Часть 20
22 декабря 2025 г., 17:00
Йеджи в ту ночь не плакала.
Хотя тишина вокруг ощущалась тяжелее любого шума, хотя она сидела одна, сжавшись, прижимая это чувство к груди, подтянув колени, с напряжённой челюстью, она не позволила ему вырваться наружу. Она не плакала. Капитаны не плачут. Не так, чтобы кто-то видел. Даже в такие ночи.
А потом её нашла Рюджин. Из всех людей, именно Шин Рюджин.
Это должна была быть соседка по комнате. Или кто-то из тихих ветеранов, умеющих просто быть рядом, не задавая вопросов. Кто угодно другой. Только не та самая девушка, с которой Йеджи годами сталкивалась лоб в лоб на льду. Та, чью улыбку она раньше раздражённо ненавидела. Та, за чьей скоростью всегда гналась, стиснув зубы.
Но рядом с ней в холоде села именно Рюджин, не спрашивая, почему она здесь, не требуя объяснений. Просто села. Плечо рядом. Поза расслабленная. Голос лёгкий.
И, конечно же, она начала с шутки.
Что-то глупое. Что-то абсурдное. Что-то настолько в стиле Шин, что тишина треснула ровно настолько, чтобы Йеджи снова смогла дышать.
И именно в этот момент всё начало смещаться.
Йеджи годами воспринимала Рюджин как свою противоположность. Как контраст. Хаос против контроля. Свет прожектора против дисциплины. Но в ту ночь она увидела другое, тихое, незаметное. Рюджин умела быть спокойной. Терпеливой. Мягкой по-своему, без навыка и без плана. Она не пыталась чинить Йеджи и не лезла в её стены. Она просто продолжала появляться. Как всегда: упрямо, неожиданно и без приглашения.
Йеджи никогда не думала, что утешение придёт от соперницы. Никогда не ожидала, что именно Шин Рюджин, та самая, что сводила её с ума на льду, напомнит ей, как можно опустить щит вне его.
Часами позже Йеджи сидела на своей кровати в общежитии, далеко за комендантский час. Свет был приглушён. Волосы всё ещё влажные после второго душа. Ломота от сбора расползалась по телу глухой тяжестью. Но мысли, впервые за долгое время, были тихими.
Потому что Рюджин напомнила ей, как дышать.
***
А на следующее утро последний день тренировочного лагеря пришёл под бледным, выцветшим февральским небом. Холод снова кусался, но никто не жаловался. Не сегодня. Вот и всё. Финальный отрезок перед турниром. Внутри комплекса каток был далёк от тишины. Коньки резали лёд, игроки крутились в последних двусторонках, перекидываясь поддразниваниями усталыми голосами, на ноющих ногах. День был подведение итогов: без длинных разборов систем, без убийственных походов в зал. Просто достаточно касаний шайбы, чтобы сохранить остроту. Тренеры стояли у скамеек, наблюдали, кивали, иногда выкрикивали правки, но атмосфера уже изменилась. Напряжения стало меньше. Давления тоже. Не ленивая, нет, никто не осмелился бы расслабиться, пока Донован следил за каждым шагом. Но легче. Теплее. Та редкая энергия, которая появляется только тогда, когда давление уже сделало своё дело и наконец отпустило. Двусторонки были короткими, резкими. Без досок, без стоп-стартов. Просто открытый лёд, проверка химии и редкий свисток, если кто-то начинал слишком красиво обращаться с шайбой. В воздухе витал остаточный адреналин и тихая, странная гордость. — Эй! — крикнула Райли, проносясь мимо Шин в упражнении «три в два». — Если собираешься играть в защите с закрытыми глазами, хотя бы предупреждай! Рюджин драматично застонала, разворачиваясь назад. — Просто бесит, что я раскусила твой единственный финт! — Мой финт забивает Лие каждый раз, — парировала Райли, щёлкнув кистевым мимо ворот. — Спроси у неё! — Пожалуйста, не надо, — пробормотала Лиа, опираясь на клюшку в створе, пот стекал по линии челюсти. — Я хрупкая. — Хрупкая? — фыркнула Черён с лавки. — От той, кто называла себя «стеной возмездия» в общем чате? По скамейке прокатилась волна смеха. Рюджин пронеслась мимо, ухмыляясь, затем широко заложила дугу у дальнего круга и встала у левого борта. Йеджи, как и всегда, была в центре ротации, удерживая темп независимо от того, с кем выходила на смену. Сегодня она выглядела острее, чем когда-либо: резала нейтральную зону точными первыми пасами, спокойно перехватывала передачи на пятаке. Но бросалось в глаза не это. А её лёгкость. Взгляд стал мягчечибез привычной стали. Плечи были свободнее. И когда Винтер попыталась поддеть её после неудачного захода за ворота, Йеджи не просто проигнорировала. Она усмехнулась, приподняла клюшку, и на следующем рывке аккуратно, почти лениво, зацепила Винтер по ноге. Когда их группа ушла на смену, Рюджин подъехала к ней сбоку и толкнула локтем у самой лавки. — Капитан сегодня какая-то подозрительно расслабленная, — ухмыльнулась она. — Что случилось? Кто-то подмешал тебе оптимизм в завтрак? Йеджи приподняла бровь, грудь всё ещё поднималась после смены. — Не так уж сложно догадаться кто. Ты с утра слишком подозрительно бодрая. — Я купаюсь, — заявила Шин. — В сиянии твоего эмоционального роста. Йеджи фыркнула и покачала головой, но всё же легонько ткнула Рюджин клюшкой по щитку. — Невыносима. Рюджин только улыбнулась. — Ты в порядке? — спросила она. Йеджи повернулась, дыхание белело в холоде, пот уже подсыхал у висков. — Как никогда лучше. Рюджин подняла бровь. — Ты выглядишь как человек, который наконец поспал больше четырёх часов. — Пять, — сухо отрезала Хван. — Вау, — ухмыльнулась Рюджин. — Роскошь. Они снова закатились на лёд, проезжая мимо Черён и Карины. Черён наклонилась и сценическим шёпотом бросила: — Может, дать этим двоим минутку или… Карина добавила: — Потому что напряжение? Мы им тут захлёбываемся. Йеджи закатила глаза. — Идите катайтесь. Рюджин отдала шуточное приветствие. — Есть, капитан. Когда финальный свисток собрал всех в круг в центре площадки, команда сомкнула клюшки, отбивая лезвиями этот безмолвный, ритуальный ритм. Последний день. Последний вдох перед следующим испытанием. На заминке игроки разошлись широкими дугами вдоль бортов. Райли и Джинни устроили пародийную гонку. Карина отстала, разговаривая с Сыльги. Черён и Винтер спорили, называть ли своё звено «Chaos Line» или «Cold Cuts». Рюджин, как это теперь случалось само собой, нашла Йеджи и выровнялась с ней у правого борта. — Странно осознавать, что всё закончилось, — сказала она тише, искреннее, сквозь гул финального дня. Йеджи глянула в сторону дальних ворот, где совещались тренеры. — Не закончилось. Настоящее впереди. — Да, но… эта часть была хорошей, — ответила Рюджин. — Весёлой. Ну, если не считать синяков и эмоциональных перегрузок. Уголок губ Йеджи дрогнул. — Да. Была. Повисла пауза. Конёк Рюджин лениво скользил рядом. — Ты хороший капитан, — сказала Шин мягче. — Даже когда делаешь вид, что тебе плевать, что думают другие. — Йеджи не посмотрела на неё. Просто смотрела вперёд, с едва заметной улыбкой. — Ты справилась, — тихо продолжила Рюджин. — Сбор окончен. Бунта не случилось. Ты не сломалась. Йеджи коротко, почти беззвучно рассмеялась. — Почти сломалась. Дважды. — Всё равно засчитывается. Йеджи взглянула на стеклянные двери, за которыми медленно угасал свет. — Это оказалось сложнее, чем я думала, — призналась она. — Не только тренировки. Всё. Рюджин подъехала ближе. — Ты сделала так, будто это легко. — В этом и работа, — чуть сухо сказала Хван. — Делать вид, что легко. Нести вес так, будто его нет. Рюджин помолчала, затем сказала: — Тебе не обязательно тащить его одной, знаешь. — Йеджи слегка повернула голову. — Я имею в виду… можешь, конечно. Ты это доказала. Но тебе не обязательно. Йеджи не ответила сразу. Но в её выражении появилось что-то новое. Совсем чуть-чуть. Открытость. Ровно настолько, чтобы это имело значение. — Ты пойдёшь к костру? — спросила она вместо ответа, голос стал тише. Рюджин моргнула, удивлённая. — Я вообще-то не планировала. — Тебе стоит. — Голос Йеджи стал ещё мягче. Улыбка Рюджин вернулась медленно. — Да, — сказала она, подстраиваясь под её тон. — Ладно. Я буду. — Ради маршмеллоу, — добавила она. Йеджи улыбнулась, совсем чуть-чуть, но на этот раз улыбка задержалась. Свисток об окончании тренировки прозвучал уже двадцать минут назад, но со льда никто так и не ушёл. Экипировка была разбросана по площадке, словно после праздника: перчатки, клюшки, даже одинокий шлем у синей линии — и ни одна фигурка не двинулась в сторону раздевалок. В центре льда Рюджин лежала, свернувшись клубком, и смеялась так, что дыхание сбивалось на хриплые всхлипы. Шлем давно отлетел в сторону, щёки пылали, улыбка была шире обычного. Где-то за воротами валялись её перчатки. Клюшка уже давно превратилась в микрофон. Она даже не помнила, с чего всё началось. Кто-то, скорее всего Юна, подключил телефон к акустике катка и пустил плейлист вразнос. Текущий трек: Justin Bieber — One Less Lonely Girl. Песня гремела на полной громкости, отражаясь от холодных бортов так, будто снова был 2010-й. То, что начиналось как шутка, случайный клик по перемешиванию, превратилось в полноценный ледовый концерт. Команда уже окружила Рюджин, утащив её в центральный круг, словно собираясь принести в жертву поп-культуре. Вступление «One Less Lonely Girl» разносилось по арене, как лихорадочный флэшбек из средней школы. Первой с эффектом выехала Мэдисон с театральным размахом прижимая клюшку к груди, как букет, и с предельным драматизмом синхронизируя губы. — How many I told you’s, and start overs, and shoulders have you cried on before? — завыла она, едва не падая на колени от фальшивого сердечного надрыва. Этого хватило, чтобы Рюджин снова скрутило от смеха. Она схватилась за бока, плечи тряслись, а вокруг раздались вопли и свист. Карина нарезала ленивые круги вокруг Рюджин, подняв над головой две бутылки с водой, как импровизированные прожекторы. Каждый раз, когда кто-то брал строчку, она сжимала бутылки, распыляя эффектный водяной «свет». Юна кружилась, будто в монтажной сцене ромкома. Черён, устроившаяся на скамейке в первом ряду, плакала от смеха. — ЭТО ИСКУССТВО! — закричала она, уверенно держа телефон и снимая каждую секунду. В какой-то момент Рюджин усадили на перевёрнутое ведро из-под экипировки прямо посреди льда, как на трон поп-дивы. Игроки по очереди признавались ей в вечной любви через чрезмерно драматичные строчки и отвратительную хореографию. А потом вышла Винтер. Без предупреждения она плюхнулась на одно колено, протягивая капу, как обручальное кольцо. — If you let me inside of your world, there’ll be one less lonely girl! — завизжала она, и с лавки раздался коллективный визг-смех. Следующей подъехала Лиа, с невероятно серьёзным лицом, прижимая руку к груди. — Now all I see is you. I’m coming for you, — пропела она, будто читала шекспировский монолог. Рюджин едва не рухнула с ведра назад. — Я вас всех ненавижу! — прокричала она сквозь смех, но её всё равно никто не услышал. Кейси подкатала к ней с «букетом» из клюшек. — Для тебя, миледи, — торжественно объявила она, вручая его. — Я сейчас закричу, — пробормотала Рюджин, но букет всё же приняла. Все орали на припеве, наполовину пели, наполовину выли, разбрасывая полотенца, как конфетти. А потом начался бридж. Музыка провалилась. Команда развернулась, наполовину из вредности, наполовину по инстинкту. Где-то за спиной раздался крик: — БРИДЖ! — заорала Райли. — КТО-ТО ДОЛЖЕН ВЗЯТЬ БРИДЖ! — ТАЩИТЕ ЙЕДЖИ!! Паника вспыхнула мгновенно. — Нет... нет-нет-нет, — запротестовала Йеджи, выставляя руки и пятясь назад, глаза расширились, как у оленя на трассе. — Нет. Я не пою. Я не буду... — ЭТО ЗАКОН! — торжествующе объявила Винтер. Глаза Йеджи расширились ещё сильнее. — НЕТ. — ТЫ ЖЕ КАПИТАН! — заорала Лиа, нарезая вокруг неё круги, как стервятник. — ПОКАЗЫВАЙ ПРИМЕР! — Абсолютно нет, — заявила Йеджи и уже начала отъезжать, инстинктивно просчитывая пути отхода в сторону коридора. — О да, — ухмыльнулась Черён. — Время сиять, капитан. — ЙЕДЖИ! — крикнула Джинни. — ТОЛЬКО БРИДЖ. БОЛЬШЕ МЫ НИЧЕГО НЕ ПРОСИМ. Винтер подхватила, слишком уж воодушевлённо: — ЭТО ВАЖНЫЙ МОМЕНТ КОМАНДНОГО СБЛИЖЕНИЯ. Йеджи закатила глаза к потолку, пробормотав что-то себе под нос. Райли подъехала сзади, положила обе руки ей на плечи и трагическим шёпотом произнесла: — Ради Team USA. Прежде чем Йеджи успела нормально сбежать, на неё налетели втроём Черён, Карина и Юна. Схватили за руки и потащили к центру льда, как неохотную жертву поп-богам. Йеджи сопротивлялась, но вполсилы. Она уже улыбалась, губы сжаты, нос сморщен так, как Рюджин знала слишком хорошо: стыдно, смешно и бороться уже бессмысленно. Кто-то сунул Йеджи клюшку в руки, как стойку микрофона. Громкость колонок выкрутили ещё выше. Начался бридж. Йеджи застыла в центре площадки, напряжённая, как доска. А потом посмотрела на Рюджин. И что-то в ней щёлкнуло. Рюджин увидела это сразу, лёгкое сужение фокуса, то спокойствие, которое всегда накрывало Йеджи перед чем-то действительно важным. А затем Йеджи запела. — I can fix up your broken heart, I can give you a brand new start, I can make you believe, I just wanna set one girl free to fall, free to fall, Fall in love with me Это было не громко. Не театрально. Но чисто. И… хорошо. Команду снесло. Половина просто повалилась на лёд от смеха. Кто-то подхватил вторую партию. Лиа эффектно врезалась в борт. Джулс растянулась на спине. У Мэдисон реально блестели глаза. Голос Йеджи разливался по льду без насмешки, без сарказма. Ровный. Искренний. Поза оставалась неловкой, уши покраснели под волосами, но взгляд она не отрывала от Рюджин. И для Шин, которая последние десять минут смеялась без остановки, всё вдруг замерло. — I'm gonna put you first, I'll show you what you're worth Последняя строчка прозвучала тихо. Почти как секрет. — If you let me inside your world There's gonna be one less lonely girl Тишина накрыла каток мгновенно. Никто не решился её нарушить. А потом команда взорвалась. — ЙЕДЖИ УМЕЕТ ПЕТЬ?? — ВЫ СЕРЬЁЗНО?! — НАС ОБОКРАЛИ! — ВЫПУСКАЙ АЛЬБОМ! — БОЖЕ МОЙ. Йеджи, смеясь, развернулась и уже уезжала прочь, словно только что совершила федеральное преступление. — Нет. Нет. Вы ничего не слышали. Этого не было! А Рюджин так и не двинулась. Она всё ещё сидела на ведре в центре льда, шлем забыт, перчатки потеряны, смех исчез с лица. Просто сидела и смотрела. Потому что что-то в том, как Йеджи спела эту строчку: неловко, честно, неожиданно тепло, выбило её из равновесия. Это должно было быть шуткой. Но Йеджи посмотрела именно на неё. Да. Рюджин была совершенно беспомощной. Каток гремел, крики, визги, обвинения в предательстве, восторг. А Рюджин в этом не участвовала. Она просто сидела там, всё ещё сжимая в руках этот импровизированный «букет», который кто-то всунул ей минут десять назад. Всё ещё смотрела. Всё ещё приходила в себя. Пульс вёл себя как идиот. Никто больше, казалось, не был так выбит из колеи. Остальная команда смеялась, орала, требовала второй заход, но Рюджин почти их не слышала. Потому что в голове крутилась только одна мысль, момент, когда она это поняла. Это случилось во вторник. Не во время их привычных словесных перепалок в коридоре. Не на ночном просмотре видео с командой. Даже не в разгаре скриммиджа, когда Йеджи вколачивала шайбу в борт и бросала взгляд, на месте ли Рюджин. Конечно, она всегда была на месте. Нет. Это пришло тихо. Почти скучно. Без фанфар. Они только что закончили изматывающее утро. Тренер Мэддокс гонял их по ротациям в защите до жжения в ногах и ледяного воздуха в лёгких. Большая часть команды уже разбрелась, кто в душ, кто в комнату отдыха. Рюджин, слегка прихрамывая, тащилась к фонтанчику, плечи забиты, джерси липкое от пота. И тут Йеджи. Она сидела на скамейке у входа в зал с тренажёрами и спокойно, размеренно мотала тейп на клюшку. Всё ещё в экипировке, без шлема, волосы влажно зачёсаны назад, на линии челюсти подсыхала капля холодного пота. Движения точные, выверенные. Она даже не поднимала взгляд. А Рюджин замерла посреди коридора, словно кто-то залез ей в грудь и сжал сердце. Йеджи не делала ничего особенного. Она не каталась, не раздавала команды, не прожигала взглядом после гола. Она просто… сидела. Сосредоточенная. Тихая. И красивая той красотой, как у шторма издалека, сдержанной, молчаливой, но наполненной скрытой энергией. Рюджин уставилась на неё. Мир вокруг продолжал двигаться. Мимо проходил кто-то из команды, кто-то смеялся, кто-то промахнулся полотенцем мимо мусорки. Но Рюджин почти ничего из этого не замечала. Сердце дёрнулось. Не от усталости. И тут до неё дошло. Чёрт. Ей нравилась Йеджи. Не просто уважала. Не просто хотела обыграть её или стоять с ней в одном звене. Не просто пыталась разобрать её игру, как головоломку без решения. Ей нравилась она. Так, что скручивало живот и перехватывало голос, когда Йеджи чуть повернула голову и подняла взгляд. Их глаза встретились. Йеджи приподняла бровь. — Ты так и будешь там стоять? Или тебе показать дорогу к фонтанчику? Рюджин моргнула. И впервые за долгое время её пульс сбился по причине, не имеющей никакого отношения к соревнованию. Она попыталась ответить что-нибудь колкое, привычное. Но мозг завис. Во рту пересохло. Она дошла до фонтанчика, сделала глоток, пытаясь собраться. И всё это время чувствовала взгляд Йеджи как тепло сквозь ткань джерси. И единственное, о чём она думала: к чёрту этот дурацкий сон. Это просто сон, убеждала она себя. Просто сон. Наверняка из-за ночного разговора с друзьями, или из-за того, как Йеджи выглядела на скриммидже, или... Ложь. Удобная, но ложь. Когда Рюджин обернулась, Йеджи снова была сосредоточена на тейпе. Но на губах у неё играла едва заметная улыбка. Не насмешка. Не самодовольство. Просто… спокойное веселье. И полное отсутствие тревоги. Ей нравилась Йеджи, и это никуда не денется. Вот что она тогда поняла. Она пыталась это закопать. Списывала на сон. На усталость. На то, как глупо у Йеджи падали пряди волос на лицо. Полное, пугающее принятие пришло позже. Спустя несколько дней. Когда Рюджин вышла в ледяную ночь, потому что в собственной голове стало слишком тесно. Она почти насмешливо прошептала в пустоту неба, себе самой: «Если это правда… дай мне знак.» И знак пришёл. В виде Йеджи, сидящей в одиночестве на задней лестнице. Тихой. Уязвимой. Такой, какой Рюджин раньше её не видела. Все споры. Всё напряжение. Украденные взгляды. Ранние тренировки. То, как Йеджи никогда не трескалась, кроме случаев, когда именно Рюджин давила сильнее всех. Это было рядом давно. Медленно подкрадывающаяся уверенность. В тот момент Рюджин перестала притворяться. И позволила себе это почувствовать.***
К тому моменту, как раздали последние маршмеллоу, костёр уже разошёлся вовсю. Поленья шипели и трещали, выбрасывая искры в промозглую февральскую ночь, а их свет прыгал по двум десяткам лиц, покрасневших от ветра и от чего-то более тёплого: облегчения, гордости, ощущения, что они дошли. Было поздно, почти десять вечера, и последний полноценный день тренировочного лагеря Team USA незаметно перетёк в неофициальное, неконтролируемое и абсолютно необходимое празднование. Тренеров уже не было. Все правильные речи сказали ещё за ужином. Это было — для них. Сегодня они были просто командой. Половина новичков, половина ветеранов, все связаны синяками, мозолями и тихой магией момента, когда разрозненные люди становятся чем-то настоящим. Игроки стащили скамейки и складные стулья в широкий круг у леса, закутались в худи, спортивки и шапки, стянули перчатки наполовину, для поджаренных маршмеллоу и холодных банок газировки. На шатком складном столике балансировала Bluetooth-колонка с плейлистом, который никто полностью не одобрял, но терпели все. Райли и Джинни спорили о правильном соотношении шоколада и крекера так, будто решали судьбу страны. Джулс была на середине страшилки, в которую, похоже, верила только Мэдисон. Лиа держала в одной руке пакет с маршмеллоу, в другой — наполовину растаявший смор, опираясь на Винтер, которая отчаянно пыталась зажечь бенгальский огонь и так же отчаянно терпела неудачу. Было шумно, хаотично и тепло, не так, как на катке. Тепло по-другому. От людей, которые прошли через одни и те же удары, одинаково длинные дни и одно и то же тихое сомнение, приходящее перед сном. Рюджин сидела чуть в стороне, на краю светового круга, с банкой газировки в руке. Она лениво осматривала компанию так, будто совсем не искала кого-то конкретного. Йеджи появилась рядом без всякого предупреждения. Не со стороны тропинки. Не из темноты. Просто оказалась здесь, будто Шин вытащила её в реальность одной лишь силой мысли. Рюджин не вздрогнула, лишь повернулась и улыбнулась, понизив голос: — Долго же ты. Йеджи пожала плечами, огонь отразился на её лице. — Говорила с тренером Харпер. — Опять про хоккей? — Меньше, — ответила Йеджи. — Она сказала мне перестать проверять расписание и пойти уже отдохнуть. Рюджин легонько ткнула её локтем. — Впервые я с Харпер согласна. Йеджи устроилась на складном стуле чуть вне круга костра, скрестив ноги в щиколотках, спрятав руки в рукава куртки. Волосы после шлема давно высохли и теперь лежали небрежными прядями вокруг лица. Сейчас она меньше походила на несдвигаемого капитана команды и больше на обычную двадцатилетнюю девушку, которая наконец пытается перевести дыхание после самых длинных трёх недель в своей жизни. Рядом Рюджин развалилась на стуле, накинув на плечи плед, и держала маршмеллоу на тонкой ветке, которую упрямо отказывалась менять на нормальные металлические шампуры, розданные всем остальным. Они сидели бок о бок, пока по кругу разносился рёв смеха. Кто-то рассказывал, как Сыльги случайно запустила маршмеллоу прямо в худи Черён. Кому-то на заднем плане накинули плед на плечи. Тейлор Свифт сменилась на поп-панк нулевых, и никто толком не знал слов, но это никого не останавливало от фальшивого хора. Йеджи медленно выдохнула, глядя в огонь. — Странное чувство. Будто мы только вчера сюда приехали. — Ты говоришь так, будто не прокапитанила эту команду на максимум, — усмехнулась Рюджин. Йеджи не посмотрела на неё. — Всё равно кажется, что мало. Голос Рюджин стал мягче: — Этого было достаточно. — Оно сейчас упадёт, — заметила Винтер, наблюдая, как Рюджин опасно приближает маршмеллоу к пламени. — В этом и смысл, — ответила Рюджин. — Драма. — Ты невыносима, — буркнула Черён, но с теплотой. — Разве не за это мы её любим? — добавила Лиа, откусывая смор так, что у неё раздулся щёк. — Рюджин питается хаосом. Райли крикнула оттуда, где пыталась научить Джинни открывать банку газировки в перчатках: — Да не, она питается вниманием. Большая разница. — Спасибо, Райли, — радостно сказала Рюджин, приподнимая маршмеллоу, как тост. — Наконец-то кто-то меня понял. Джулс развалилась в шезлонге неподалёку, закинув один ботинок прямо на край кострового кольца. — Надо сделать это традицией, — пробормотала она. — Костёр после каждого сбора. — Если площадка позволит, — отозвалась Карина, сидевшая рядом с Йеджи и затягивавшая шарф плотнее. — И если тренер Донован не заставит нас завтра бегать как самоубийц просто за саму мысль об этом. — Донован уже в двух штатах отсюда, — самодовольно заметила Сыльги. — Он больше не может нам навредить. — Ты так говоришь, — сухо сказала Мэдисон, — но я всё равно жду, что он выскочит из леса. Костёр снова треснул, выбрасывая в небо россыпь искр. По кругу прокатился смех, лёгкий, непринуждённый, тот самый, который появляется только тогда, когда никто больше не пытается никого впечатлить. Йеджи всё это время наблюдала за ними. Не по-капитански, не оценивая, не направляя, не контролируя. Сегодня в груди было что-то мягче. Она позволяла себе просто смотреть. Просто быть. Рюджин легонько толкнула её ботинком. — Ты сегодня тихая, — пробормотала она, наклоняясь ближе. Её голос утонул в общем гуле, слышный только Йеджи. — На тебя не похоже. Обычно к этому моменту ты уже читаешь лекцию о том, как кто-нибудь оставит мусор на льду. Йеджи чуть наклонилась, опираясь подбородком на ладонь. — Я разрешаю всем быть идиотами одну ночь. Рюджин ухмыльнулась. — Вау. Огромный личностный рост. Йеджи улыбнулась, медленно, почти незаметно. — Запиши в командный лог. — Сообщу Олимпийскому комитету. Йеджи задержала на ней взгляд. На том, как лицо Рюджин ловит огонь костра наполовину в тени, наполовину в тёплом оранжевом свете. В том, как она была рядом, не требуя ничего взамен. Рюджин не нависала, не старалась привлечь внимание. Она просто была здесь. Рядом. С ней. Настоящая. — Я рада, что ты здесь, — тихо сказала Йеджи, но отчётливо. Рюджин моргнула, а потом посмотрела прямо на неё. — Я всегда здесь. В горле у Йеджи что-то слегка сжалось, не потому, что она сомневалась, а потому, что начала опираться на это больше, чем планировала. — КАПИТАН! — внезапно выкрикнула Джинни, дразняще громко. — Речь будет или как? — Да! — подхватила Райли. — Давай финальный монолог! Мы знаем, что ты его написала! Йеджи закатила глаза, выпрямляясь. — Я похожа на человека, который пишет речи? Винтер, не задумываясь, ответила: — Да. Все рассмеялись, и Йеджи подняла руки в притворной капитуляции. — Ладно. Хорошо. Вот вам. — Она медленно встала, отряхнула куртку и шагнула ближе к костру, позволяя трескучему свету собрать на себе всё внимание. — Команда, — начала она, — вы пережили две недели льда, синяков, отвратительной столовой еды и друг друга. Некоторые из вас не убили своих партнёров по звену. Некоторые даже сдали физуху. —По кругу прокатился смех. — Вы тренировались, спорили, не спали, заработали мозоли и, вероятно, узнали о чужих гигиенических привычках больше, чем когда-либо хотели. И каким-то образом, — она обвела их взглядом, — вы всё ещё здесь. Всё ещё на ногах. И вы сильнее, чем были две с половиной недели назад. — Её голос стал мягче. — Это никогда не должно было быть легко. И дальше тоже легко не будет. Но если мы сможем снова собраться вот так, когда это действительно будет важно… — она поймала взгляды как можно большего числа игроков. — Мы будем готовы. Команда захлопала, заулюлюкала, кто-то швырнул маршмеллоу в воздух. Кто-то крикнул: «Отличная речь!», кто-то демонстративно освистал, но теперь это была только привязанность. Йеджи с облегчённым выдохом опустилась обратно рядом с Рюджин, устало улыбаясь. — Неплохо, — сказала Рюджин. — Репетировала? — Возможно, — ответила Йеджи, прикрыв глаза. Голос у неё был легче. — Задрот. — Всегда. Они замолчали. Тишину нарушал лишь тихий хлопок полена, оседающего в угли. Повисла пауза, нарушаемая лишь тихим треском, одно из поленьев осело, рассыпаясь в угли. — Знаешь, — протянула Рюджин, с усмешкой на краю губ, — я была уверена, что ты свалишь пораньше. Уйдёшь хандрить в одиночку. Может, ещё разложишь стирку по номерам джерси или что-то в этом духе. Йеджи фыркнула, усмехнувшись. — Я почти так и сделала. — Но не сделала. Йеджи наконец повернулась к ней. Голос тихий, без игры, без маски. — Потому что ты сказала, что будешь здесь. И Рюджин застыла. Огонь отражался в глазах Йеджи, янтарный, тёплый, открытый. В её тоне не было ни поддёвки, ни привычной брони. Только правда. Рюджин сглотнула. Сердце стукнуло раз, отчётливо. — Я держу обещания, — сказала она негромко. Йеджи посмотрела на неё долгим взглядом. Тем самым, который проходил сквозь шутки, сквозь соперничество, сквозь всё, чем они притворялись до этого момента. — Я знаю, — ответила она. И медленно Йеджи потянулась к её руке. Не резко. Не как в кино. Просто спокойно, почти буднично, её пальцы коснулись пальцев Рюджин и остались там, сжимая ладонь, будто якорь. Рюджин сжала в ответ. Кажется, больше никто этого не заметил. Смех продолжался. Огонь танцевал. Где-то в темноте кто-то заорал про сгоревший последний маршмеллоу и, конечно же, обвинил в этом Райли. И до конца вечера, под смех, разносящийся под звёздами, под музыку, уходящую в лес, под огонь, отбрасывающий их вытянутые, светящиеся силуэты, Йеджи и Рюджин сидели рядом. Ближе, чем раньше. Может, ещё не прижимаясь. Не совсем. Но время от времени рука Рюджин задевала её ладонь, и ни одна из них не отстранялась. И в этом мерцающем оранжевом свете, среди товарищей по команде, которые теперь ощущались почти семьёй, они обе поняли одну простую, тихую вещь. Мир продолжал крутиться, будто ничего не изменилось. Но для них, в этот самый момент, изменилось всё.
