O Captain, My Captain!

      Терминал был необычно тих для утреннего Нью-Йорка. Или, может, просто казалось тихо, потому что все были вымотаны.       Рюджин только что вернулась с кофе, который, скорее всего, так и не собиралась пить. Крышка была слишком горячей, ладони уже вспотели, а сумка казалась тяжелее обычного. Шапка была надвинута почти на глаза. С момента выхода из такси она почти не произнесла ни слова.       Винтер и Черён уже почти дремали в очереди на досмотр, когда Рюджин подошла к ним, слегка опустив взгляд, будто пряталась от вчерашнего табло.       — Приятно, что появилась, — пробормотала Черён тихо. — Как наша любимая звезда «сухих матчей»?       — Живая, — ответила Рюджин, натягивая шапку ещё ниже. — Еле-еле.       Винтер похлопала её по плечу с сочувствием.       — Всё нормально. Новая команда, новая неделя. Зато не застрянешь снова с Йеджи… ой, подожди.       Рюджин простонала.       — Не сглазь.       Ни у кого ещё не было формы. Нет цветов команды, логотипов. Просто спортсмены в трениках и толстовках, старых кроссовках, двигающиеся так, будто тела ещё помнили матч прошлой ночью.       Через ленту безопасности Рюджин заметила Йеджи с Кариной, Лией и Юной. Волосы назад, пальто чётко отглажено. Ни одной линии на лице не выдавало 4:0 прошлой ночью. Рюджин не отреагировала. Просто снова посмотрела на экран. Плимут, через Детройт.       Зона посадки гудела тихо. Игроки из New York Cyclones и Boston Sentinels, попавшие в сборную, развалились на рядах связанных кресел, большинство в нейтральных трениках, сумки между ног, капюшоны накинуты, музыка громко играет в наушниках. Тело уже помнило сезон, ум уже переключался на то, что будет дальше.       Половина часа спустя Рюджин и Йеджи снова оказались рядом у выхода на посадку, забитые рюкзаками, клюшками и огромными наушниками. Когда координатор по логистике начал раздавать места, Рюджин приняла своё с сонным «спасибо».       12A.       Йеджи взяла своё сразу после. Она замерла. Брови едва приподнялись. Повернулась медленно и намеренно, встретив взгляд Рюджин, которая сидела перед ней.       12B.       Тишина между ними длилась ровно до того момента, как Черён проскользнула мимо с ручной кладью и пробормотала:       — Тебя прямо рядом с Йеджи посадили? Попробуй не устроить драку в полёте, — посмеялась Черён       Рюджин ухмыльнулась:       — Только если она не врежется в меня на 30 000 футов.       — Ни за что, — фыркнула Винтер. — Кто тебя проклял?       — Думаю, ты, — задумалась Рюджин на секунду.       — О, — засмеялась Винтер. — Зато радуйся, что тебя не посадили впереди неё. Не придётся каждый раз оборачиваться, когда спорите.       Рюджин игриво хлопнула двух подруг, пока Йеджи уже шла к своему месту.       — Посадка через десять, — прозвучало объявление.       Рюджин схватила сумку и пошла навстречу судьбе: место 12A, два часа рядом с девушкой, за которой гонялась весь сезон, проверяла и никак не могла выбросить из головы.       И, похоже, это было только начало.       Сели молча. Рюджин у окна, Йеджи — у прохода. Она не сказала ни слова. Просто убрала сумку под сиденье, надела наушники и положила подбородок на руку. Плечи ещё не соприкоснулись, но воздух между ними был далеко не спокойным.       Самолёт был полупустой. Лишь команда и несколько тренеров расселись в передней части салона. Атмосфера наполовину походила на школьную экскурсию, наполовину — на затишье перед бурей.       Гул двигателя давно стал фоном. Большинство команды спало или делало вид. Но в ряду 12, места A и B, две игрока играли в молчаливую игру боковыми взглядами.       Они не говорили и не признавали присутствие друг друга долго. Только низкий гул кабины и редкое трескание голоса пилота. Йеджи листала что-то на телефоне, медленно прокручивая пальцем, один наушник в ухе, делая вид, что ей всё равно, что они сидят рядом следующие пару часов.       Примерно через сорок минут полёта, где-то над Пенсильванией, одна из них впервые сделала вид, что замечает другую. Остальная сборная либо дремала, либо делала вид, что не слушает.       Рюджин заметила, что Йеджи так и не притронулась к пакету с кренделями. Она прочистила горло:       — Кэп, — тихо позвала она.       Йеджи только что-то неопределённо хмыкнула в ответ, не отрываясь от телефона.       — Ты их есть собираешься?       — Нет.       Рюджин повернулась к ней, явно дожидаясь, пока та посмотрит в её сторону. Йеджи почувствовала тяжёлый взгляд сбоку, нахмурилась и нехотя повернула голову:       — …Хочешь?       Рюджин уже почти выдала утвердительное «да», но прикусила язык. Подняла бровь с подозрением:       — Из доброты душевной предлагаешь или из жалости после вчерашнего разгрома?       Йеджи моргнула, удивлённо, но даже слегка развеселилась — она не ожидала, что Рюджин решится так быстро поднять эту тему. Свежее было ещё. 4:0 — не то, что можно легко отшутить. Тем более когда твоя соперница сама этот разгром и устроила.       Йеджи отвернулась и пожала плечами:       — Наверное, и то, и другое.       — О, шикарно, спасибо, капитан Скромность, — фыркнула Рюджин.       Йеджи чуть приподняла уголок губ:       — Сама спросила.       — Вдруг захотелось отказаться от этих несчастных крошек жалости, — демонстративно заявила Рюджин и, театрально вздохнув, откинулась на своё кресло, скрестив руки.       — Ну и голодай, — сухо бросила Йеджи, вернув пакет на поднос.       Повисла короткая пауза. Тишина. Но зная Рюджин — она уже не остановится.       — Зато я не та, кто первые семь минут специально на лавке просидела, — пробормотала она себе под нос.       Йеджи тяжело выдохнула, почти неслышно добавив: «Господи, только не сейчас…», и смирилась, что ближайшие минуты полёта пройдут далеко не в тишине.       Она медленно повернула голову:       — Всё ещё думаешь об этом?       — Ты сделала это нарочно.       — Да ну?       Рюджин прищурилась:       — Я докопаюсь. — Снова тишина. А потом: — Слушай, а мы вообще почему вместе сидим? — не выдержала Рюджин.       Сначала Йеджи не отвлеклась от телефона, но Рюджин уловила, как уголок её губ чуть дёрнулся, будто она только и ждала этого вопроса.       — Лиа сказала, рассаживали по номерам на майках. Хотя странно… Ты ж семнадцатый номер, да? — Йеджи даже не повернулась к ней, сразу продолжила: — А я взяла девяносто восьмой.       — Я вообще-то девяносто седьмой.       Йеджи всё же бросила на неё быстрый взгляд — острый, но спокойный одновременно:       — Ты это специально сделала.       — Что, номер подобрала, чтобы рядом оказаться? — Рюджин полностью повернулась к ней, лицо бесстрастное, но в глазах играла насмешка.       — Ага.       — Та ну, ни хрена, — откинулась Рюджин и покачала головой. — Если бы и хотела, я бы выбрала число побольше твоего, чисто ради драмы.       На этот раз усмехнулась Йеджи:       — Ты бы не рискнула взять девяносто девятый.       — Верно, — ухмыльнулась Рюджин. — Надо же потом жить с вопросами «Ты что, считаешь себя Гретцки?»       — Приятно знать, что у твоего эго всё-таки есть потолок, — пробормотала Йеджи. — Ты бы заревела, если б тебя назвали «Великим».       Соседние сиденья разразились смехом. Винтер наклонилась к Черён:       — Это сейчас подкол или комплимент был?       — И то, и другое, — пожала плечами та.       — Я бы заревела от смеха, — возразила Рюджин. — Потому что уделала бы Гретцки в буллитах.       Йеджи подняла бровь:       — Святотатство.       Лиа, сидевшая несколькими рядами впереди, выглянула поверх кресла:       — Они сейчас флиртуют или ссорятся?       — И то, и другое, как всегда, — пробормотала Юна.       — Если они в том же духе будут и на тренировках, мы живыми не выйдем, — прошептала Карина.       Лиа только приподняла бровь:       — А кто сказал, что мы вообще были в безопасности?       На двенадцатом ряду Йеджи и Рюджин больше ничего не сказали. Но воздух между ними сменился. Он стал мягче, знакомее. И впервые за последние двадцать четыре часа между ними не висел груз поражения.       Просто… перемирие.       Пока что.       А пакет с кренделями так и остался открытым на столике между ними, нетронутый.       Между ними всё ещё были слои. Непроговоренные слова, недоигранные матчи и соперничество, которое никуда не исчезло только потому, что теперь они носили одну форму. Но и проход между креслами не был таким уж широким.       Как и расстояние между 97 и 98.       Посадка прошла мягко, вот только энергия при выходе из самолёта была далека от спокойной. Хоккеисты вообще редко путешествуют тихо, особенно если половина ещё с синяками после финальной игры регулярки, а другая половина уже думает, с кем придётся делить ванную на ближайший месяц.       Как только погас сигнал «пристегните ремни», салон ожил: застёжки, шуршание курток, глухие удары сумок. Клюшки, коньки и баулы снимались с полок с тем самым «хоккейным грациозным хаосом»: ровно столько точности, чтобы никого не покалечить, но уж точно не в тишине.       Рюджин потёрла затёкшую шею, вытянула руки над головой. Йеджи тоже встала, сама достала свою сумку. Ну конечно. Всё так же спокойно и безжалостно эффективно — как и на льду.       Впереди Черён легонько толкнула Рюджин локтем:       — Вы двое выглядите так, будто только что вышли с семейной терапии, — прошептала она.       Винтер тут же поперхнулась жвачкой.       Рюджин бросила на неё убийственный взгляд:       — Громче скажи, думаю, национальные СМИ тебя ещё не расслышали.       Йеджи поймала её взгляд, когда они вышли в телетрап. На секунду между ними мелькнуло что-то вроде… общего понимания.       Они были не невидимы.       Они и были шоу.       В аэропорту Детройта воздух был сухой и холодный, под потолком гудели лампы. Рюджин сдвинула ремень баула на плече и пошла дальше по длинному терминалу. Пока что тихо. Пара болельщиков узнала их и шепталась, снимая украдкой, но команда заранее организовала частный шаттл до Плимута — около получаса езды.       У багажной ленты они ждали под баннером «Добро пожаловать в Детройт!» — выцветшим, красно-белым.       Йеджи опёрлась на колонну, выдохнула так, что пар вышел изо рта. Спокойная, собранная. Но глаза всё равно скользили к Рюджин, которая вполуха слушала Винтер и одной рукой строчила ответ кому-то в телефоне.       Багаж пошёл волнами: чёрные баулы, клюшки, перевязанные неоновыми бирками. Пара огромных вратарских сумок, одна из них — Лии, застряла на краю и её вытаскивали сразу двое игроков.       Юна уже махала сотруднику с аккуратной табличкой «Team USA Women’s Program» возле ленты. Игроков начали собирать к шаттлу у выхода. Сплошные теги, торчащие трубки от клюшек, лёгкий бардак и мелкие споры из-за одинаковых сумок — всё как всегда.       На улице встретил серый мичиганский холод. Команда тянулась за автобусом, похожая на усталые тени. На окнах — наклейки Team USA, на приборке — термос с какао. Две длинные линии сидений, багажные полки сверху, и водитель в тёмно-синей ветровке, махнувший им с планшетом.       Рюджин поднялась по ступенькам с баулом через плечо, за Винтер и Черён. Закинула вещи в конец и уже собиралась пройти дальше, когда заметила, что Йеджи задержалась у прохода, оглядывая ряды сидений.       — Не волнуйся, — пробормотала Рюджин вполголоса, ровно так, чтобы услышала только она. — Я сяду в самом конце. Дам тебе передышку от травмы двух часов рядом со мной.       Водитель сгрузил оставшиеся баулы, бросил какую-то шутку, на которую никто не был достаточно бодр, чтобы рассмеяться, и завёл мотор.       Январский иней тянулся по окнам, автобус гудел по скользкой мичиганской трассе. Колёса резали полурастаявший снег так же легко, как нож холодное масло. За окнами мелькали ряды деревьев, а серое небо над головой тянулось бесконечно — обещая ещё больше зимы, чем хотелось кому-либо.       На этот раз у окна сидела Йеджи. Она смотрела, как пейзаж за стеклом расплывается в серых тонах. Половина команды снова спала: головы прислонены к окнам, наушники в ушах, баулы застряли в проходе, как кирпичная кладка. Перелёт был коротким, но выматывающим. Нервы съедают куда больше сил, чем принято признавать.       Дорога от аэропорта до тренировочной базы в Плимуте оказалась такой же короткой и тихой — и невыносимо холодной. Командный шаттл остановился у отдельного входа в USA Hockey Arena, современное низкое здание с матовыми стеклянными дверями и ярко подсвеченным гербом USA HOCKEY над ними. Парковка была покрыта старым льдом, воздух пах солью и выхлопом.       — Сейчас просто заберёте экипировку и узнаете за какими шкафчиками закреплены, — крикнул один из сотрудников. — Потом поедем на заселение.       Никто сразу не шелохнулся. Половина ещё не проснулась после полёта. Но как только двери распахнулись и в автобус ворвался ледяной порыв ветра, игроки начали один за другим выбираться наружу — закутанные в пуховики, спортивные штаны и фирменные шапки.       Рюджин ступила на асфальт, слегка поёжилась и подняла взгляд на здание. Играть здесь в юниорах ей уже доводилось, но сейчас ощущение было иное. Серьёзнее. Больше.       Винтер почти побежала вперёд, таща сумку с клюшками, словно санки. Черён, наоборот, потянулась и спокойно сошла по ступенькам.       Позади Йеджи вышла вместе с Кариной, Лией и Юной. Лицо её, как всегда, ничего не выдавало. Один взгляд на вход — и подбородок тут же спрятан глубже в шарф.       — Добро пожаловать в Плимут, — произнёс сотрудник USA Hockey, придерживая дверь.       Внутри коридор встречал рядами фотографий прошлых олимпийских сборных: выцветшие, старые, и совсем свежие — с лицами тех, кто теперь ходил рядом. Их шаги гулко отдавались по плитке, блестящей от тающего снега.       — Баулы оставляйте в автобусе, — напомнил тренер. — Здесь получите форму и шкафчики, потом едем в общежития.       Команда потянулась к раздевалке. В воздухе пахло резиновыми ковриками и маслом для коньков. Коридор был заставлен пластиковыми контейнерами с наклеенными именами и номерами: всё заранее рассортировано — перчатки, шорты, наклейки на шлемы, тренировочные костюмы с гербом USA. На длинном столе лежали аккуратно сложенные комплекты по алфавиту, каждая стопка отмечена размером и номером.       Рюджин нашла своё имя и остановилась перед сумкой:       ШИН – 97       Имя — крепко вшито, цифры — свежие, ровные. Она чуть усмехнулась и скосила взгляд вправо. Йеджи уже изучала свою. На её сумке в углу красовалось скромное 98. Их взгляды встретились.       Без слов. Только вес этой мелкой, но отчётливой истины.       Ты — 97. Я — 98. Мы рядом.       Они взяли свои сумки и пошли по указателям в раздевалку.       Внутри стояли свежие синие кабинки, каждая с выгравированным сверху именем. Форма висела рядами, белоснежная, ещё не знавшая пота.       Рюджин вошла и сразу начала искать таблички. И — вот.       Белые буквы на тёмно-синей пластине. Немного театрально, но сердце всё равно пропустило удар.       ШИН — 97       И прямо рядом, конечно же:       ХВАН — 98       Её место выглядело так, будто его готовил человек, который даже носки гладит. Шлем идеально по центру верхней полки, маленький белый 97 сзади. Джерси — хрустящее, чистое, ещё не мятое, аккуратно повешено рядом с двумя парами носков. А внизу — сложенная в линию тёплая куртка с гербом Team USA, плечи будто сошли с манекена.       Даже худи выглядело элитно.       Рюджин без раздумий натянула его, подняла капюшон. Поставила сумку на лавку, провела пальцами по краю и, наконец, открыла её.       Внутри, помимо формы, тренировочной одежды и защиты, лежала персонализированная бутылка с надписью ШИН / 97, рядом засунут батончик мюсли, который она наверняка так и забудет съесть.       А на сложенных леггинсах лежала брошюрка с её именем на обложке, скреплённая степлером в углу:       Добро пожаловать в тренировочный лагерь национальной сборной США по хоккею. 27 января – 15 февраля 2025 года Плимут, Мичиган       Даже для неё это казалось чем-то нереальным.       Голос Йеджи прервал её мысли:       — Ты понимаешь, что я теперь буду видеть тебя перед каждой игрой, каждой разминкой, каждой тренировкой?       Рюджин откинулась к шкафчику с ленивой улыбкой:       — Взаимно, Капитан.       С другого конца раздевалки Юна вслух прочитала:       — Йеджи и Рюджин — соседки по шкафчикам, соседки по сиденьям… Что дальше? Общие мозговые клетки?       Йеджи никак не отреагировала, только сняла пальто и аккуратно повесила его на спинку стула.       — Только если у кого-то они барахлят, — холодно отозвалась она, мельком взглянув на Рюджин.       — Оу, ты уже скучала по мне, — дразня, протянула Рюджин, вешая джерси на вешалку.       Йеджи промолчала.       Через несколько минут, когда все получили наборы и осмотрели раздевалку, персонал дал знак возвращаться к шаттлу.       По мере того как команда выходила к автобусу, настроение менялось: первый шок от приезда уступал место чему-то тише. Ожидание. Нервозность. Восторг. Соперничество, спрятанное совсем близко под кожей.       Поездка заняла всего несколько минут. Автобус скрипнул на повороте, гравий хрустнул под колёсами, и наконец остановился у общежития вблизи тренировочной арены.       Игроки с недовольным ворчанием потянулись за сумками. Усталость от перелёта и ломота в мышцах стали «непрошенным комитетом встречи». Общежитие базы Team USA не тянуло на пятизвёздочный отель, но и студенческим бараком его не назовёшь. Чистое, функциональное, тихо впечатляющее в своей «олимпийской» практичности: всё ради результата, а не ради уюта. Но всё же — место, где чувствуешь, что добрался до вершины.       Они потянули свои сумки по посыпанному солью бетону. Внутри лобби было тепло, пахло свежим лаком и порошком. Половина гостиницы, половина спортивного корпуса.       За складным столом сотрудница раздавала приветственные пакеты и тёмно-синие чехлы для ключ-карт с инициалами и номерами игроков.       — Будете тут до конца лагеря, — сказала она. — Комнаты свободные. Хотите — селитесь вместе со своими, хотите — смешивайтесь. Нам всё равно. Только не деритесь из-за розеток.       Этого было достаточно.       Йеджи даже не колебалась. Она повернулась к Лии, Карине и Юне и коротко кивнула:       — Берём комнату на четверых.       Сотрудница протянула им ключи от комнаты 204.       Рюджин, стоявшая чуть позади, посмотрела на Черён и Винтер:       — Пошли, пока нас не запихнули к кому-то, кто слушает кантри в шесть утра, — и прихватила три ключа от 205-й.       Винтер закинула сумку на плечо:       — Только без общих плейлистов. Я до сих пор вздрагиваю от той, что тренировалась под металкор.       — Она была элитой, — с почтением сказала Черён.       Комнаты оказались минималистичными, почти скандинавскими: двухместные удлинённые кровати с новыми матрасами, белое бельё и блэкаут-шторы. У каждой кровати — зарядка, регулируемая лампа для чтения и полочки для личных вещей. Отдельный термостат — зимняя роскошь.       Встроенные шкафы для экипировки, скамьи у ног кровати для удобства, письменный стол с пробковой доской, на которой уже висели расписания и записки. Над столом — телевизор с повторами, хайлайтами и свежими новостями о подготовке к турниру.       Ванные были общими, но чистыми, с большими зеркалами, тёплыми полами и бесконечным горячим душем. На каждом этаже — стиралка и сушилка, с порошком, доступным только через персонал.       В центре крыла — общая гостиная: секционные диваны, телевизор на стене, мини-кухня с протеиновыми коктейлями, йогуртом, подозрительно большим запасом бананов (к которым Рюджин явно относилась скептически) и огромная белая доска с расписанием, группами и напоминаниями вроде «Не мотайте клюшки в коридоре».       Не роскошь — но всё продумано так, чтобы спортсмены жили без лишних отвлекающих факторов.       К вечеру общежитие стихло.       Черён уснула, не дождавшись конца ленты в телефоне, укрывшись одеялом с торчащей наружу ногой. Рюджин лежала на спине, не снимая худи, с рукой под головой и второй — на экране телефона.       В углу ровно жужжал обогреватель. За окном мороз рисовал кружево на стекле. В комнате ещё пахло порошком от новых простыней.       Она перевернулась, выдохнув в тишину.       Что-то в этой тишине — после гулкого перелёта, после жгучего послевкусия поражения, после того, как снова увидела своё имя рядом с именем Йеджи, словно вселенная снова решила их свести, — делало всё слишком большим. И странно близким.       Не с кем-то другим. Только с ней.       Только с Йеджи.       Она ткнула телефон — вдруг что-то пришло. Нет. Ни от неё, ни от кого.       Рюджин повернулась к окну. Цифры на будильнике мягко светились с тумбочки.       21:57.       Она натянула одеяло повыше и позволила глазам наконец закрыться.