центре второго ряда — именно там, куда будут смотреть все камеры. Визажист взбил воротник Йеджи. Другой ассистент поправил рукава Рюджин. Камера-техник ещё и добавил: «Расслабьтесь, но не слишком». Что бы это ни значило.       — Винтер, подбородок чуть ниже… нет, не так. Ты не на съёмках криминального дока, — командовал фотограф.       — Пока что, — пробормотала Рюджин.       За это получила лёгкий подзатыльник сзади — и дружный смех команды.       Юна металась по периметру с телефоном, как гиперактивный ассистент, снимая хаос для истории. Остановилась у Лии, та как раз поправляла воротник.       — Скажи «Team USA»! — поддразнила Юна.       — Нет, — мрачно отрезала Лия, но тут же улыбнулась.       Потом камера Юны переехала к Джинни и Райли, которые в фоне изображали дуэль на световых мечах, пока Сыльги не закричала: «Хватит! Вы сломаете клюшки! Райли, я слышу, как ты продолжаешь бормотать звук из «Звёздных войн»!»       — Дети шумные, — заметила Чонён.       — Это не дети, — возразила Сыльги. — Это хаосные гремлины с элитной техникой катания.       — Мне к концу понадобится промышленный аспирин.       Среди всего этого балагана Чонён сидела на лавке спокойно, держа шлем на колене. Она всё это уже видела — циклы сборных, чемпионаты мира, как звёзды загораются и тухнут. Её этим не удивишь. Но даже она улыбнулась, когда Рюджин нарочно пододвинула Йеджи, выталкивая из кадра.       — Ты загораживаешь мой лучший ракурс, — заявила Рюджин.       — У тебя нет лучшего ракурса, — сухо ответила Йеджи, поправляя перчатки.       — А она вообще умеет улыбаться? — шёпотом спросила Джулс, кивая на Йеджи.       Рюджин услышала и выдала без паузы:       — Только когда выигрывает у меня. Так что… довольно часто.       Полкомнаты разразилось смехом. Йеджи — только сухим, знающим взглядом.       Общее фото наконец сделали. Половина игроков уже потянулась и застонала, будто они только что отработали тренировку.       Кто-то метнулся к столу с перекусами, другие сразу за водой, а Винтер, как и ожидалось, тут же начала спорить с фотографом.       — Так, слушайте, — она подняла клюшку, будто указку. — У меня новая идея для соло. Представьте: драматический прожектор. Только я. Шлем чуть набок, будто я только что выехала после драки…       — Винтер, — перебил координатор, без особой строгости, — мы снимаем пары.       — Ещё лучше! Кто со мной?       — Поставьте соперников! — крикнула Юна.       — Это уже расписано, — отозвался ассистент, листая планшет.       По залу прокатилась волна стонов. Сзади, похоже, Джинни завопила:       — Всё подстроено!       Начали звать пары: Джулс и Мэдисон. Чэён и Сыльги. Лия и Черён. Кто-то встал легко и естественно, кого-то приходилось буквально поворачивать и поправлять руками. А некоторые откровенно дурили — корчили рожи из-под визора или пытались провернуть хай-файв прямо в кадре.       Потом ассистент уставился в планшет, потом — на игроков. И выдал:       — Йеджи и Рюджин, вы следующие.       Рюджин громко застонала, но всё же двинулась вперёд, бубня про то, что медиа-команда сто пудов делает это специально. Йеджи уже стояла, молча натягивая перчатки — будто и не сомневалась.       Они вышли на фон.       — Дайте нам что-то напряжённое, — сказал фотограф. — В духе соперничества. Но продаваемое.       У Рюджин снова заиграла ухмылка:       — Слышала? Сделай меня продаваемой.       — Не нужно, — спокойно ответила Йеджи. — Ты и так раздаёшь драму бесплатно.       Фотограф щёлкал указаниями:       — Ближе… да, Йеджи справа, Рюджин слева… чуть корпус навстречу… отлично.       Рюджин вскинула бровь:       — Ты уверена, что это не съёмка для пары?       Они сдвинулись ближе. Плечи коснулись, ткань джерси зашуршала. Издалека — будто партнёры. Вблизи — чистая шахматная партия.       — Так. Один кадр серьёзный, один — расслабленный.       — Ты всегда серьёзная, — шевельнула губами Рюджин.       — А ты — никогда, — ровно парировала Йеджи.       — Баланс.       Фотограф снова прищурился в объектив:       — Теперь лицом друг к другу. Просто развернитесь. Без слов.       Они повернулись почти одновременно. Почти. Рюджин — первой, легко, играючи. Йеджи — следом, резко и точно. Их коньки остановились в опасной близости. Грудь к груди, но без касания.       Улыбка Рюджин стала шире, вызывающая, как вызов: давай, моргни первой.       Йеджи не моргнула. Её взгляд был спокойным, холодным, абсолютно непроницаемым.       — Убери ухмылку.       — А ты — этот вид, будто вот-вот в борт меня вмажешь.       — Я собираюсь.       — Горячо.       Йеджи моргнула один раз и, опустив голос, бросила:       — Как и сотрясение.       Рюджин едва не расхохоталась, но только челюсть дёрнулась. Явно не ожидала. Плечами пожала — мол, ничего особенного, — но Йеджи уже сместилась чуть вбок. Их перчатки едва скользнули друг о друга.       Фотограф молчал — просто продолжал щёлкать, будто боялся спугнуть момент.       — Клянусь, — прошептала Джулс Райли, — если они не поцелуются до конца лагеря, я реально сойду с ума.       — Последний кадр, — сказал фотограф. — Расслабленный. Без перчаток. Как будто вне льда.       Первой дрогнула Йеджи. Почти незаметно, но всё же. Плечи опустились, осанка стала мягче — словно выдохнула. Клюшка с тихим стуком скользнула вниз к полу. Перчатки — следом, одна за другой.       Рюджин повторила движение спустя пару секунд. Всегда на долю мгновения позже, будто высматривала каждый жест Йеджи, прежде чем откликнуться. Её перчатки глухо упали рядом с коньками.       Фотограф не вмешивался.       — Ничего не говори, — почти шёпотом выдохнула Йеджи.       Рюджин моргнула медленно.       — Я и не собиралась.       — Вот и хорошо.       Пауза.       — …От тебя мятой пахнет.       Йеджи на миг прикрыла глаза.       — Я тебя убью.       — После плей-офф, ладно? Мне ещё очки набивать.       У Йеджи вырвался тихий смешок. Едва слышный. То ли от абсурдности момента, то ли потому, что она уже слишком привыкла к этому — не к камере, не к позам, а именно к Рюджин. День лагеря ещё толком не начался, а казалось, что доза Рюджин на ближайшие месяцы уже получена.       Щёлкнула камера. Вспышки ослепили. Кадр лёг в идеальном моменте: Йеджи с полуулыбкой, Рюджин — в полусмехе. Между ними тянулось что-то, почти осязаемое. Щёлк — и всё. Но они обе не двинулись.       — Закончили? — тихо спросила Йеджи, глядя прямо на Рюджин.       — Похоже на то, — так же спокойно ответила та и только потом шагнула назад. Медленно. Намеренно. Будто не хотела.       — Наконец-то, — раздалось сзади от Лии, разрывая паузу. — Можно снова дышать.       Вся команда взорвалась шумом: преувеличенные вздохи, аплодисменты. Мэдисон театрально рухнула в обморок. Джинни изобразила, как кидает букет.       А Винтер, устроившаяся на ящике с экипировкой, даже не пошевелилась — просто подняла большой палец, лицо каменное:       — Обожаю этот сериал. Но поцелуев маловато.       Рюджин закатила глаза, но ухмылку скрыть не смогла. Йеджи шагнула со сцены, ровная, спокойная… только уши ярко розовые.

***

      Кейтеринг вдоль стены в лаунже: куриные роллы, салаты, протеиновые батончики, гора фруктов и неповторимый запах мак-н-чиза из алюминиевого противня. Кто-то уже щедро залил его острым соусом. Игроки подтягивались постепенно после съёмок: кто-то всё ещё наполовину в форме, кто-то в медиадейных тёплых кофтах. Волосы недоукладаны, тушь слегка размазана, плечевые накладки расстёгнуты, но ещё держались. Медиа-день всегда был хаосом.       — Последний брауни не трогать, — строго предупредила Чонён, втыкая вилку в салат и сверля взглядом поднос с десертами.       — Ты его застолбила? — спросила Винтер с полным ртом.       Чонён даже не моргнула:       — Я тебя уничтожу.       — Попробуй, — хмыкнула Винтер и спряталась за Карину, вошедшую ровно вовремя, чтобы стать живым щитом.       Вошла Лиа, балансируя сразу с двумя бутылками чая и напевая себе под нос:       — Ну что, сколько человек назвали Чонён, когда их спросили, с кем они больше всего хотят сыграть?       — Минимум трое, — ответила Юна из угла, где она явно не должна была редактировать тиктоки с символикой сборной. — У тебя фан-клуб.       Чонён театрально вздохнула:       — Так тяжело быть настолько уважаемой.       — Ты просто громкая и старая, — пробормотала Черён, плюхнувшись рядом и сразу стянув картошку фри с её тарелки.       — Грубо. Но правда.       Карина ковыряла свой ролл, окидывая комнату взглядом:       — Кто-нибудь видел Сыльги?       — Она ещё снимается в «ветеранском» ролике, — ответила Лиа. — Там её заставляют драматично пялиться в камеру.       — Отлично ей подходит, — заметила Винтер. — У неё идеальное лицо измученной спортсменки.       Комната дружно прыснула. Подносы с едой перекочёвывали из рук в руки, кто-то менялся кусками, кто-то растягивался в креслах, сваливался на чужие плечи. Впервые за день атмосфера стала лёгкой, домашней. Как будто всё и правда может сработать.       Оставшуюся часть дня они провели в общей комнате. Телевизор кто-то снова захватил.       Черён и Винтер развалились на диване с пакетом чипсов напополам, ноги на стол. ESPN шёл без звука — вместо этого Юна включила комментаторский режим:       — Вот смотри, Чонён берёт шайбу здесь, да? Вратарь вообще не в позиции, и что она делает? Финт, и верхний левый угол.       Лиа приподняла бровь, сидя на полу по-турецки:       — Ты ведёшь себя так, будто она изобрела финты.       — По сути так и есть, — заявила Юна. — Я бы позволила ей финтом затащить меня под колёса.       Карина, листавшая журнал на подлокотнике, даже не подняла глаз:       — Лечись.       В этот момент в комнату вошла сама Чонён и, услышав своё имя, изогнула бровь:       — Мне стоит волноваться?       — Да, — хором ответили все.       Комната взорвалась смехом. В кого-то полетел стрессбол, мимо. За ним — случайный носок.       В углу одна из новичков — Райли из Висконсина, острая на язык и пока непобедимая в карточных играх — замахала телефоном:       — Есть хоть кто-то, кого ещё не отметили в этом идиотском тикток-монтаже сборной?       — Я уже в четырёх, — призналась Винтер.       — У меня пять, — добавила Черён. — И три из них — монтажи Йеджи и Рюджин, которые не смотрят друг на друга.       — Классика, — буркнула Юна.       Лиа вытянула ноги и простонала:       — Мы ещё дня не провели на сборе, а интернет уже кормим.       — То есть они кормят, — уточнила Карина.       Никто не возразил.       За окнами солнце садилось за припорошенные снегом деревья. В общежитии повисла спокойная тишина после урагана интервью, вспышек и натянутых улыбок. На миг всё стало тёплым. Своим.       Командой, которая только начинала складываться.