O Captain, My Captain!

      В тихом крыле монреальского отеля Рюджин и Йеджи делили одну дверь.       Комната 1726.       Сначала ни одна из них ничего не сказала, заметив номер.       Но когда Рюджин приподняла ключ-карту, ухмыльнувшись и вопросительно вскинув бровь, а Йеджи лишь покачала головой и пробормотала:       — Ну конечно, — обе всё поняли.       У кого-то из логистики Team USA было чувство юмора.       Или же это была судьба.       Комната 1726 в командном отеле Монреаля оказалась угловым двухместным номером с высокими окнами, выходящими на бледную линию городского горизонта. Плоские крыши внизу были укрыты снегом, кое-где из вентиляционных шахт поднимался пар, растворяясь в холодном февральском воздухе. Внутри же было тепло, резкий контраст с улицей, мягкий рассеянный свет и один включённый торшер между двумя кроватями.       Когда Йеджи и Рюджин вошли, в номере было тихо.       Две кровати размера queen стояли параллельно, между ними, небольшая тумбочка с цифровыми часами, меню рум-сервиса и карточкой с надписью Добро пожаловать, команда США.       Йеджи вошла первой, внимательно осматривая пространство с той собранной цепкостью, с которой она всегда сначала фиксировала обстановку, прежде чем позволить себе расслабиться.       Рюджин зашла следом, дуффель переброшен через плечо, рюкзак наполовину расстёгнут, из бокового кармана торчала палочка жвачки.       — Неплохо, — сказала она, бросив сумку на край кровати у окна. Тут же скинула кроссовки и рухнула на матрас, раскинув руки. — Кровать нормальная. Не как в бостонском отеле, каменная.       Йеджи едва заметно усмехнулась, выбирая противоположную кровать и выкладывая снаряжение куда аккуратнее.       — Что тебе сделал мой город?       Рюджин только хмыкнула и перекатилась на бок, подперев голову локтем.       — Мы будем составлять график ванной или сразу примем, что ты там зависаешь дольше?       Йеджи приподняла бровь.       — Я эффективна.       Рюджин улыбнулась.       — Конечно, капитан.       В дальнем конце номера тянулось окно от пола до потолка, выходящее на заснеженную улицу. Горизонт был скромным, здания далёкими, но именно открытое небо заставляло задержаться у вида.       К тому моменту, как обе кровати были разобраны, а последняя пара коньков аккуратно поставлена к стене, солнце начало клониться к закату, заливая пол косым золотистым светом. Он цеплялся за матовый металл мебели и заставлял куртку Team USA Йеджи, аккуратно повешенную на спинку стула, мягко светиться.       В комнате 1726 было тихо, лишь отдалённый шум воды из ванной. Верхний свет разливал спокойное сияние по аккуратно застеленным кроватям и ещё не до конца разобранным сумкам. Рюджин сидела на своей кровати, поджав ноги, лениво листая телефон; волосы всё ещё были влажными после её быстрого душа. За окном монреальское небо уходило в сине-серые сумерки, огни города зажигались один за другим под тяжёлыми снежными тучами.       Резкий стук нарушил тишину. Рюджин подняла голову. Ещё один стук.       Она соскользнула с кровати и босиком подошла к двери. Открыв её, она увидела молодого сотрудника в куртке команды США с планшетом в руках и двумя чехлами для формы, аккуратно перекинутыми через руку.       — Добрый вечер, — сказал тот. — Доставка экипировки для комнаты 1726. Джерси, тренировочная форма и айди.       Рюджин кивнула.       — Отлично, спасибо.       Она забрала чехлы и тихо закрыла дверь, обернувшись к комнате почти с благоговением. На более плотных чехлах висели аккуратные бирки с именами: Шин 97 и Хван 98, чистые белые ярлыки под крупным тёмно-синим и красным гербом США.       Рюджин положила их на край кровати Йеджи и расстегнула свой, отодвинув пластик ровно настолько, чтобы увидеть домашнюю джерси: тёмно-синюю, с бело-красными акцентами, чёткой вышивкой. Её имя, ШИН, над номером 97. Ткань была прохладной под пальцами, тяжёлой, наполненной смыслом.       Медленная улыбка тронула её губы.       Позади выключился душ. Через стену донёсся тихий звук сдвигающегося стекла.       Йеджи вышла из ванной в компрессионных шортах, вытирая волосы полотенцем. Обычная резкость во взгляде смягчилась после горячей воды. Она остановилась, увидев, как Рюджин медленно поворачивается перед зеркалом, разглядывая джерси на своём отражении.       — Экипировка?       Рюджин поймала её взгляд в зеркале и ухмыльнулась.       — Новая. Тебе бы себя увидеть в твоей.       Йеджи сначала ничего не сказала, лишь с привычной, выверенной неторопливостью пересекла комнату, оценивая чехлы. Она расстегнула свой наполовину и вытащила джерси, внимательно рассматривая. Не улыбнулась, но её пальцы задержались на ткани чуть дольше, чем было нужно.       Когда они дошли до буквы C, движение на мгновение замерло. Не потому, что она была удивлена, это уже неделю как было официально, а будто вес этой буквы наконец-то по-настоящему осел. В ткани. Или в ней самой.       Йеджи ничего не сказала, но Рюджин уловила едва заметную перемену в её лице.       — Ну же, капитан. Пора экипироваться. — Шин натянула тёмно-синюю джерси через голову одним плавным движением, привычно продевая руки в рукава. Когда герб лёг ей на грудь, она поправила ворот и пригладила ткань. Потом повернулась к зеркалу, провела ладонью по боку и чуть наклонила голову. — Знаешь, — сказала она как бы между прочим, бросив взгляд на Йеджи, — это, пожалуй, самый патриотичный момент в моей жизни.       Йеджи, как раз отложившая полотенце, смерила её сухим взглядом.       — Планка невысокая.       Но к своей джерси она всё равно подошла. Аккуратно сложила её по линии плеч и так же спокойно надела. Ткань легла идеально, вышитая C устроилась на груди, словно тяжёлая броня. Йеджи чуть подтянула край, выравнивая, затем поправила рукава, один, потом второй.       Рюджин наблюдала за этим, сидя у стола, подбородок опирался на ладонь.       — Ты реально не собираешься сказать, как офигенно я в этом выгляжу? — спросила она.       Йеджи даже не подняла головы.       — Я слишком занята тем, как офигенно выгляжу сама.       Рюджин фыркнула.       В зеркале они выглядели как два полюса одного спектра. Рюджин — расслабленная, с озорной ухмылкой, джерси чуть примялась внизу после того, как она потянулась. Йеджи — собранная, прямая, с буквой C, поймавшей свет так, будто всегда была на своём месте. 97 и 98. Рядом.       Рюджин тихо хмыкнула.       — Судьба тот ещё шутник. — А потом, как бы невзначай, добавила: — Хочешь сегодня сломать интернет?       Йеджи посмотрела на неё через отражение.       — Что?       Рюджин вытащила телефон с тумбочки и помахала им в воздухе.       — Сфоткаемся. Наш дебют за сборную. Соседние номера. Фанаты сойдут с ума.       Йеджи фыркнула.       — Они взорвутся.       — Именно.       Свет в комнате 1726 был мягким и золотистым,, поздний солнечный луч проникал через высокое окно, оставляя тёплые полосы на кремовых стенах и зеркале комода.       Они встали рядом перед зеркалом, Рюджин уже привычно выстраивала кадр одной рукой.       — Подойди ближе, — пробормотала она, переводя взгляд с экрана на отражение. — Ты слишком высокая. Сама себя обрежешь.       Йеджи вздохнула, но шагнула ближе, бросив взгляд на экран. Макушка всё ещё вылезала из кадра. Не говоря ни слова, она чуть наклонилась, меняя стойку. Совсем немного, едва заметно, но достаточно, чтобы её плечо оказалось рядом с плечом Рюджин.       И в этот момент Шин закинула руку Йеджи на плечи, легко, уверенно. Так, будто это было самым естественным жестом в мире. Будто не в первый раз.       Контраст в их выражениях был почти комичным.       Рюджин, с той самой опасной ухмылкой, глаза блестят, как у человека, который вот-вот запостит что-то лишнее. Йеджи, каменно-собранная, даже слегка наклонившись остаётся прямой, взгляд спокойный и невозмутимый, будто говорит: меня держат в заложниках собственные товарищи по команде.       Но под этой невозмутимостью уголок её губ всё же приподнялся. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно.       Но Рюджин заметила. Она сделала снимок.       Запечатлено: красный, белый и тёмно-синий их джерси. Рука Рюджин уверенно, по-хозяйски перекинута через плечи. Едва заметный наклон Йеджи вниз, почти незаметный, если не знать, куда смотреть. Тихая близость.       — Идеально, — ухмыльнулась Рюджин, разглядывая снимок. — Из тебя отличный реквизит.       Йеджи приподняла бровь. — Тебе нужна была фотка, чтобы выглядеть выше меня?       — Нужны доказательства, — парировала Рюджин. — Ради науки.       Йеджи моргнула.       — Ты… ты реально это выложила?       Рюджин убрала телефон в карман с абсолютно самодовольным видом.       — А какой смысл так офигенно выглядеть, если мир не пострадает хотя бы чуть-чуть?       Ровно через семь минут фото набрало десять тысяч лайков.       На восьмой минуте в тренды вылетел хэштег #97and98.       А к десятой их командный чат взорвался капслоком, скриншотами и минимум полудюжиной эдитов от Юны и Винтер, включая один, где их джерси искрились глиттером, а над головами летали сердечки.       Йеджи пожалела, что вообще открыла чат, в тот самый момент, как нажала на название. Обернитесь и узнайте [Винтер] АЛЛОООООО?????????????? [Юна] ОНИ ЧТО ПРОСТО. ВЫЛОЖИЛИ ЭТО БЕЗ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ???? [Райли] это ощущается незаконно. нам вообще можно на это смотреть. [Черён] рюджин будь честна. ты её подкупила? [Карина] ВСЕ ЗАТКНИТЕСЬ я это распечатаю и повешу в раздевалке [Юджин] рюджин моргни два раза если тебя ночью впечатают в борт [Сидни] ощущение что это странное объявление помолвки [Джулс] согласна [Мэдисон] я реально подумала что это фотошоп. я приблизила и всё. [Джинни] это… мягкий запуск?       Рюджин моргнула, перечитала последнее сообщение, подняла голову и поймала взгляд Йеджи, которая уже смотрела на неё в ответ, щеки чуть порозовели, глаза сузились с подозрением.       — …Что значит «мягкий запуск»? — медленно спросила Йеджи.       Улыбка Рюджин стала ещё шире.       — Ничего. Просто объясню тебе это позже. За ужином.       Йеджи уткнулась лицом в ладони.       — Я запрещаю тебе доступ к вайфаю.       Рюджин откинулась на кровать, заложив руки за голову.       — Уже поздно, капитан.       Йеджи устало выдохнула, сдаваясь.       Через несколько минут энергия в комнате улеглась, последние уведомления из чата стихли. За окном небо над Монреалем потемнело до глубокого зимнего синего, огни города мерцали сквозь стекло, покрытое инеем.       Йеджи стояла у окна, скрестив руки, её взгляд был устремлён вниз, на медленное движение фар далеко внизу. Волосы наполовину высохли после душа, и выражение лица снова стало привычно непроницаемым. Рюджин, развалившись на своей кровати в тренировочном комплекте, лениво листала телефон, пока тишину не разрезал мягкий сигнал уведомления.       Она посмотрела на экран. [Руководство сборной США (тренер Донован)] Напоминание: 19:30. Приветственный банкет и пресс-приём. Формальная форма обязательна. Главный бальный зал, 3 этаж. Не опаздывать.       Рюджин фыркнула.       — Похоже, нас сейчас торжественно выведут к прессе.       Йеджи чуть повернулась.       — Мы этого ждали.       — Да, но я не рассчитывала стать знаменитой просто за то, что стою рядом с тобой в форме.       Йеджи закатила глаза, но Рюджин уловила едва заметное движение в уголке её губ.       Они одновременно потянулись к пиджакам. Формальные комплекты сборной были аккуратно разложены: белые рубашки, тёмно-синие и белые галстуки, идеально скроенные чёрные брюки. Одинаковые для всей команды на такие вечера. У пиджака Рюджин воротник всё ещё держал свежую складку после глажки; пиджак Йеджи уже сидел так, будто она подогнала его под себя до миллиметра.       Пока они переодевались, в комнате снова воцарилась тишина, не неловкая и не тяжёлая. Просто спокойная. Та, что бывает между людьми, которым комфортно рядом даже без слов.       Рюджин сидела на краю кровати в майке и брюках, медленно закатывая рукава и ожидая, пока Йеджи выйдет из ванной. Её пиджак висел на спинке стула, галстук был небрежно перекинут через лампу, завязывать его заранее она явно не собиралась.       Дверь ванной тихо скрипнула. Шин подняла голову и… замерла.       Йеджи вышла в мягкий свет лампы, застёгивая последнюю пуговицу пиджака с той самой спокойной точностью, которая почему-то выглядела пугающе элегантно. Тёмно-синий пиджак идеально лёг на плечи, под ним безупречно белая рубашка, галстук завязан идеальным виндзорским узлом. Конечно. Волосы, ещё слегка влажные после душа, были аккуратно уложены, чёткий пробор, выверенные линии, вольфкат выглядел собранным, но не вымученным. Она двигалась с тем же контролем, что и на льду.       Только теперь казалось, что ей место не на катке, а на обложке журнала.       У Рюджин перехватило дыхание. Не драматично. Просто… тихо.       Йеджи, не сразу заметив взгляд, прошла к тумбочке, надела часы, привычным движением, будто делала это сотни раз. Потом подняла глаза и поймала Рюджин на откровенном разглядывании.       — Что-то не так с пиджаком?       Рюджин моргнула.       — Нет, — медленно сказала она. — Просто ты не выглядишь так, будто собираешься сегодня блокировать мои броски.       Губы Йеджи чуть изогнулись.       — Разочарована?       — Если честно? — голос Рюджин стал ниже, лениво-дразнящим. — Нет. Ты пугающе хорошо выглядишь.       Йеджи бросила на неё короткий взгляд. В глазах мелькнуло что-то новое, будто к похвале за игру она привыкла, а вот… к такой, не совсем.       — Видимо, я разносторонняя.       — Опасно разносторонняя.       Йеджи выпрямилась, в последний раз поправляя пиджак.       — Ты готова?       Рюджин ещё раз окинула её взглядом и, ухмыляясь, взяла галстук. — Ментально? Нет. Но если я потеряю сознание, то хотя бы рядом с самым стильным капитаном в зале.       Она задержала взгляд на секунду дольше, затем подошла к двери и распахнула её.       — Капитаны вперёд.       И вот так они оставили позади уют своей комнаты и вышли в приглушённый гул гостиничного коридора.       В коридоре пахло полированным деревом и парфюмом, тем самым, который надевают по особым случаям. Лёгкие цветочные ноты тянулись за свежевыглаженными пиджаками и аккуратными причёсками. Команда постепенно собиралась у лифтов, все в одинаковой тёмно-синей формальной одежде. Нашивки США на пиджаках ловили свет, словно медали, ещё не заработанные, но уже ощущаемые как вес.       — Это не Met Gala, — сказал один из координаторов. — Но это дипломатия. Уважайте лацканы.       Рюджин на мгновение потеряла Йеджи из виду и осталась у зеркала возле лифта. Рубашка заправлена, но воротник сидел чуть криво. Она уже дважды пыталась его поправить, дёргала край, но складка упрямо не хотела ложиться как надо.       Из отражения на неё хмуро смотрела она же, пока Черён не толкнула её плечом с ухмылкой.       — Выглядишь отлично, — сказала она, затягивая хвост потуже. — Но всё равно с таким видом, будто что-то замышляешь.       — Прекрасно, — пробормотала Рюджин, поправляя манжет. — Пусть гадают.       Винтер выскочила из своей комнаты наполовину одетая, размахивая липким роликом для одежды, будто оружием.       — Ладно, серьёзный вопрос: если я накрашусь красной помадой, я буду выглядеть властно… или так, будто укусила шайбу?       — И так, и так, — откликнулась Черён. — Что, в принципе, идеально тебе подходит.       Раздался смех. Шум. Игроки стягивались к лифтам для финального сбора.       Винтер всё ещё усердно катала роликом по своему пиджаку, используя скотч, одолженный у Сыльги.       Райли демонстрировала запонки в виде хоккейных шайб Джулс и Мэдисон, которые были искренне не впечатлены.       Лиа и Карина уже оказались ближе к началу группы — наполовину позируя в свете люстры.       Рюджин не услышала, как подошла Йеджи.       Она заметила это только тогда, когда коридор вдруг стал чуть тише. А потом пальцы у её воротника.       Хван ничего не сказала. Она стояла прямо перед Рюджин, слегка нахмурившись, одной рукой приподнимая край лацкана, другой разглаживая линию ниже. Прикосновения были быстрыми, точными, почти профессиональными, но не суетливыми. Сначала она выровняла перекосившуюся сторону, затем мягко потянула задний шов, пока пиджак не сел ровно по плечам.       Ни звука. Ни комментариев. Ни вопроса о разрешении.       Рюджин замерла. Полностью. Руки застыла по швам.       Три секунды. Может, четыре. В коридоре не было ни звука, только кончики пальцев Йеджи, на мгновение скользнувшие под ключицей, проверяя симметрию, как у портного. Удовлетворившись, она отступила.       — Вот, — тихо сказала она. — Теперь ты выглядишь так, будто тебе здесь место.       Рюджин сглотнула.       — Ты не обязана была...       — Я знаю, — ответила Йеджи.       Она развернулась и пошла дальше по коридору, возвращаясь к Лие и Карине, которые кивнули ей так буднично, будто ничего не произошло.       Рюджин постояла ещё секунду, глядя на своё отражение. Залом исчез. Воротник сидел идеально.       А под тканью сердце будто пыталось вырваться вперёд.       — Так, — протянула Винтер, подходя с ухмылкой. — Это было… горячо.       — Заткнись, — пробормотала Рюджин.       — Что? Я просто говорю: если бы она так поправила мой воротник, я бы на ней женилась.       — Винтер.       — Ладно-ладно. Сначала свидание. Потом свадьба.       Рюджин застонала и пошла вперёд, но улыбка всё-таки проскользнула. Едва заметная.       Банкет IIHF оказался совершенно другим миром по сравнению с привычным хаосом автобусных поездок, раздевалок и перекусов у борта из пластиковых контейнеров.       Он проходил в роскошном бальном зале одного из исторических отелей Монреаля, пространстве, которое излучало отполированную элегантность и казалось почти нереальным для игроков, привыкших к гулу станков для заточки коньков и холоду льда. Хрустальные люстры сияли над головой, словно застывшие созвездия, освещая ряды круглых столов, накрытых белоснежными скатертями с тёмно-синими дорожками. У каждого места лежало изящное меню с тиснёным логотипом IIHF, рядом набор столовых приборов, назначение которых никто до конца не понимал.       В углу зала играл струнный квартет, мягкие мелодии Баха и Вивальди переплетались с приглушённым многоязычным гулом: французский, шведский, чешский, корейский, всё сливалось в вежливую симфонию.       Когда сборная вошла, ее провели к столам ближе к сцене, достаточно близко, чтобы выглядеть официально, но не в самом центре.       Йеджи вошла первой.       Рюджин зашла следом вместе с Винтер, всё ещё стараясь вести себя так, будто эпизод с воротником пару минут назад её нисколько не задел. Она окинула зал взглядом, впитывая блеск, классическую музыку, игру света на бокалах… и, как бы она ни старалась, её взгляд всё равно нашёл Хван.       Та стояла в разговоре с тренером Донованом, руки заложены за спину, осанка спокойная.       Буква C на её пиджаке поймала свет.       Рюджин быстро отвела взгляд, делая вид, что изучает цветочную композицию на столе. Как будто это помогло.       — Кто-то очень старается не пялиться, — прошептала Винтер у неё под боком, ткнув Рюджин локтем с самодовольной ухмылкой.       — Центральные композиции завораживают, — сухо ответила та. — Ботанические загадки.       — Ага, конечно.       Рюджин держала руки в карманах, прикусывая щёку изнутри, пока Черён вполголоса комментировала каждую деталь интерьера, мимо которой они проходили.       — Эти стулья выглядят так, будто нас сейчас вербуют в тайное общество, — пробормотала Ли, садясь и тыкая пальцем в тёмно-бархатную обивку.       — В этом и смысл, — отозвалась Лиа, проверяя карточку с рассадкой. — Сплошная символика. Международное единство, классическая элегантность и общая любовь к тартару из лосося.       — Тут есть тартар? — у Винтер загорелись глаза.       — Тебе точно нет, — предупредила Карина, раскладывая салфетку на коленях. — Ты отравишься и обвинишь соседку по комнате.       Юна показала Винтер незаметный палец вверх из-за спины Карины.       Рюджин с выдохом опустилась на стул. Она оглядела зал: десятки спортсменок из десяти стран, все в формальной одежде, с нашивками команд на лацканах; под оркестровую музыку нарастал мягкий гул вежливых разговоров.       Когда игроки начали рассаживаться по местам, зал наполнился приглушённым шумом. Джулс и Мэдисон спорили, что безопаснее: лосось или курица; Райли поменяла карточки мест просто чтобы сесть рядом с Сыльги; Юна уже успела спрятать два хлебных рулета в карман пиджака «на потом». Карина была в разгаре мини-фотосессии с двумя местными чиновниками, когда Лиа вернулась к столу, удерживая одной рукой сразу три стакана воды.       Когда Йеджи присоединилась к ним, спокойно заняв место капитана рядом с Донованом, атмосфера едва заметно сменилась. Она вежливо кивнула, лицо, нечитаемое, но её присутствие, как всегда, будто закрепило стол, придало ему центр тяжести.       Двуязычный ведущий вышел к трибуне и мягко постучал по микрофону. Свет приглушили. Разговоры стихли. — Дамы и господа, bienvenue à Montréal. Добро пожаловать на женский чемпионат мира IIHF.       Аплодисменты прокатились по залу, сдержанные, но искренние. Рюджин хлопнула раз, затем снова скрестила руки.       — На этой неделе мы собрали лучших спортсменок в женском хоккее, — продолжил ведущий. — И хотя на льду вы непримиримые соперницы, сегодня вас объединяет ваше мастерство. Этот город приветствует вас. Эта страна гордится вами. И этот турнир принадлежит вам всем.       Приветственные речи сменяли друг друга: представитель IIHF, местная чиновница, бывшая канадская олимпийская чемпионка. Затем последовало короткое квебекское фольклорное выступление с аккордеоном, и Винтер наклонилась к Рюджин, прошептав, что заплатила бы реальные деньги, чтобы увидеть, как та пытается на нём сыграть.       Подача ужина началась с маленьких, почти художественных салатов, затем, основное блюдо, к которому большинство игроков отнеслись с осторожностью: кто-то ковырялся из вежливости, кто-то тихо менялся кусочками под столом. Десерт представлял собой изящную композицию из тарталеток и засахаренных фруктов, то, что Рюджин обычно смела бы за секунды. Но сегодня она почти не притронулась.       Между сменами блюд президент IIHF произнёс короткую речь о духе спорта, единстве и глобальном уважении. В ответ, вежливые аплодисменты, вспышки камер по углам зала.       В какой-то момент Йеджи, возвращаясь к своему месту после приветствия с представителем другой федерации, остановилась рядом со стулом Рюджин. Шаг с едва заметной паузой. Их взгляды встретились на долю секунды, ровно настолько, чтобы Рюджин успела заметить усталость, мелькнувшую под идеально собранной внешней оболочкой Йеджи.       Губы Рюджин едва заметно дёрнулись в усмешке. Она беззвучно произнесла: Дыши.       Выражение лица Йеджи почти не изменилось, но плечи опустились на долю сантиметра. Она кивнула настолько тонко, что никто бы не заметил.       Ужин продолжился, прерываемый аплодисментами, тихим смехом, тостами на всех языках, какие только можно представить.       Под столом большой палец Рюджин один раз машинально надавил на гладкий край салфетки, чтобы успокоить себя… и так, как ей хотелось бы успокоить Йеджи.       Она позволила себе просто подышать минуту.       И именно в этот момент к ним подошёл фотограф. Улыбчивый, вежливый, с камерой наготове.       — Простите, — вежливо сказал фотограф. — Не могли бы вы сделать кадр с вашим капитаном? Вы двое сегодня привлекаете довольно много внимания.       Рюджин повернула голову. Йеджи была неподалёку, разговаривала с одной из канадских игрокинь, профиль подсвечен светом люстры. Когда фотограф сделал жест рукой, Йеджи извинилась и подошла. Тихие шаги. Спокойный взгляд.       — Всего пару кадров, — просто сказала она, становясь рядом с Рюджин.       Они повернулись к камере.       — Чуть ближе, — попросил фотограф.       Плечо Йеджи легко коснулось плеча Рюджин. Ровно настолько, чтобы выровнять их в кадре.       Шин почувствовала тепло её плеча сквозь тонкую ткань рубашки, неожиданную вспышку в тщательно охлаждённом воздухе бального зала.       Фотограф поднял камеру. Руки наготове. В глазах тот самый чуть чрезмерный энтузиазм, знакомый всем, кто хоть раз оказывался под прицелом медиа.       — Отлично, — сказал он. — А теперь… чуть расслабьтесь, если можно.       Йеджи не сдвинулась сразу. Выражение лица осталось нейтральным, подбородок слегка приподнят, взгляд направлен чуть выше объектива, её стандартное «игровое лицо» для официальных мероприятий. Но потом Рюджин, не удержавшись, наклонила голову ближе, привычная усмешка скользнула на губы сама собой.       Йеджи взглянула вбок, и едва заметно улыбнулась. Самое маленькое нарушение самоконтроля, почти незаметное. Но оно было. Фотограф тут же уловил момент и сделал три быстрых щелчка, прежде чем они успели собраться обратно.       — Ещё один, — явно довольный, попросил он. — Чуть сильнее наклонитесь друг к другу, если не возражаете.       Рюджин среагировала первой: её рука скользнула за спину Йеджи. Не совсем объятие, скорее жест, в котором кончики пальцев коснулись тонкой шерсти пиджака. Хван не отстранилась. Напротив, её вес едва заметно сместился в сторону Рюджин, стойка наконец смягчилась. Теперь она смотрела прямо в камеру уверенно, спокойно, будто выбрала этот момент сама, а не просто позволила ему случиться.       Вспышка сработала ещё раз.       — Вот, — радостно сказал фотограф, отступая. — То, что нужно.       Йеджи первой сделала шаг назад. Её лицо мгновенно вернулось к собранной нейтральности, плечи едва заметно перекатились, словно она стряхнула с себя ту частную мягкость, что мелькнула секунды назад.       Фотограф поблагодарил их и ушёл к другим группам игроков, но Рюджин этого почти не заметила. Её взгляд всё ещё был прикован к Йеджи.       Прежде чем окончательно выйти из её поля, Хван остановилась. На мгновение её пальцы легко скользнули по запястью Шин, короткое, почти незаметное касание, которое сказало больше, чем все вежливые фразы вечера.       А потом она развернулась, выпрямилась и растворилась в мягком свете бального зала.       Рюджин смотрела ей вслед, ощущая, как тепло этого прикосновения всё ещё отзывается в коже.       Она выдохнула, только сейчас поняв, что всё это время задерживала дыхание. Сердце стучало в ушах громче, чем приглушённый гул разговоров вокруг.       Рюджин наблюдала, как Йеджи подошла к небольшой группе капитанов из Швеции, Финляндии и Канады. Йеджи поприветствовала их вежливым кивком, руки привычно сложились за спиной, осанка прямая, но уже не жёсткая. Остальные капитаны приняли её, чуть сдвинувшись, освобождая место в кругу.       Хван говорила негромко, иногда кивая, пока финская капитанша активно жестикулировала. Канадка рассмеялась, прижав руку к груди, а Йеджи лишь слегка наклонила голову, внимательно слушая, с вежливой, едва заметной улыбкой. Она была там полностью собранная, надёжная, именно таким лидером, каким сборная США нуждалась её видеть, и таким, какого уважали даже соперники.       Но для Шин, стоявшей у стены зала, то короткое прикосновение к запястью всё ещё звучало громче любых официальных представлений и речей.       Рюджин медленно выдохнула, пальцы сами нашли то место, где ещё будто держалось тепло Йеджи.       Она слегка покачала головой, криво улыбнувшись, несмотря на себя.       К тому моменту банкет уже подходил к концу. Тарелки убрали, десертные вилки лежали на недоеденных пирожных, а общий шум сменился размеренным гулом общения, небольшие группы игроков, тренеров и персонала медленно перемещались между столами, в каком-то почти ритуальном порядке.       Йеджи у выхода перехватил один из членов правления. Она вежливо наклоняла голову, отвечая на очередной круг вопросов о философии лидерства и настрое команды перед турниром. Её ответы были ровными, выверенными, будто каждый слог проходил внутреннюю проверку прежде, чем прозвучать.       Рюджин наблюдала из другого конца зала, скрестив руки на груди и перенеся вес на одно бедро. Она видела это осторожное напряжение в линии плеч Йеджи, ту невидимую границу, которую та всегда выстраивала вокруг себя, когда взглядов становилось слишком много.       Через мгновение она оттолкнулась от стены и неспешно направилась к задней части зала, проскользнув за ряд столов с белыми скатертями, где были сложены запасные бокалы и аккуратно свернутые салфетки. Она нырнула в небольшую нишу у бокового выхода, обрамлённую плотными шторами, раздвинутыми так, что открывался вид на сверкающий огнями ночной Монреаль.       Она постояла там немного, вдыхая тишину. Пальцы машинально прошлись по краю лацкана, приглаживая то место, которое Йеджи поправляла раньше.       И тут послышались шаги.       Хван появилась в проёме ниши, осанка всё ещё безупречно прямая, но лицо уже другое: более открытое, живое, без привычной брони, которую она редко снимала при других.       Рюджин тихо выдохнула коротко, но по-настоящему.       — Наконец-то тебя отпустили.       Йеджи едва улыбнулась.       — Будто ты не следила за этим всё время.       Рюджин наклонила голову, мягко усмехнувшись.       — Я должна была убедиться, что они не удержат тебя навсегда. Кто-то же должен защищать нашего драгоценного капитана.       Йеджи закатила глаза, но без прежней резкости. Она сделала шаг ближе, оперлась ладонями о край подоконника, взгляд ушёл к огням города за стеклом.       Долгое мгновение они молчали. Лишь приглушённый гул банкета за спиной и едва слышный пульс музыки из главного зала.       Рюджин изучала профиль Йеджи линию челюсти, напряжение плеч, то, как пальцы слегка сгибались, упираясь в стекло, будто она держала себя на месте.       — Ты ненавидишь такие мероприятия, — тихо сказала Рюджин.       Йеджи не обернулась.       — Это необходимо. Идёт в комплекте с буквой.       — Ага, — пробормотала Шин, делая шаг вперёд, почти касаясь её плечом. — Но тебе не обязательно справляться с этим в одиночку.       Йеджи наконец повернулась. Их взгляды встретились так близко, что Рюджин заметила лёгкий румянец у неё за ушами, тот самый, который она обычно прятала под шлемом или волосами.       — Ты говоришь так, будто это легко, — тихо сказала Йеджи.       Рюджин чуть наклонила голову. Улыбка была игривой, но взгляд — серьёзным. — Со мной — да.       Между ними повисла тишина.       Потом Йеджи выдохнула, тихо, почти смиренно, словно сдаваясь притяжению. Её плечо опустилось и легко коснулось плеча Рюджин.       — Спасибо, — прошептала она.       Улыбка Рюджин смягчилась, стала меньше, теплее.       — В любое время, капитан.       Рюджин стояла совсем близко, на расстоянии дыхания. Край её пиджака касался рукава Йеджи при каждом малейшем движении. Они снова молчали. Рюджин просто наблюдала, как пальцы старшей то сжимаются, то расслабляются на подоконнике так же, как они сжимают клюшку перед вбрасыванием: сдержанно, напряжённо, выдавая больше, чем лицо.       Наконец Рюджин сказала, негромко, но уверенно:       — Я сегодня едва тебя узнала.       Лоб Йеджи чуть нахмурился.       — В каком смысле?       — Вся застёгнутая на все пуговицы, отвечаешь на вопросы так, будто родилась на заседании совета директоров, — уголок губ Рюджин дёрнулся в усмешке. — Я думала, ты сбежишь, когда второй мужик начал спрашивать про «наследие».       Йеджи коротко выдохнулая, где-то между фырканьем и смешком.       — Это было… выматывающе.       — Но ты справилась, — сказала Рюджин. И на этот раз без тени поддразнивания.       Йеджи посмотрела на неё по-настоящему. Шум банкета окончательно отступил, словно доносился из другого здания.       Рюджин наклонила голову.       — Готова поспорить, ты бы сейчас с радостью всё это пропустила и просто вернулась на лёд.       Взгляд Йеджи дрогнул и скользнул вниз; пальцы всё ещё нервно перебирали край подоконника. Она будто задумалась, слишком долго для человека, который обычно не сомневается. Тепло медленно поднималось к горлу, разливалось под кожей, то самое, которое она так упорно игнорировала в раздевалках, в автобусе, в общежитии. Она чувствовала, как защита сыплется, слой за слоем.       Потом её плечи расслабились, словно внутри что-то наконец отпустило.       В приглушённом свете ниши их взгляды встретились. Пространство между ними казалось хрупким, натянутым, как струна, переполненная всеми словами, которые они так и не произнесли вслух.       Йеджи задержала взгляд на Рюджин на долю секунды дольше, чем собиралась. Она ощутила это медленное рассыпание привычного контроля. И затем, почти против воли, её глаза опустились. Всего на миг.       Скользнули вниз, очертив линию губ Рюджин, эту ленивую, выводящую из себя ухмылку, которая смягчалась только в такие моменты.       Йеджи поймала себя и резко вдохнула коротко, удивлённо, выдав собственную ошибку. Взгляд тут же взлетел обратно, встретив взгляд Рюджин, резкий, настороженный.       Но Шин успела это заметить.       Её ухмылка на секунду дрогнула, превращаясь во что-то почти благоговейное; губы приоткрылись, словно она собиралась что-то сказать, или просто сократить расстояние окончательно.       — Думаю… я начинаю к этому привыкать, — наконец произнесла Йеджи так тихо, что Рюджин едва не пропустила слова.       Брови Рюджин слегка приподнялись.       — К пресс-ужинам и неловким аплодисментам?       Взгляд Йеджи на миг стал острым, но тут же снова смягчился.       — Нет, — сказала она, и голос предательски дрогнул. — К… тому, что ты рядом.       Произнести это вслух было всё равно что выйти на тонкий лёд прямо над самой глубиной.       Она пожалела об этом мгновенно. Об уязвимости. О признании. О самой мысли, что Рюджин может увидеть трещины и подойти слишком близко.       Йеджи резко отвернулась, уставившись на город за стеклом, готовясь к привычной шутке Рюджин, к лёгкому отходному манёвру. Будто она могла забрать слова назад. Будто только что не выпустила между ними самую тихую правду, скользнувшую, как шайба по свежему льду.       Но вместо этого тишина растянулась, густая, наэлектризованная.       Рюджин замерла. Ухмылка исчезла, сменившись вдохом, который она забыла сделать. Пальцы, до этого засунутые в карманы, рефлекторно сжались по бокам.       Хван лишь почувствовала, как младшая шагнула ближе, ощутила слабое тепло у плеча. И когда их тела наконец соприкоснулись, уверенно, без колебаний, она поняла, что ждала этого. Почти неосознанно.       И на один бездыханный, искрящийся миг мир за пределами ниши перестал существовать.       Воздух сгустился. Хрупкая пауза натянулась так, будто это был задержанный вдох, который ни одна из них не решалась выпустить.       Глаза Йеджи метнулись вверх, вцепившись во взгляд Рюджин, резко, выдавая тихую дрожь под её отточенным спокойствием. Пульс гремел в горле так громко, что она почти была уверена: Рюджин тоже его слышит.       Шин стояла так близко, что Йеджи различала едва заметное движение её груди, учащённый ритм, совпадающий с её собственным. Рука Рюджин зависла в воздухе, пальцы чуть согнулись, словно в немом споре с самими собой.       Взгляд Йеджи снова упал на лёгкий разрыв губ, как будто и она была в секундах от признания, которое никогда не сможет произнести.       Их плечи коснулись. Дыхания ждали столкновения.       Голова Рюджин наклонилась чуть-чуть вперёд, едва заметно. Йеджи не отстранилась. Напротив, её пальцы крепче сжали край подоконника, а губы разошлись на самую малость, тихий, инстинктивный ответ.       На один удар сердца они зависли так.       А потом...       — ГДЕ ОНИ ПРОПАЛИ?!       Громкий голос разорвал пространство за пределами ниши. Шаги загремели ближе. Винтер. Безошибочно, с фирменной вредной интонацией.       — Проверьте эту модную штуку с окном! — донеслось уже совсем рядом; голос Черён дрожал от смеха.       Йеджи дёрнулась назад, резко втянув воздух, словно вынырнула из-под воды. Глаза Рюджин расширились; сорвавшийся выдох разбил чары.       Они разошлись мгновенно, почти синхронно, плечи отвернулись, движения отточенные, будто отрепетированные. Йеджи снова повернулась к стеклу, прижав ладонь к нему, словно пытаясь удержать равновесие. Рюджин шагнула назад, рука взлетела к затылку, пальцы зарылись в волосы; взгляд метался куда угодно, только не на Йеджи.       Момент исчез. Но ощущение нет.       Секундой позже Винтер высунулась из-за занавески, глаза широко раскрыты, блестят слишком уж подозрительно.       — О-о-о, — протянула она нараспев, с абсолютно безумной ухмылкой. — А что это мы тут прервали?       Смех Рюджин вырвался слишком громко и слишком поспешно.       — Ничего! Мы просто… разговаривали. Капитану нужен был глоток свежего воздуха.       Йеджи повернула голову ровно настолько, чтобы смерить Винтер плоским, ледяным взглядом, хотя щёки у неё всё ещё были чуть розовыми.       — Выйди.       Винтер снова рассмеялась и преувеличенно подмигнула.       — Конечно, конечно! Оставим вас двоих наедине с вашей… беседой.       Из коридора донёсся голос Черён насмешливый, весёлый:       — Только не потеряйтесь опять, у нас общее фото команды через пять минут!       Винтер исчезла, всё ещё хихикая, её смех эхом разнёсся по коридору, когда она вернулась к остальным.       В наступившей внезапной, оголённой тишине рука Йеджи опустилась с окна. Она выдохнула дрожащим вздохом, склонив голову; пряди волос упали вперёд, скрывая взгляд.       Рюджин сглотнула, сердце колотилось так сильно, будто билось о рёбра. Медленно её взгляд скользнул к Йеджи, задержался на неровном ритме дыхания.       Хван не сразу пошевелилась. Потом чуть повернулась, на мгновение подняв глаза, короткий, заряженный взгляд, полный того, что нельзя было сказать вслух.       Почти. Но не сейчас.       Они молча вышли из ниши.       И уже на ходу голос Рюджин разрезал тишину. Тихий, дразнящий, с чем-то мягким под шуткой.       — Приятно знать, где ты стоишь, капитан, — протянула она; ухмылку можно было услышать ещё до того, как она появилась.       Йеджи замерла на полушаге.       И где-то в этой тишине отзвук почти, того самого полувздоха, того едва заметного наклона, повис между ними, как тайное обещание, которому они ещё не были готовы дать имя.